Город поет

Некогда в 30 километрах от великой столицы, в Царском селе, судьба познакомила между собой трёх совершенно разных мальчиков. Может не всё в их общении было гладко, но то, что они невероятно дорожили друг другом было неоспоримо. Сначала в детском возрасте, а после и в юношестве их дружба крепла и представить этих взбалмошных мальчишек по одиночке было непростой задачей. Каждый из них, несомненно, был самостоятельной и интересной личностью со своими талантами и предрасположенностями, но это трио все лицейские годы были как не разлей вода, да и почему только лицейские, по окончанию лицея их дороги всё так же вели в одном направлении. – Бал в салоне Голициной? Ты наверняка шутишь, друг мой. – не мог поверить своим глазам Пушкин, посматривая на то на пригласительные, то на Константина. – Неужели? Дай взглянуть. – отозвался рыжий парень, и взял бумаги из рук друга – Действительно – удостоверился Пущин и бросил пригласительные на темный дубовый столик между ними. – Где же ты их достал? – Вот так я возьму и открою вам все свои секреты. Должна же быть хоть какая-то загадка. – Помниться мне, что «господин-загадка» был принят к нам в лицей по протекции самой Софьи Строгановой, – начал рассуждение Иван - и по слухам у нее был роман с Голициным. – тайна была раскрыта, и Данзас только закатил глаза, но в конце концов улыбнулся. – Какое значение имеет то, откуда у меня билеты. Сегодня вечером мы идем в свет! Вечером, при полном параде собралось огромное количество людей. Статные кавалеры, охотники до дамских сердец, и разодетые по последней моде девушки, в активном поиске мужчины или свежих сплетен. – Дамы, здравия желаю. – не терял времени Константин, ловя на себе взгляды прекрасных барышень. Одна такая барышня врезалась в широкую грудь Данзаса, а сделала она это дабы привлечь к себе внимание высокого, темноглазого брюнета или действительно случайно, остается загадкой. В разгадке которой Костя и не нуждался, он ловко поймал руку прислонившейся к нему девушки и прокрутил в танце, возвращая к нужную траекторию дальнейшего следования. Девушка только задорно хихикнула и продолжила свой путь, стуча коблучками. – Кость, ты каждому присутствующему будешь здравия желать? – произнес Пушкин посмеявшись с Иваном, что явно чувствовал себя более уверенно в данной обстановке, в отличии от самого Александра. – Эх, Саша, вместо того, чтобы бубнить, лучше учись. У тебя всего один шанс произвести первое впечатление на столичных дам. – ответил прапорщик помахав какой-то кокетке. – Да я уже начал! – шепнул зажатый поэт – Саш, помни, не одежда красит человека. – Пущин стряхнул с костюма друга пылинку. – Зато ты служишь в министерстве иностранных дел. – В низшем чине, но... – напомнил Константин с небольшой издевкой в голосе. – Но с большими перспективами. – перехватил рыжий. – Конечно-конечно –продолжал иронизировать Данзас. – Я тебя представлю своим друзьям. Важным людям, между прочим. – Угу – кивнул прапорщик. – Почитаешь им что-нибудь из своего. – предложил Иван, выдергивая из красивого витиеватого горшка цветок и прикрепил к одеянию смущенного общей ситуацией друга, который только и смог вымолвить неуверенное «Ага». – Верно, кто же лучше зачитает про кота, дуб, цепи? – вымолвил Данзас, когда твое подошли к проверяющему. Седой мужчина, просто выполнял свою работу, спрашивая у пришедших их приглашения. Константин Карлович показал ему несколько билетов и вместе с Иваном уверенным шагом направился дальше. Пушкин остался стоять перед проверяющим, что требовал у него билет, и не мог вымолвить и слова. Изо рта слышались только нечленораздельные звуки недоумевания, а взгляд полный надежды смотрел паре друзей в спины. На это Костя с Ваней лишь посмеялись и первый подошел к кудрявому и прямо на глазах у проверяющего, легким движением руки, два пригласительных превратились в три. Увидев третий пригласительный билет седовласый с радость пропустил Александра на бал, бросив доброжелательное «Прошу». – Добро пожаловать в Петербург. – похлопывая по спине взволнованного товарища, Костя, но конец фразы перетек в тихое «ай», от неожиданного удара Пушкина прямо локтем в бок. В яркой зале, залитом теплым, золотым светом свечей кружились и болтали молодые девушки, шурша своими пышными юбками разных цветов и кроев, мужчины прожигали их взглядами или же вели беседы о политике и науке. Звон бокалов, смех дам и звуки музыки сливались в единую какофонию. Перед молодыми людьми открылись створки в обитель прелести и разврата. – Что же, в атаку! – прапорщик покинул своих друзей, вновь бросая дежурное – «здравия желаю». А Ваня провожая военного взглядом, заметил в, признаться, не маленькой толпе замечательного и такого нужного сейчас поэта – Василия Андреевича Жуковского и без промедлений потянул за собой Сашу. Жуковский невозмутимо читал, желавшим прикоснуться к прекрасному свое стихотворение. Куда мне голову склонить? Покинут я и сир; Хотел бы весело хоть раз Взглянуть на божий мир. И я в семье своих родных Когда-то счастлив был; Но горе спутник мой с тех пор, Как я их схоронил. Я вижу замки богачей И их сады кругом… Моя ж дорога мимо их С заботой и трудом. Но я счастливых не дичусь; Моя печаль в тиши; Я всем веселым рад сказать: Бог помочь! от души. О щедрый Бог, не вовсе ж я Тобою позабыт; Источник милости твоей Для всех равно открыт. В селенье каждом есть свой храм С сияющим крестом, С молитвой сладкой и с твоим Доступным алтарем Мне светит солнце и луна; Любуюсь на зарю; И, слыша благовест, с тобой, Создатель, говорю. И знаю: будет добрым пир В небесной стороне; Там буду праздновать и я; Там место есть и мне. Сумев протиснуться сквозь народ, Пущин дослушал финальные строки и обратился к длинноволосому мужчине в центре образовавшегося круга. – Василий Андреевич, поздравляю Вас с назначением обучать великую княгиню. Это большая честь. – дежурно начал рыжий. И почувствовал, что его тянут обратно в толпу. – Пошли – молит Пушкин, но Пущин не дает тому сбежать, крепко держа за локоть. – Иван Пущин, помните меня? – продолжил молодой человек, пытаясь возвратить внимание Жуковского к его персоне. – Нет, но благодарю, волей божьей - усмехнулся старший, вспоминая только что прочтенную им религиозную аллюзию. По толпе пронесся смешок, ставящий Пущина в неловкое положение, но сдаваться тот был не намерен. От столь полезного знакомства могло зависеть будущее его дорогого друга. – Я хочу представить Вам своего талантливого друга. Тоже поэт – Александр Пушкин! – заявил он. – Не тот ли Пушкин, которым восхищался покойный учитель наш – Державин? – интерес проскользнул в глазах шатена. Пущин уверено кивнул. – Замечательно, и что вы пишете? – Он пишет поэму. – вновь помог зеленоглазый, словно проглотившему язык Александру. – Поэму? Какая амбиция. И снова смех. Жуковский повернулся к юному поэту и взглянув в светлые глаза с вызовом бросил: – Прочтите – Я только начал… Жуковский лишь хмыкнул на неуверенное лепетание, как бы говоря «что и требовалось доказать, восхищаться здесь нечем» Голова Пушкина стала закипать от столь пренебрежительного отношения, всё его существо в миг наполнилось решимостью. Строки сами стали слетать с губ. И о дубе, и о коте, и о цепи. Все, о чем упоминал Данзас, но закончить юному дарованию не дали. Раздался гонг и по комнате стали метаться порывы воздуха, разрезанные большими веерами в руках умелых танцовщиц, что рассыпались по сцене и плавными, грациозными движениями привлекали внимание каждого находящегося в зале. Девушки продолжали выполнять танцевальные импровизационные элементы с веерами, пока в центре не появилась она. Авдотья Ивановна Голицына, хозяйка этого прекрасного бала. Жуковский, Пущин и Пушкин стояли неподвижно и глядели на женщину. Тихой поступью, Константин прошёлся до друзей и незаметно встал позади, выжидая. Старший поэт бросил какой-то комментарий в сторону дамы. Но никто не расслышал его. Всё внимание было приковано к княгине. Когда же действие чар ослабло, Василий Андреевич вернулся к кудрявому, спрашивая продолжения его стихов. Тот даже не понял, что к нему обратились. Он был поражен и восхищен. Неизведанные чувства овладели им, они наполняли его, и даже переполняли. А стоял он так же неподвижно, уставившись на Авдотью, не заметив, собственного разинутого рта. Вдруг поэта буквально выкрали из былой компании сильные руки в знакомом мундире. Это был никто иной как Костя, взявший инициативу помочь другу, себе. – Что ты делаешь? – недовольно прошептал Александр. – Избавляю тебя от страданий. Он вывел поэта прямо в центр, недалеко от княгини и торжественно заявил: – Господа! Дамы! Минуту внимания. Ее сиятельство, блистательная княгиня Голицина, открывшая нам всем свои прекрасный дом, приготовила сюрприз гостям. Сегодня перед вами выступит молодой поэт которому рукоплескал сам Державин. Александр Пушкин и его поэма – «Руслан и Лариса!» – гордо подняв голову заявил он. Только и слыша в ответ от друга тихое «Идиот», что невольно заставило улыбался лишь сильнее. Все вокруг зааплодировали. Костя сделав всё что от него зависело, покинул Александра и присоединился к остальным гостям. Теперь всё зависело только от самого Пушкина. Голицына ни то с интересом, ни то с призрением смотрела на молодого человека и выжидала. Вот только свое слово начал не поэт, а мужчина, стоявший прямо перед ней. Он бросил едкий комментарий в сторону Александра, чем вызвал новую волну смеха у гостей. Беги, сокройся от очей, Цитеры слабая царица! Где ты, где ты, гроза царей, Свободы гордая певица? Приди, сорви с меня венок, Разбей изнеженную лиру… Хочу воспеть свободу миру, На тронах поразить порок Открой мне благородный след Того возвышенного Галла Кому сама средь славных бед Ты гимны смелые внушала. Питомцы ветреной Судьбы, Тираны мира! трепещите! А вы, мужайтесь и внемлите, Восстаньте, падшие рабы! Увы! Куда не брошу взор – Везде бичи, везде железы, Законов гибельный позор, Неволи немощные слезы; Везде неправедная Власть В сгущенной мгле предрассуждений Воссела – рабства грозный Гений И славы роковая страсть. Лишь там над царскою главой Народов не легло страданье, Где крепко с Вольностью святой Законов мощных сочетанье; Где всем простерт их твердый щит, Где сжатый верными руками Граждан над равными главами Их меч без выбора скользит И преступленье свысока Сражает праведным размахом; Где неподкупна их рука Ни алчной скупостью, ни страхом. Владыки! вам венец и трон Дает Закон, а не природа; Стоите выше вы народа, Но вечный выше вас Закон. И горе, горе племенам, Где дремлет он неосторожно, Где иль народу, иль царям Законом властвовать возможно! Тебя в свидетели зову, О мученик ошибок славных, За предков в шуме бурь недавных Сложивший царскую главу. Восходит к смерти Людовик В виду безмолвного потомства, Главой развенчанной приник К кровавой плахе Вероломства. Молчит Закон – народ молчит, Падет преступная секира… И се – злодейская порфира На галлах скованных лежит. Самовластительный злодей! Тебя, твой трон я ненавижу, Твою погибель, смерть детей С жестокой радостию вижу. Читают на твоем челе Печать проклятия народы, Ты ужас мира, стыд природы, Упрек ты богу на земле. И слышит Клии страшный глас За сими страшными стенами, Калигулы последний час Он видит – в лентах и звездах, Вином и злобой упоенны, Идут убийци потаенны, На лицах дерзость, в сердце страх. Молчит неверный часовой, Опущен молча мост подъемный, Врата отверсты в тьме ночной Рукой предательства наемной… О стыд! о ужас наших дней! Как звери вторглись янычары! Падут бесславные удары… Погиб увенчанный злодей. И днесь учитесь, о цари: Ни наказанья, ни награды, Ни кров темниц, ни алтари, Не верные для вас ограды. Склонитесь первые главой Под сень надежную Закона, И станут вечной стражей трона Народов вольность и покой Голос поэта приобретал уверенность с каждой произнесенной строчкой. Видя поддержку в своем широкоплечем друге. Взглянув в зелёные глаза второго, он почувствовал прилив смелости и пройдя по зале, запрыгнул на стол, чем вызвал несколько удавленных «охов». Теперь всеобщее внимание было приковано к кудрявому поэту. Все слушали его слова и четкую речь. Все внимали и невольно задумывались о смысле, спрятанном под красивой формой слов и выражений. Дамы обмахивались веерами, перешёптывались и внимательно смотрели за каждым движением человека, сумевшего восхитить самого Державина. Как только поток мыслей Александра прекратился в зале повисла гнетущая тишина. У него не получилось? Все вокруг стояли и ждали реакции княгини. Никто не посмеет пойти поперек ее мнения, все хотят угодить. Им это выгодно, подпевать тем, кто главенствует. По зале пронесся звук уверенных воинских шагов его друга. Данзас оказался перед ним, посмотрел снизу-вверх обреченно. – Саш, пойдем. Пушкин громким прыжком оказался на полу и в утешение получил дружеское похлопывание по плечу. – Надо было про кота – сказал Константин, поворачивая лицо друга к себе, а потом повел того в сторону выхода. Пущин ожидал пока товарищи подойдут к нему, и они вместе покинут это место. На удивление молодого поэта Василий Андреевич оценил выступление коллеги и в качестве поддержки положил руку на спину. Неожиданно по помещению раздался звук аплодисментов. Одних единственных, но самых важных. Сама княгиня Голицына хлопала ему. А за ней стали хлопать и другие. Один хлопок превратился в сотни и теперь Пушкину рукоплескал вся зала. – Смело – начала говорить Авдотья Ивановна, широко улыбаясь, и не скрывая блеск в глазах. Она прошла вперед, давая услышать стук каблуков – Пушкин – певец свободы. Обернувшийся Александр не мог поверить в свою удачу. А может это была заслуга вовсе не удачи, а его несомненного таланта. Друзья невероятно обрадовались за друга, и Костя, встряхнул ошарашенного поэта, который тут же снял с себя чужие руки и прошел быстрыми шагами прямо к его спасительнице. Он сократил расстояние до тонкой грани приемлемого и посмотрел в прекрасные не менее восхищенные, чем его глаза. Простой воспитанник природы, Так я, бывало, воспевал Мечту прекрасную свободы И ею сладостно дышал. Но вас я вижу, вам внимаю И что же?., слабый человек!.. Свободу потеряв навек, Неволю сердцем обожаю. В руках романтика появился цветок, тот самый, что дал ему Иван на входе. – Вы крайне талантливы, мой мальчик. – Авдотья кокетливо приняла из рук поэта нежную розу и вкусила ее аромат. –но свое сердце я вам не подарю – заключила она, снова посмотрев во влюбленные глаза и поспешила утешить. – Не печальтесь. Я подарю вам гораздо больше. Это мимолетное касание ее нежной руки заставило Пушкина расплыться в улыбке. – Что же? – поинтересовался он. – Внимание Петербурга. С этого дня всеобщее внимание Санкт-Петербурга было ему обеспечено. Голову снесло моментально, все здравые мысли и нравоучения совести покинули разум, да и были ли они? Три молодых человека за короткий срок поставили на уши всю столицу и развлекались как малые дети, которым дали долгожданную волю. Балы, пиры, ночные прогулки, разного рода проказы, невероятное количество женщин, лиц которых они даже не помнили, реки шампанского и не только, и это все в перерывах между службой Кости и Вани, и работой коллежского секретаря и писательством Саши. Молодая кипящая кровь давала о себе знать и ударяла в голову вместе с алкоголем.