Непостижимо далеко

Общая комната Соларума встретила его такой нужной в этот момент безлюдностью и диваном, который был готов к долгим и не слишком приятным размышлениям. После всего произошедшего в Лунном Доме, Стефу нужно было где то переварить все события и придти в себя, а диван, одиноко притулившийся в углу общей комнаты, так и манил бухнуться на него и ненадолго выкатиться из реальности в закручивающийся лабиринт собственных мыслей. Развалившись по удобнее и достав блокнот и карандаш, Стеф принялся зарисовывать запомнившуюся архитектуру, увиденную в Лунном Доме. Об обломке этой самой архитектуры, который ещё не так давно торчал из его лёгких Стефан старался не думать. На странице неспешно появлялись очертания величественных композициий из колон и витиеватых узоров, покинутых человечеством, но от того не менее возвышенных. Тем временем мысли Водолея тяжело крутились одна за другой, зацепляя собой последующие. Травма Ханны, смерть Пабло и его собственная очередная гибель неизменной цепочкой вели к Журавлю и Цефею, кружили вокруг его клички и ворошили самые тёмные углы его памяти. Он не хотел их вспоминать, но они возвращались в любом случае. Иногда казалось что никаких хороших эмоций ему больше не полагается, что их навсегда забрало и похоронило его въевшееся намертво прозвище, вместе с теми кого он убил что бы его заработать. Палач... Разве дозволена палачам радость? Сарказм и раздражение, пустота и горечь, гнев и вина - этого всего у протектора за годы накопилось - хоть чем отбавляй. Стефану уже слабо верилось что когда-то он чувствовал что-то кроме этого. Нахмурив брови и перехватив карандаш по удобнее, он стал добавлять тени на рисунок, чувствуя однако что каждый следующий виток его размышлений уходит от рисунка всё дальше и дальше, а строгая и внушительная архитектурная композиция не желает выстраиваться в памяти. Строения расплывались, словно тающий мираж стоило ему попытаться за них зацепиться. Новый поворот мыслей вывел Стефана к единственному источнику какого-то спокойствия и уюта за такие беспросветные годы - маленькому тёплому огоньку, маячившему казалось бы совсем недалеко, греющему своим умиротворением и теплом. Фри. Он знал каким чудовищем она его считает, каким его считают все. Протектор сам этому поспособствовал - Стеф оттолкнул ее, превратив дистанцию между ними в непреодолимую пропасть. Водолей вздохнул. Каким же он был идиотом. Даже на половину не догадывался, на что он добровольно себя подписывает. К лучшему это, или нет, но Стефан давно обнаружил что не помнит, что именно он наговорил Фри тогда, во время их ссоры, зато он с большим облегчением понял что десять лет взятые Поллуксом не затронули другие его воспоминания с ней, те которые было приятно и радостно вспоминать. По правде говоря, именно их наличие он и поспешил проверить в первую очередь. Их первую встречу, занятия по Манипуляциям, то, насколько светлой была улыбка протекторши когда их прогресс сдвигался с мёртвой точки. Каким же невозможным это всё сейчас казалось. Будто часть другой жизни. Однако даже не общаясь с ним, даже на таком грёбанном расстоянии Фри как то сумела поделиться со Стефаном крохотной частичкой своего тепла, могла на пару мгновений растворить холодные руки, которые к нему тянуло его прошлое. Бывало, взглянешь мельком на её улыбку издалека, немного уставшую, но такую светлую и обнадеживающую, и Водолею и впрямь казалось что все его тревоги и страхи на миг улетучились, наконец оставив его. На какую-то безумную секунду пролетала такая же безумная мысль. А вдруг можно всё вернуть? Вдруг можно как раньше? Но блаженное мгновение не длилось долго, согревающая улыбка была брошена совсем не ему, и протекторша удалялась, оставляя Стефа один на один со всем что его гложет, заставляя его вину перед ней тяжелеть всё сильнее у него на душе, безжалостно давя со всех сторон. Конечно нет. Ничего уже не вернуть. И с его стороны было так глупо надеяться на что-то иное каждый раз. Да, они конечно иногда перебрасывались худо-бедно парой слов. Если повезёт, коротко о чём-то разговаривали. Всё таки, они оба участвовали в этой сумасбродной затее вернуть грёбанного Антареса на небеса. Фри даже вроде бы простила ему те слова о её бесполезности, о которых он жалел все эти годы, пусть и не помнил всего сказанного целиком. Да только, что это в сущности меняет? У неё все ещё не было никаких причин с ним общаться вне охоты и заданий, как бы сильно Стефану не хотелось обратного. Этих причин и так ни у кого не было. Протектор сам сделал себя ещё более нежеланным для других, но почему-то, в случае Фри от этого было больнее всего. Обливион его побери, Стеф волновался за неё, как ни за кого другого в Соларуме, даже собственный давнишний страх смерти мерк в сравнении, но ни поговорить, ни просто банально подойти к ней без надобности не мог. Огонёк был всё так же непостижимо далеко. Ворох мыслей изнурительно мельтешил где-то в уставшем сознании, и архитектура уже больше не шла на ум. Изнурённо зевнув, Водолей окинул взглядом незаконченный набросок. Тёмные линии то сливались в одну неразборчивую мешанину, то плавно разветвлялись, растекаясь в тонкие отдельные узоры. Последнее что всплыло в памяти перед тем как Стефан провалился в сон были глаза Фри. Словно сирень в теплом мае, в окружении мерцающих искр, такие светлые и притягательные, как луч маяка в непроглядной ночи...

***

Пронизывающий холод облепил всё тело. Тёмные надгробные камни смотрели на него со всех сторон, упрекая его в том что он до сих пор не в их числе. Это скоро будет исправлено. Тиканье часов, разносящеяся отовсюду, словно вторило их молчаливым взглядом своим настойчивым гулом. Стрелки, все как одна, застыли на пяти минутах седьмого, коллективно ставя его лицом к лицу перед фактом : ему не избежать того, что вот-вот случится. Протектор прекрасно знал, кто смотрел на него из тёмных углов, и какое ненавистное слово они ему шептали. Водолей знал и то, где он окажется в конце - в холодной земле, душащей его, давящей своей безнадежностью. Отступления не было. Но тут, посмотрев немного в сторону, Стефан увидел непривычную деталь в знакомой гнетущей картине, никак не вписывающуюся в общую обстановку - зависшие в воздухе сиреневые огоньки. Безумно манящие, они сулили конец этому всему, более того, они обещали покой. Эта успокаивающая уверенность мягко окутала протектора, отделяя от окружающего хаоса, и лишь крепла с каждой секундой, которую так старательно отмеряли часы. Они выведут его из этой кошмарной фантасмогории, выведут из вязкого переплетения страха, стыда и всепоглощающей вины, выведут из цикличного сна, который словно стрелка циферблата кружил по кругу все эти двенадцать лет. Стефан подошёл к ним, слыша как с каждым шагом затихает глумящийся шёпот и навязчивые часы. Тьма явно не хотела его так просто отпускать, она цеплялась за него из последних сил, но ему уже больше не было дела. Шаг, ещё шаг и могила за могилой стали исчезать, а ледяная вьюга утихала и уступала место чему то спокойному и теплому. Шаг, ещё один... Пронзительный звук словно ножом разрезает сон и резким рывком вбрасывает в реальность. Под грохот оглушающего колокола, раскалённым молотом бившим по взъерошенному ото сна сознанию и заставляещему мысли разлетаться в стороны, Стефан от неожиданности чуть не свалился с дивана, и лишь в последнюю секунду успел зацепиться. Карандаш с тихим, утопающим в глубоких звонящих раскатах стуком покатился по полу, а рисунок безвозвратно смялся из за резкого движения руки, покрывшись испещеряющими всю его поверхность мятыми линиями. Крепко ругнувшись первым что смог выдать его непроснувшийся мозг, Стеф встал, подхватив результат своих художественных "трудов" и уныло поплёлся туда, куда сзывали всех протекторов этой ночью ревущие колокола Соларума - на поминальную службу Малого Пса.