2. Обыкновенное чудо

От обилия и яркости товаров в детском магазине у Лесникова зарябило в глазах, и он поспешно нацепил солнечные очки. На полках стройными рядами стояли солдатики, машинки, кораблики, самолётики и динозавры, вызвавшие у него усмешку. Когда он отметил, что в его детстве про динозавров можно было прочитать разве что в «Детской энциклопедии» или в какой-нибудь «Плутонии» Владимира Обручева, Лиля всплеснула руками и заявила, что среди её ровесников нет людей, которые в детстве не фанатели бы от динозавров, мумий или космоса. — А ты от чего фанатела? — спросил Миша, крутя в руках большого оранжевого тираннозавра, у которого, судя по сопровождающей надписи, должна была открываться и закрываться пасть, а сам он мог издавать громкий рык. — От детективов, — фыркнула Лиля. — И ещё немного от динозавров. Такое ему рано, — она кивнула на тираннозавра, — много мелких деталек, и он рычит, Мирон ещё испугается... Ряды многочисленных Барби в невероятных костюмах принцесс, русалок, медсестёр, бизнес-леди, амазонок и космонавток, с нарядными чемоданчиками, а иногда даже собственными домами и лошадями Лесникова не особо заинтересовали, а вот Лиля окинула их долгим взглядом и еле слышно вздохнула. Похоже, в её детстве магазины таким разнообразием похвастаться не могли, либо же родители её не слишком баловали куклами. Конструкторы вроде «Лего», пазлы и мозаики были забракованы как неподходящие для малыша, и Миша с Лилей добрались до последнего отдела, заполненного мягкими игрушками. Здесь Лиля не могла удержаться и вдоволь наобнималась с плюшевыми котиками, собачками и мишками, прежде чем протянуть одного из них Лесникову. — Смотрите, какой милый! — она держала большого серого кота с белым животом и лапками. Нарисованные жёлтые глаза его казались необыкновенно живыми и наглыми, как у большинства настоящих котов. — Милый, — кивнул Миша. — Но у меня есть идея получше, — с этими словами он торжественно продемонстрировал огромного слона с широкой улыбкой на плюшевой морде. Сам слон был жёлтый, живот и ноги белые, широкие уши с внутренней стороны голубые. — Он по размеру больше Мирона, — прыснула Лиля. — И хорошо, — заметил Лесников. — С ним можно и спать в обнимку, и сидеть, как на кресле, и грызть-кусать, и что там ещё дети делают... Ну красивый же слон, согласись! Она некоторое время переводила взгляд с него на слона и обратно, а потом неожиданно звонко расхохоталась и зажала рот рукой — на них стали оборачиваться другие покупатели. Миша невольно подумал, как они с Лилей смотрятся со стороны. Отец и дочь, выбирающие игрушку для внука и сына соответственно? Муж и жена с большой разницей в возрасте, покупающие подарок совместному ребёнку? — Простите, — Лиля прямо-таки задыхалась от смеха, тиская несчастного серого кота. — Я просто... ой!.. просто представила... — Ну чего ты? — Лесников улыбался, не вполне понимая, с чего вдруг на девушку накатил такой приступ веселья. — Я просто... ох... просто представила, как вы с этим огромным слоном придёте на Петровку к Доценко, — выдохнула Лиля, возвращая порядком помятого кота на место. — Вас там не арестуют? Подумают, что у вас там оружие или взрывчатка... — Не осмелятся, — махнул рукой Миша. — А что плохого? Люди целый день сидят на проходной, смотрят на одни и те же лица, помирают со скуки, а тут хоть какое-то развлечение! Они мне ещё спасибо скажут! — Да, наверное, — слабым голосом согласилась Лиля, вытирая выступившие на глазах слёзы и всё ещё кусая уголки губ, чтобы не рассмеяться. После покупки слон был с величайшими предосторожностями водружён на заднее сиденье машины Лесникова, Лиля попрощалась и ускакала по своим делам, а он ещё долго никуда не трогался, сидел за рулём, покусывая дужку очков, и убеждал себя, что относится к Лиле исключительно как старший друг и наставник. «И в чём же ты собрался её наставлять?» — язвительно шепнул внутренний голос. Лесников сердито велел голосу заткнуться. Следующие несколько дней они с Лилей не виделись, но пару раз говорили по телефону. Миша, исполняя данное ей обещание, заглянул в гости к Стасову. Гриша был в школе, Татьяна на работе, так что они со Стасовым посидели, выпили рюмку-другую, вспомнили прошлое, старых друзей, тех, кто остался, и тех, кого уже нет рядом. — Я тут недавно с Лилей пересёкся, — заметил Лесников как бы между прочим. — Девчонка совсем уже взрослая стала! — Это да, — согласился Стасов. — Выросла красавицей, вся в мать... И упрямая, такая же, как Ритка! Я ей говорил: мир кино, весь этот шоу-бизнес — грязное дело, к тебе руки будут тянуть все кому не лень, соперничество, интриги, козни — как будто сама не знаешь! Кинокритики — такие, как твоя матушка, — тебя щадить не будут! Да и вообще никто тебя щадить не будет. Но Лиля упёрлась: люблю кино, кино — это настоящее искусство, хочу творить! Раньше, может, кино и было искусством, а теперь дрянь одна молодёжная... — Ладно тебе, что ворчишь, как старый дед, — усмехнулся Лесников. — Дочь у тебя целеустремлённая, вся в тебя, это же хорошо! Мы с ней на днях в магазин зашли, игрушку выбирали ребёнку, так она... — Какому ребёнку? — Стасов внезапно напрягся и опустил на стол очередную рюмку. — Сыну Мишки Доценко, как его... Мирон! А то неудобно как-то на встречу с молодым отцом без подарка заявляться. — А, Мирону, — Стасов с явным облегчением выдохнул и глотнул из рюмки. — Это да, Ирка с Мишей в мальчишке души не чают. Миша всё мечтает, когда сын подрастёт, играть с ним футбол. Ещё немного поговорив со Стасовым, Лесников распрощался и отправился по своим делам. Его терзали смутные угрызения совести: когда Стасов высказывал свои опасения насчёт того, что вокруг его выросшей красавицы-дочери будут увиваться всякие негодяи, Миша не мог не подумать, что один из таких негодяев уже нарисовался. «Я не собираюсь разбивать Лиле сердце или ещё как-то причинять ей вред», — твёрдо пообещал он самому себе. «Я просто буду с ней рядом... если она этого захочет, конечно». Лиля захотела. На следующей неделе она не раз обращалась к Лесникову с мелкими просьбами подвезти её или проводить куда-нибудь, каждый раз делая ужасно виноватые глаза и прося прощения, что оторвала его от дел, просто у друга машина сломалась, а на общественном транспорте слишком долго, и ей, конечно, очень неудобно просить его, но... По пути она болтала о всякой всячине, всегда была дружелюбна и вежлива, и у Миши мелькнула мысль, что Лиля выдумывает несуществующие предлоги, чтобы проводить с ним больше времени. Мелькнула — и тут же была отогнана. Однажды он покинул контору позднее обычного, когда уже сгущались сумерки. Медленно разворачивая машину, Лесников бросил случайный взгляд на тротуар и заметил там знакомую высокую тонкую фигурку. На этот раз Лиля была облачена не в рваные джинсы, а в белую вязаную кофту и зелёную юбку длиной до колена, длинные волосы её были собраны в высокий хвост. Подъезжая, Миша с удивлением заметил, что между пальцами у неё зажата дымящаяся сигарета. Увидев его, Лиля поспешно бросила окурок наземь и затоптала ногой. Она даже не улыбнулась в ответ на его приветствие, вид у неё был смущённый и напряжённый. — Ой, вы только папе не говорите, что я курю! — она подобрала окурок и выбросила в урну. — Он сам в молодости дымил, как паровоз, а мне вдалбливает про здоровый образ жизни! Я совсем редко курю, честное слово, только когда очень сильно волнуюсь! — Я ничего Стасову не скажу, — пообещал Миша. Он во времена службы на Петровке дымил, пожалуй, побольше Стасова и Каменской вместе взятых, так что был далёк от того, чтобы осуждать Лилю. В последние годы он пытался бросить и, надо сказать, попытки были не совсем безуспешными: курил он теперь гораздо реже, чем раньше. — А ты из-за чего волнуешься-то? — он жестом пригласил девушку сесть в машину, но та покачала головой. — Может, лучше пешком пройдёмся? Я просто очень нервничаю, а когда хожу, немного успокаиваюсь. — Пожалуйста, — Миша припарковал машину, и они с Лилей неспешно зашагали вдоль по тротуару. В воздухе уже веяло вечерней свежестью, и Лесников даже поёжился, но Лиля как будто не ощущала холода. Вид у неё был сосредоточенный и тревожный, она несколько раз доставала из сумки мобильный, глядела на него и прятала обратно. — Я недавно проходила кастинг на один фильм, «Крысолов» называется, — начала она без обычной лёгкости в голосе. — Режиссёр Константин Чаренцев. — Никогда не слышал, — покачал головой Миша. — Вы такое вряд ли смотрите, это молодёжное кино, к тому же авторское, в готическом стиле. Так вот, я пробовалась на одну из ролей, и кажется... в общем, не хочу сглазить, но похоже, Чаренцев меня заприметил, — ровным голосом сообщила она. — Сегодня мне должны позвонить и сообщить окончательный вердикт: берут меня или нет. — Понял. И ты хочешь, чтобы первым об этом узнал именно я? Поэтому доехала до моей работы? — Я хочу, чтобы вы меня поддержали, — вздохнула Лиля. — Если меня возьмут на роль, папа и тётя Таня, конечно, обрадуются, но не от всего сердца. Они боятся, что у меня слишком тонкая душевная организация для карьеры актрисы, — она снова вздохнула, на этот раз уже со злостью. — А если меня не возьмут, то я услышу вечное «А что мы тебе говорили?». Гришка мелкий ещё, да и ему всё равно по большому счёту. У Ирки с Доценко и без того забот хватает с малышом, чтобы ещё и меня успокаивать, если я окажусь в пролёте. А вы не будете меня упрекать, правда? — Не буду, — кивнул Миша. — А Чаренцев — он что за человек такой? — Хороший человек, — ответила Лиля. — Порядочный — что редкость среди режиссёров и продюсеров. Во всяком случае, во время разговора он смотрел не на мою грудь, а прямо мне в глаза. — Может, его просто не девушки интересуют, — предположил Лесников, который на словах о груди едва удержался, чтобы не бросить взгляд на обсуждаемый предмет. — Да нет, у него вроде были романы, но дамы постарше его, и он их не афиширует. Во всяком случае, к нему актрисы попадают точно не через постель. Он года три назад снял фильм «Кайф», с Аллой Лазаревой в главной роли. — Не слышал, — признался Миша. — Так некоторые критики называли его гениальным и сравнивали с Балабановым! Хотя другие говорили, что это обыкновенная чернуха. Но он, конечно, со странностями, — Лиля улыбнулась. — Всюду таскает с собой огромный ананас и утверждает, что это его талисман, представляете? — Вижу, с вами не соскучишься, — усмехнулся он. — На Петровке, значит, детектив-экстрасенс со свечкой, в мире кино недопонятый гений с ананасом... Слушай, а твой парень не приревнует тебя ко мне? А то ты тут гуляешь со мной вечером рука об руку... — спросил Лесников как бы невзначай, покосившись на спутницу. Та махнула рукой. — Какая топорная попытка узнать, есть ли у меня парень! В следующий раз лучше спрашивайте напрямик. И нет, никакого парня у меня нет! — У такой красивой девушки — и нет парня? — У меня ведь кроме внешности есть ещё и характер! А парни моего возраста все сплошь какие-то скучные и с завышенными требованиями. С ними и поговорить не о чем, и чувство юмора у них на уровне пояса, и самоиронии никакой! Я встречалась с одним, пока училась, да ничего не вышло. — Стасов не говорил мне, что у тебя был парень, — удивился Миша. — А он не знает. Я не стала рассказывать — зачем папу зря расстраивать? Да мы и встречались-то всего ничего... Он красивый был, как молодой Ален Делон: правда похож, я не вру, — добавила она, поймав насмешливый взгляд Лесникова. — Ну я, дура, и купилась. А с ним и поговорить не о чем, и играл он плохо, выезжал на одной смазливости, да ещё и ревновать начал. Мол, не хочу, чтобы на мою девушку на экране пялились всякие чужие мужики. Я ему пыталась объяснить, что собираюсь сниматься в обычных фильмах, а не в порно, — Миша сдавленно фыркнул, — но куда там! А когда я намекнула, что мне тоже может не нравиться, что на моего парня пялятся чужие женщины... и не только женщины, — уголки её губ дрогнули, — то он взбесился. Мол, ничего ты не понимаешь, я мужчина, и вообще, «это другое». Ну я и дала ему от ворот поворот. — И правильно сделала! — с неожиданной для себя горячностью заявил Миша, которого известие, что у Лили на данный момент нет отношений, неожиданно сильно обрадовало. Девушка бросила на него удивлённый взгляд, но тут её телефон зазвенел, она выхватила трубку из сумки, поднесла к уху и застыла, как натянутая струна, вся обратившись в слух. Лесников замер рядом, недовольно оглянувшись на бредущих неподалёку и увлечённо болтающих пенсионеров, потом на лающего пса, резвящегося возле хозяина впереди. — Да, это я, Лилия Стасова. Да, слушаю, — последовала долгая пауза. — Хорошо, — без всякого выражения протянула Лиля. — Да, завтра. Часов в одиннадцать? Да, удобно. Послушав ещё немного, она медленно опустила руку с трубкой, нажала на «отбой», спрятала телефон в сумку и, повернувшись к Лесникову, с внезапным радостным визгом бросилась ему на шею. Миша едва успел подхватить девушку, благо она, несмотря на высокий рост, была довольно лёгкой. Ноги Лили на мгновение оторвались от земли, и она повисла на нём, но тут же смущённо встала на землю и высвободилась. — Меня взяли! — воскликнула она и исполнила нечто вроде триумфального танца, не обращая внимания на удивлённые взгляды редких прохожих. — Взяли на главную роль в «Крысолове»! Я прошла, у меня получилось! — Что ж ты не сказала, что пробовалась на главную роль? — ахнул Лесников. Лиля смущённо потупилась. — Я была уверена, что меня не возьмут, так что какая разница — главная, не главная... Но меня взяли! Это же чудо! — Это не чудо, это ты — хорошая талантливая актриса, — твёрдо сказал Миша. Она смутилась ещё больше. — Но вы же не знаете, вы меня ни на сцене не видели, ни на кастинге... — Если бы ты была плохой актрисой, тебя бы не взяли на главную роль, — так же уверенно заявил он. Сердце всё ещё трепыхалось в груди от внезапных объятий с Лилей. Раньше оно так не сходило с ума ни от одной женщины. «Может, с нами обоими и правда случилось чудо? Лилю взяли на роль, о которой она так мечтает, а я наконец-то встретил девушку, которую могу полюбить всем сердцем. Как у Шварца, обыкновенное чудо». Разумеется, Лесников рыцарственно предложил отвезти Лилю до одного из старых московских домов, в котором она снимала квартирку. Сначала девушка без передышки щебетала о кастинге, Чаренцеве, фильмах и первой роли, потом утихла, но Миша чувствовал на себе её внимательный взгляд. Когда они подъехали к дому, было уже совсем темно, в ясном небе светил изогнутый серпик луны, а ночная прохлада, проникавшая сквозь открытые окна машины, казалась совсем ледяной. — Ну, удачи тебе с ролью, — кивнул Миша. Он был уверен, что Лиля откроет дверь, изящно выскользнет наружу, помашет ему рукой и заспешит к своему подъезду, но она продолжала смотреть, и блестящие глаза в полумраке казались уже не вишнёвыми, а бездонно-чёрными, как у демонов из фильмов, о которых рассказывала Лиля. А потом она вдруг потянулась вперёд, обхватила тонкой рукой Лесникова за шею и крепко поцеловала в губы. Окончательно зарвавшееся сердце пустилось в пляс, перед глазами потемнело, разум временно отключился, и Миша ответил на поцелуй Лили, как отвечал на сотни поцелуев до этого, — притянул её к себе, зарываясь пальцами в мягкие густые волосы, целуя её в ответ так, что было даже больно губам. В голове запутавшейся бабочкой билась только одна мысль: случилось ещё одно чудо, третье обыкновенное чудо за сегодняшний день.