Глава 1. Смертный и бессмертные

      Зверь, лезший за Коломаном под съехавшую с дороги карету, вдруг взвыл от боли, забился в агонии и уткнулся клыкастой мордой в землю. Сбоку просунулась рука в кольчужной перчатке и, бесцеремонно схватив человека за плечо, с недюжинной силой выдернула его из убежища.       Крепко, до искр из глаз, ударившийся за минуту до этого об ось колеса, перепуганный, Коломан не держался на ногах. Его встряхнули так, что зубы клацнули, прислонили к дереву, и он бессильно сполз вдоль ствола.       Неужто сложно было к молве прислушаться — этой стороной не соваться, а Чёрный лес не соседней дорогой, а полусотней вёрст объезжать? Хищные твари лютуют каких раньше не видывали, будто демоны из Преисподней вылезшие, не иначе близятся последние времена… но какой просвещённый, умудрённый годами и первыми сединами муж будет слушать бабьи россказни? Сперва застряли на расхлябанной дороге, потом темнота застигла их в лесу, и вот результат — не все побасенки врут.       Вокруг него, освещённые скупым светом факелов, стояли воины в добротных и единообразных доспехах — признак высокой организованности и большого богатства тех, кому они подчинялись. Но без гербов и прочих отличительных рыцарских признаков, позволивших бы моментально отнести их к какому-либо дому. Только буква «М» заметно отблёскивала на всех шлемах, тоже незнакомых. Ни на местных ратниках, ни в столице Коломану таких видеть не доводилось.       — Надеюсь, эта дивчина ему была никем, — присвистнул один из них, заглядывая в карету. — Потому что её теперь только на жаркое.       До его слов Коломан и не вспоминал об Ильдико, с того самого момента не вспоминал, как раздался из чащи леденящий вой, при быстром приближении превратившийся в рычание; возница сперва закричал благим матом, а потом захрипел; под чьей-то тяжестью, треща, начала прогибаться крыша; длинные и острые когти пробили её хлипкие доски, и глянул сквозь пролом на Коломана бессмысленный, будто плёнкой подёрнутый, без зрачка тёмный глаз невиданного кошмарного чудовища, прямо из страшных сказок, которыми детей на ночь пугают. Карета съехала с дороги и покосилась, он вывалился из двери ровно в тот момент, когда крыша проломилась, и грязно-белая туша в облаке деревянной щепы и обрывков обивки рухнула внутрь. «А ведь до этого у меня будто уши заложило», — вспомнил он. Непрерывным пронзительно-высоким «ииииииии», но когда оказался снаружи и стал, ничего не соображая, забиваться под днище экипажа, отпустило. Это был визг Ильдико, служанки его, да и, чего греха таить, не только служанки… И оборвался он, когда зверь добрался до неё.       Колотила крупная дрожь, он с трудом протёр глаза. Снова непрошенная рука схватила его, теперь за волосы, и задрала голову.       — Знатно его башкой приложило.       К Коломану возвращалась возможность подмечать детали, быстро мыслить и делать выводы, чем он славился с детства и каковое умение помогало ему всю жизнь. У воина, смотревшего на него в упор через шлем, были слишком синие, неестественно яркие зрачки, а из-под краешков нехорошо улыбающихся губ выглядывали кончики слишком длинных клыков. Напавший на них зверь не был демоном, но не был и обычным хищником — а спаситель выглядел как человек, но человеком не был.              Коломан поверх его плеча посмотрел на свою карету: одна лошадь мертва, другая, видимо, порвала постромки и ускакала. Кучер свисает со своего места мёртвый; охранитель, что сидел с ним рядом, лежит на пяток саженей позади — похоже, погибли оба одновременно, да второй ещё в движении вывалился с сиденья. Кого-то не хватает… Где Василь, охранитель что был на запятках?              Двое вылезли из кареты, окровавленные, стряхивая с себя ошмётки человеческой плоти. Плоти Ильдико… Наружу был выброшен его походный сундучок. С него сбили замок, вытряхнули содержимое, нашли аккуратно свёрнутые свитки, и один из воинов при свете факела углубился в чтение.       — Он очнулся?       Спросивший имел доспех куда более тонкой работы, чем у остальных, с дополнительными элементами защиты, и искусно украшенный шлем — но при этом никакой вычурности и броскости, чем стремился бы выделиться из толпы любой феодал. Однако даже не видя его, по властной интонации всего двух сказанных слов Коломан без труда опознал бы в нём того, кому беспрекословно подчиняются, более того — у кого привычка повелевать в крови. Никаких сомнений, он был среди них главным. Державший спасённого человека за волосы ответил на его вопрос утвердительно. Ответил немедленно, но без раболепной поспешности и подобострастия.       Подскакал ещё боец, экипированный так же как и остальные, на ходу натягивающий тетиву арбалета:       — Срезал его!       — Ну, Лазарь, ну ты даёшь! Не был он укушен, видно ж было, как тварюга на карету кинулась, он с неё и бежать.       — А от меня-то чего бежал? Подойди, одёжу скинь, покажись со всех сторон, что отметин нет, я тогда и подумаю. Бежишь, значит есть что скрывать.       «Вот и Василь нашёлся, — вяло подумал Коломан. — Тож от судьбы не ушёл. Всем нам здесь могила…»       Наскоро просмотревший свитки воин бросил их на землю, подошёл к командиру и негромко произнес несколько фраз. Тот кивнул, приблизился, наклонился, разглядывая человека испытывающе. У него была недлинная, аккуратная рыжая бородка, а глаза — ещё более ярко-синими, даже с переливами: вот и всё, что удалось в нём подметить.       — Судя по тому, что в твоих бумажках написано, — неторопливо произнес он, — и по тому, что в лицо тебя, судья, узнали, ты можешь оказаться мне полезен… Так отвечай сей же час: хочешь умереть прямо здесь, ночью, на безвестном просёлке, или хочешь жить вечно?       Негромко сказал что-то голос сзади. Коломан разобрал только слово «закон».       — Отчего же, всё по Закону сделаем, — ухмыльнулся главный, продолжая смотреть человеку в глаза. — Не звери ж мы дикие, а? Ласло, устрой.       Державший Коломана отпустил его волосы, тот с трудом удержал голову прямо. Почувствовал, что его безвольную руку берут, отдёргивают на ней рукав, льдом прикоснулся к запястью металл, и боль резко пронзила его. Вздрогнув и повернувшись, он увидел как Ласло прячет в ножны кинжал, а из перерезанной вены течёт кровь.       — Ты серьёзно ранен, Коломан, — как ни в чём не бывало продолжил командир, выпрямляясь. — В полчаса кровью истечёшь. А коль мы бы не вмешались, так тебя б тот оборотень уже доедал. Итак: смерть или бессмертие?       «Оборотень», сказал этот властный человек… Который не человек. Они спасли его жизнь, и теперь за это требуют её себе. Справедливо? Имеют право, да они и явно не те, с кем можно спорить. «Бессмертие», второе слово за которое ухватился ум судьи, который тем временем заставлял себя не хвататься за рану, не пытаться унять кровь, не шипеть от боли — всё одно бесполезно, так держи своё достоинство высоко, раз во власти Рока находишься, пред ликом госпожи Смерти стоишь.       Сердце гонит кровь… Тяжело, всё медленней оно бьётся, и каждый толчок выбрасывает из тела жизнь. Осознание конечности собственного бытия помогло успокоиться. Что теперь — на колени падать, в ногах валяться, умолять отпустить? Он много на процессах видел таких, которым по вине отмерял кару, и никому из них ни разу унижение не помогло… Он заметил, что окружающие смотрят на его перерезанное запястье, все как один, и слишком внимательно, обнажаются неестественные клыки, чуть ярче загораются их глаза — или ему кажется?       Неимоверным усилием воли, опираясь на ствол дерева поднялся не трясущийся от страха тюфяк, но муж. Открыто посмотрел в глаза стоящему пред ним — в синь, холодную точно лёд окунулся, и померещилось, будто там, внутри, пламя плеснулось.       — Ты… — выдавил человек. — Кто ты, чтоб предлагать такое?       Нелюдь захохотал.       — Я бессмертный господарь мира сего Маркус Корвинус, а ты…       Знакомый вой заглушил его голос. И из ниоткуда, из темени лесной, выскочили на свет силуэты трёх волков… нет, трёх новых чудищ, и теперь Коломан толком увидел их, тех кого назвали оборотнями. Учёный, и оттого циничный, житель столицы почувствовал как окончательно рухнул его прежний мирок. Всё до сего момента могло быть не тем, чем казалось — помутнённому разуму и крупный волк с быка размером почудится, и зубастые синеглазые люди за нелюдей… Как сомнамбула он глядел на действо, что развернулось пред ним: огромные звери длинными прыжками приближались, щёлкнули арбалеты, сбивая одного на лету, и рухнул он исходя пеной пополам с кровью, а назвавшийся Маркусом рявкнул вдруг оглушительно «Стоять! Они мои!!!», и рванулся им навстречу быстро, неимоверно быстро, так что не успевали глаза за ним, только размытый силуэт видели и резко выбрасывающуюся из него молнию стали.       В мгновение ока всё кончилось: один из оборотней лежал разрубленный пополам, другому страшный воитель — сбросивший, как оказалось, шлем с подшлемником, обнажив всклокоченные рыжие волосы — дорывал пасть, латными перчатками растягивая челюсти. Последнее усилие, и треснули кости. Пинком сапога он оттолкнул от себя обмякшее тело.       — Сжечь падаль, — почти спокойным голосом произнёс Маркус, и шумно вдохнул носом. Словно одним махом вобрав в себя всю кровь и смерть, царящие здесь… И оставшийся глубоко удовлетворённым.       Он повернулся к Коломану, и того продрало холодом до печёнок и от взгляда его, и от длины его клыков. Упырь, вомпер. Ещё одна бабкина сказка, что не лгала.       — Ну, смертный, как ты хочешь умереть?       Коломан сглотнул. Подобрался, выпрямил спину. В голове мутилось всё сильнее, но заговорил он твёрдо.       — Я… хочу жить долго. Познать тайны наук, земную власть изведать. Жить — хочу, но не проклятым демоном, без души! Ежели приму я твоё предложение, то кем стану?       Маркус холодно улыбнулся.       — Люди с умом, смыслящие в науках и искусстве бумажном, в клане нашем высоко ценятся. Мечников много, статские наперечёт. Покажешь на что годен, и поглядим. Не бойся, — он презрительно скривил губы. — Твоя душа останется при тебе.       — Тогда я согласен, милорд. Присягаю тебе… Вам… службой… — тут Коломана повело, и он, охнув, осел на землю. Как звёзды ярки нынче… Полярная ажно полыхает, и вокруг неё вращается всё небо. Правильно латины зовут Поларисом её, Осью Мира, а арабы… Круглая и жёлтая, точно головка сыра, Луна насмешливо ему подмигнула. Всё померкло.       — Хорошо говорит, учёность за версту видно. Перевяжи его, Ласло, — стряхивая кровь с перчаток сказал Маркус, глядя на упавшего, как озимый, смертного. — Обрати его, предоставляю тебе эту честь.       Вампир расплылся в плотоядной ухмылке.       — Мы в погоню за остальными блохастыми, — продолжал Маркус. — А ты оставайся с ним. Ежели умрёт догоняй нас, ну а если выживет — отвези в замок, пусть приходит в себя. Оставьте для него коня Яноша…       Издалека донёсся вой. Едва слышный, но Маркус мгновенно напрягся и оглянулся в сторону, с которой он исходил.       — Вильгельм… — прошептал он. И тут же громко крикнул: — По коням!!!