3. Матерь богов

Как же сладко было целоваться с Лилей! От её пушистых волос, от гладкой шелковистой кожи исходил чудесный неведомый запах, она вся трепетала в его объятиях — нежная, горячая, страстная, дыхание её обжигало рот Лесникова. Одной рукой обнимая её за плечи, другой он гладил Лилю по шее, плечу, спине — когда дошёл до бедра, девушка шумно вздохнула и по-кошачьи выгнулась. Понимая, что ещё чуть-чуть, и он окончательно потеряет над собой контроль, Миша нечеловеческим усилием воли заставил себя оторваться от губ Лили и, разжав руки, отодвинулся от неё. — Нельзя, Лилечка, нельзя! — почти взмолился он. Она, тяжело переводя дыхание, посмотрела на него с недоумением. — Почему? Я же вам нравлюсь — я видела, как вы на меня смотрите! «Всё-таки заметила. Недостаточно хорошо я скрывал свои чувства», — подумал он, вслух же сказал: — Нравишься, очень нравишься! Но... ты же мне в дочери годишься! Так нельзя... — Я взрослая... совершеннолетняя, — Лиля осторожно потрогала припухшие губы, посмотрелась в зеркальце заднего вида, хотя в темноте сложно было что-то различить. — Ты сейчас очень счастлива, потому что получила роль, — Лесников попытался отдышаться. — Ты весь мир готова обнять и расцеловать, это понятно. И поэтому тебе показалось, что ты влюблена в меня, хотя... — Вот только не надо этих ваших психологических приёмов! — возмутилась она. — Я знаю, что я чувствую. И знаю, что мне не показалось, что я не прямо сейчас, в машине, влюбилась в вас, а намного раньше, ещё в первую нашу встречу на вокзале. — Ты дочь моего давнего друга, — Лесников продолжал попытки образумить её. — Стасов, если узнает, что мы с тобой встречаемся, мне голову оторвёт! И не только голову. — Я уже взрослая, — упрямо повторила Лиля, даже не улыбнувшись. — Я живу отдельно, обеспечиваю себя сама, я у папы не прошу ни денег, ни советов! Пусть поймёт и признает, что его дочка выросла, что это нормально. — Не может отец такое признать, — убеждённо произнёс он. — Не сможет Стасов мыслить логически! Я бы точно не смог. Просто представь: его дочь, юная девушка, крутит роман с мужиком на двадцать лет старше себя, его другом с молодости... и к тому же бабником, каких поискать, — добавил он чуть тише. — А было бы лучше, если бы я встречалась со своим ровесником из артистического круга, который подсадит меня на наркотики? — она вздёрнула подбородок. — В нашей среде многие таким увлекаются, так что то, что я курю сигареты, это ещё цветочки... Или с каким-нибудь студентом-ботаником из Бауманки, который свёл бы меня с ума занудством и разговорами о материях, в которых я ничего не смыслю? Могу я сама решить, с кем мне встречаться? — Лиля, послушай, — Лесников заговорил максимально серьёзно. — Ты мне нравишься. Очень нравишься. Как нравилось множество девушек до этого. Но я никогда им не обещал ничего серьёзного — ни кольца и белого платья, ни любви до гроба, понимаешь? Это всё были краткосрочные увлечения, и всех всё устраивало. Потому что я знаю, какой я человек: быстро увлекаюсь и быстро остываю. Сейчас ты для меня лучшая девушка на свете, но что будет через месяц? Через два? Вдруг я к тебе охладею и разобью тебе сердце? — А может, это я первая охладею, — фыркнула Лиля. — С чего ты вообще решил, что мне нужны долгие отношения, свадьба и любовь до гроба? — она перешла на «ты» легко и непринуждённо, тем самым одним движением стерев разделявшую их границу в двадцать лет. — Я замуж вообще выходить не собираюсь, пока не сделаю головокружительную карьеру в кино! — она эффектным жестом перебросила через плечо свои роскошные волосы. — А если я всё-таки причиню тебе боль? — Тогда я спрошу у Анастасии Павловны, как избавиться от человека так, чтобы тело никогда не нашли. И уверена, она мне не откажет, — Лиля ангельски улыбнулась, глядя ему в глаза. И Лесников сдался. Непоколебимая уверенность Лили в собственной правоте, лёгкость, с которой она перешла на «ты», её чуть насмешливый тон, наконец, её неотразимая красота сделали своё дело. «Да почему ты должен в чём-то себе отказывать?» — возопил внутренний голос. «Красивая умная совершеннолетняя девушка хочет тебя, и ты хочешь её, но отказываешься, чтобы не ранить чувства её отца? Лиля права: Стасов должен признать, что его дочь выросла». — Тогда привыкай, что нас с тобой часто будут принимать за отца и дочь, — Миша подхватил её шутливый тон. Она в ответ снова фыркнула. — Не так уж и часто, я думаю! Ты гораздо ближе к нам, к молодёжи, чем папа, тётя Таня или Анастасия Павловна... даже чем Ира! Они настоящие взрослые, со своими семьями, даже если у них нет детей, с проблемами, со своим устоявшимся мнением, менее гибкие и склонные к переменам... Ты же понимаешь, о чём я? — Хочешь сказать, я недостаточно серьёзен? — притворно нахмурился Миша. Лиля лукаво улыбнулась. — Ну... можно и так сказать. Они проговорили ещё около получаса, вдоволь нацеловались, и лишь тогда Лиля выскользнула из машины, помахала Лесникову рукой и танцующей походкой направилась к подъезду. Она недвусмысленно приглашала его подняться к ней, но Миша отказался: он не хотел, чтобы с Лилей отношения развивались столь же стремительно, как с другими женщинами. По правде говоря, он и сам не знал, чего хочет от этих отношений; знал лишь, что хочет как можно чаще видеть Лилю, её сияющую улыбку и внимательные тёмные глаза, слышать её звонкий смех и умные, точные, порой забавные, а порой немного грустные замечания об актёрской жизни... Встреча «старой гвардии» полковника Гордеева состоялась через несколько дней. Человек в «старой гвардии» осталось всего ничего: полковник Гордеев Виктор Алексеевич собственной персоной, его подчинённые Анастасия Каменская и Михаил Доценко да бывший подчинённый Михаил Лесников. Рождение у Доценко сына отметили скромно, в своём кругу, не приглашая посторонних. Жёлтый плюшевый слон, как и предупреждала Лиля, вызвал опасения у охраны, и Лесникова долго не хотели пропускать внутрь, зато Доценко, когда слон наконец-то попал в его руки, был восхищён. Они выпивали, поднимали тосты за Мишку, Ирку и маленького Мирона, вспоминали тех, кого нет рядом, делились новостями. Доценко после пары рюмок повело на философию, и он стал рассуждать о том, что все преступники, которых они сейчас ловят, когда-то тоже были невинными младенцами, и как такое получается, что из одних младенцев вырастают порядочные люди, а из других черт-те что. Вполуха слушая его, Лесников думал, что Доценко действительно счастлив рождению сына. Хотя Миша всегда был из таких людей — обстоятельных, серьёзных, тех, у кого заботливая хозяюшка-жена, замечательные здоровые дети и дом — полная чаша... Из тех, у кого всегда в жизни всё хорошо. «А я сам-то?» — внезапно подумалось ему. «Будет у меня когда-нибудь семья, дети?». На миг он представил Лилю в роли матери его ребёнка и сам удивился этому: ни разу он не думал ни об одной из своих возлюбленных даже как о жене, не говоря уже о матери своих детей! Каменская с присущей ей проницательностью вычислила по случайно брошенным Мишей словам, что он встречается с начинающей актрисой, но ей, судя по всему, и в голову не пришло, что актриса эта ей хорошо знакома, потому что это Лиля Стасова, дочь её давних друзей. Лесников чувствовал себя не вполне комфортно из-за того, что вынужден был скрывать правду от боевых товарищей, но и рассказать им всё он не мог. Они не поймут. Они осудят... Первые свидания с Лилей были вполне невинными — посиделки в кафе, прогулки в парке, держась за руки, словно он вернулся во времена старшей школы или студенчества, страстные поцелуи на скамейке в самом укромном уголке или же на сиденье машины. Лесников не хотел торопить события, боялся напугать Лилю своим напором, хотя девушка она явно была не из робких, и мысленно он признавался, что считает её более хрупкой, чем она есть на самом деле. Он дарил ей букеты, старательно избегая лилий, потому что лилии для Лилии отдавали невероятной пошлостью; к тому же она как-то обмолвилась, что её бывший парень, тот самый Ален Делон московского разлива, дарил ей исключительно лилии, видимо, исходя как раз из её имени. Миша угощал Лилю чаем, кофе и пирожными, выслушивал её смешные, трогательные, грустные и страшные истории, делился некоторыми своими, гулял с ней по аккуратным, присыпанным песком дорожкам, целовал её мягкие податливые губы и желал, чтобы их совместные прогулки никогда не заканчивались. Лето уже вступило в свои права, и удушающая жара регулярно сменялась проливными дождями и грозами. Вот и в этот раз, когда Миша с Лилей бродили по парку (на этот раз Лиля выбрала место неподалёку от её дома), небо хмурилось, мрачные иссиня-чёрные тучи то наплывали на него, то снова уходили куда-то вбок, ветер дул порывами, постепенно усиливаясь, вдалеке раздавалось неясное ворчание грома. Потом как-то резко потемнело, на асфальте стали появляться отдельные мелкие капли, количество которых росло с каждой секундой. Небо вдалеке рассекла молния, и оно опрокинулось над парком, излив копившуюся несколько суток влагу. Зонтика у них с собой не было, и Миша пытался прикрыть Лилю своей курткой, но девушка отстранялась, смеялась, подставляла лицо и руки дождю, уверяя, что ей совершенно не холодно. Дождь, тем не менее, всё усиливался, струи хлестали по лицу, голове и плечам, и Миша с Лилей успели промокнуть, прежде чем добрались до машины. Она стояла возле самого подъезда, и как-то само собой получилось, что Лиля позвала Лесникова к себе домой — погреться, просушиться и выпить чаю с бутербродами. Её квартира состояла из комнаты, игравшей роль спальни и гостиной одновременно, крошечной кухоньки и санузла. Несмотря на небольшие размеры, она совсем не выглядела тесной благодаря малому количеству мебели и светлым оттенкам, господствовавшим в интерьере. Обои были нежно-голубые, шторы — салатово-зелёные, на полу комнаты расстилался светло-сиреневый ковёр, необыкновенно мягкий и пушистый, из приоткрытого окна пахло свежестью. Пока Лиля заваривала чай и делала бутерброды, Миша прошёл к большому книжному шкафу, стоявшему у самой стены, и, прищурившись, вгляделся в названия книг, выстроенных на полках стройными рядами. Тут было много русской и зарубежной классики, детективов, любимых Лилей ещё с детства, а также книг в блестящих ярких обложках, названия которых были либо смутны знакомы Лесникову, либо незнакомы вовсе. «Гарри Поттер», «Хроники Нарнии», «Игра престолов», «Битва королей», «Буря мечей», «Пир стервятников», «Хоббит, или Туда и обратно», «Властелин колец», «Последнее желание», «Меч Предназначения»... — Вижу, ты не утратила любовь к чтению, — он обернулся к вошедшей Лиле и кивнул на шкаф. — Любишь сказки? — Это не сказки! — она сверкнула глазами. — Это фэнтези, магия и мистика, это гораздо больше, чем сказки! «Гарри Поттер», например, открыл для меня целый мир, я не шучу, — она приложила руку к сердцу. — И в этом мире обитают очень яркие и живые персонажи! Я обожаю Гарри с Джинни, Рона с Гермионой, всю семью Уизли, а ещё Римуса с Тонкс... Эти имена Лесникову ничего не говорили, так что он просто хмыкнул. — «Игра престолов» и остальное — это совсем другой тип фэнтези, не для детей. Оно жестокое, и в этих книгах реально переживаешь за героя, потому что автор убивает даже главных героев. Но мне больше всего нравится «Ведьмак», — она погладила корешок «Меча Предназначения». — Там про ведьмака, охотника на чудовищ в вымышленном волшебном мире. Ведьмак — его зовут Геральт — убивает василисков, упырей и прочую нечисть, дружит с бардом Лютиком, влюбляется в чародейку Йеннифер, а потом у него появляется дочь Цири... — Лиля сощурила глаза и уставилась вдаль, лицо её вдруг стало строгим и сосредоточенным. — «Ты — не просто Предназначение, Цири. Ты — нечто большее», — процитировала она, потом перевела взгляд на Мишу и погрустнела. — Тебе это всё неинтересно, да? Ты считаешь это всё просто сказками? — Нет, почему же, — возразил он. — Я просто никогда раньше не читал такую литературу. Мне борьбы с упырями и оборотнями в погонах и в жизни хватает, — усмехнулся он. Лиля тоже улыбнулась, и в глазах её засветилось уже знакомое Лесникову лукавство. Она вытянула руку, пошарила где-то на верхних полках, вытащила оттуда кассету родом, судя по её виду, из начала нулевых, прошла к подоконнику, где скромно примостился магнитофон, немного повозилась с ним, и комнату наполнили звуки музыки. Лесников бросил взгляд на коробку от кассеты, где от руки маркером было крупно выведено: «Наутилус Помпилиус». — Любишь «Наутилусов»? — он сел на диван, стараясь не откидываться назад, чтобы не прикасаться влажной рубашкой к спинке. — Иногда слушаю, под настроение. А сейчас у меня как раз такое настроение, — Лиля повернулась к нему, глаза её снова были демонически тёмными. Она начала медленно покачивать бёдрами в такт песне — сейчас, когда она настроила громкость, можно было разобрать слова. Я открою тебе самый страшный секрет, Я так долго молчал, но теперь я готов: Я создатель всего, что ты видишь вокруг, А ты, моя радость, ты Матерь богов. — Ма-атерь бого-ов... Ма-а-атерь бого-ов, — протянула Лиля, неспешными движениями расстёгивая пуговицы на мокрой блузке. Молнию на джинсах она тоже расстегнула, но снимать их не стала, лишь продолжила покачивать бёдрами и плечами, двигаясь в странном сомнамбулическом танце. Лесникову он напомнил знаменитый танец Одри из «Твин Пикса». Что-то его тоже потянуло на мистические сравнения: из-за разговора о фэнтези, что ли? Он хотел подняться с дивана и не мог, очарованный плавными движениями Лили и взглядом её гипнотизирующих тёмных глаз, которые она не отводила от его лица. Лиля подошла вплотную и села на него верхом, крепко сжимая его бёдра своими. У Лесникова вновь трепыхнулось в груди, он вскинул руки, словно желая остановить её, но в конце концов всего лишь положил ладони ей на талию, подтягиваю Лилю ещё ближе. — Постой... Погоди, — у него перехватывало дыхание. — Ты уверена... что хочешь этого? — Я взрослая девочка, — промурлыкала она, склоняясь совсем низко и согревая его щёку своим дыханием. — Секс меня не пугает. — Меня пугает, — серьёзно сказал он. Лиля хихикнула, на миг выйдя из образа соблазнительницы. — Нет, правда. Я... Я боюсь сделать тебе больно. — Я уже не девственница, — заметив удивление в глазах Миши, она снова хихикнула. — Ты что, правда думал, что мы с моим Аленом Делоном только ходили за ручку? — Ну... я бы не удивился, — Лесникову эта ситуация тоже стала казаться смешной, но охватившее его возбуждение никуда не пропало. — Честно говоря, это было вовсе не так уж плохо, — вздохнула Лиля. — По крайней мере, когда он целовал меня, он не говорил ничего глупого. Она обняла Лесникова за шею, прижалась губами к его губам, подалась бёдрами вперёд, и он не выдержал, подхватил её и опрокинул на диван под аккомпанемент её счастливого смешка и льющейся из магнитофона песни. Матерь богов, мы гуляли весь день Под мелким дождём. Твои мокрые джинсы Комком лежат на полу. Так возьмёмся скорее за дело! Всё было точь-в-точь как в песне, и это было прекрасно. Мокрые джинсы, и его, и её, полетели на пол, вскоре за ними последовали блузка, рубашка и всё остальное. Вишнёвые глаза Лили темнели от страсти, и она была такой горячей, юной, нежной, ласковой, смелой, неопытной, но открытой любому новому опыту, что и впрямь становилась похожа на какую-то древнюю богиню, что являлась лишь древним племенам, жившим во тьме веков, да современным хиппи, вошедшим в особое состояние сознания после пары-тройки косяков. И из всех мужчин эта богиня выбрала именно его, Михаила Лесникова. В процессе они переместились с дивана на ковёр и теперь лежали рядом, совершенно обессиленные, голова Лили устало склонилась на грудь Лесникова. Когда она всё же нашла в себе силы приподняться и посмотреть на него, на лице её, к его удивлению, не было ни капли смущения — только безграничная радость. На диске к этому моменту уже сменилось множество песен, и теперь глуховато играл «Нежный вампир». Дать тебе силу, Дать тебе власть, Целовать тебя в шею, Целовать тебя всласть... Лесников от души потянулся и сел, покосился на висевшую на стуле сумку Лили. Там — он знал — лежала пачка сигарет, почти нетронутая, а ему сейчас очень хотелось курить. Лиля проследила за его взглядом, поняла, о чём он думает, и решительно покачала головой. — Нет. Курить после секса ещё более пошло и банально, чем дарить Лилии лилии. С этими словами она дотянулась до сумки, вытащила из неё средних размеров зелёное яблоко, откусила большой кусок и, с хрустом жуя, протянула его Лесникову. И он, сидя на нежно-сиреневом ковре в маленькой квартирке, где за окнами стучал дождь, а внутри разливались песни «Наутилуса», с благодарностью принял этот дар, чувствуя, что влюбляется окончательно и бесповоротно.