Глава IV.

(Примечание. Имя для матери Мадары я выбрала сама, в честь Цурихимэ Охори (1526-1543).) Расстояние между Хэйаном и Осакой небольшое, поэтому вести о чудовищном землетрясении дошли быстро. - Если это такая «шутка», то тебе лучше так не шутить впредь, если не хочешь лишиться языка. - Разрази меня гром, господин Учиха! Я бы никогда не посмел выдумать такое! – пожилой слуга бросился Таджиме в ноги. Не поднимая головы от пола, он торопливо продолжал. - Эта ужасная трагедия затронула почти весь город. Уже появились первые беженцы. Те, кому удалось спастись… Таджима качнулся, чувствуя, как перед глазами стремительно темнеет. Он ухватился за край комода, чтобы сохранить равновесие. Есть ли шанс, что Цурухимэ с сыновьями смогли остаться невредимыми? Однако, что вероятнее всего, они сейчас, как и множество других людей, оказались заживо погребены под завалами, если ещё не умерли до этого. Мысль о том, что любовь всей его жизни вместе с его мальчиками сейчас медленно умирает вдали от него, была невыносима. Лидер клана так сильно сжал столешницу, что дерево сначала треснуло, а потом раскрошилось под его пальцами. - Немедленно собери всех взрослых мужчин, которые сейчас в доме. Распорядись подготовить лошадей, а кухарки пусть соберут не скоропортящейся еды в дорогу. В ответ на молчаливый вопрос поднявшего взгляд слуги, Таджима коротко пояснил. - Я отправляюсь на поиски своей семьи. И не вернусь, пока не отыщу их. Мы вернёмся домой вместе. В то утро в поместье Учих был страшный переполох. Вся эта суета и беготня разбудили Изуну, которая мирно спала в своей кроватке. Она проснулась и закричала. Голосок у неё был довольно громкий с самого рождения. Заслышав плач дочери, Таджима чуть было не спрыгнул с лошади, но лишь крепче сжал поводья. Он подавил в себе порыв броситься к ней, чтобы убедиться, что всё в порядке. Кормилица о ней позаботится. Каждая секунда промедления отнимала итак призрачный шанс на спасение жены и сыновей, Да и груз вины, что отягощал душу, не позволил бы ему в данный момент посмотреть дочери в глаза. Именно себя Таджима считал виноватым в том, что произошло. Ещё накануне отъезда Цурихимэ его мучила смутная, неясная тревога. - Знаешь, у меня плохое предчувствие. Может, тебе стоит отложить поездку? – поделился мужчина своими опасениями с женой. Но Цурухимэ в ответ лишь по-доброму рассмеялась и быстро чмокнула его в губы, не давая продолжить. - Ты подрядил мне в сопровождение половину своих самураев, а ведь я собираюсь всего лишь в соседний город, а не в дальнюю провинцию на другом конце страны. Таджима не стал настаивать на отмене поездки, ведь она выглядела такой счастливой и оживлённой впервые с того дня, как Мадара покинул их. Он тогда верил, что смена места поможет ей легче пережить расставание со старшим сыном. Самые разрушительные последствия спровоцировало не само землетрясение, а оползень, который стал его последствием. От домов, дорог и рисовых полей не осталось и следа. Груды обломков, горы щебня, камней и земли погребли под собой всё живое. Коней при подходе к Осаке пришлось оставить, так как передвигаться на них стало решительно невозможно. Подрядив пару человек приглядывать за лошадьми, Таджима с остальными направился к тому месту, где до этого располагался дом родителей жены. Следующие два месяца были сущим адом. Утро начиналось с того, что он поднимался со своей импровизированной лежанки, состоящей из наспех наваленных друг на друга кедровых ветвей, накрытых парой тонких одеял. Что-то ел, совершенно не чувствуя вкуса еды, набираясь сил для того, чтобы до самой глубокой ночи разбирать завалы, в отчаянной попытке найти своих родных. Надежда обнаружить их живыми таяла всё сильнее с каждым днём, и, по прошествии двух недель, угасла вовсе. Мадара, которого уже оповестили о случившейся трагедии, ждал его возвращения. Как только до старшего сына дошли печальные вести, первым его желанием было присоединиться к отцу, но в письме Таджима попросил Мадару как можно скорее вернуться в поместье Учиха. Нельзя было оставлять дом без хозяйского присмотра. Мирное время длилось всего ничего и враги могли воспользоваться отсутствием главы дома и его приближённых, чтобы напасть. - Мы так не договаривались. Прошёл лишь один год с того момента, как наши семьи обменялись заложниками, - Буцума был непреклонен и отклонил просьбу Мадары о том, чтобы отлучиться к себе. - Но вы должны понимать, что опасность угрожает не только клану Учиха, но и вашему сыну, который находится у нас, - Мадара в глубине души хоть и кипел от гнева, но внешне никак не показал обуревавших его чувств. - Какой толк в потенциальных союзниках, если они будут ослаблены? – добавил он, понимая, что первый аргумент Буцума, скорее всего, сочтёт слабым, а то и вовсе от него отмахнётся. Из того, что Мадара успел узнать за год проживания под его крышей, так это то, что благополучие собственных детей не так сильно волнует лидера клана Сенджу, как достижение величия и удовлетворение собственных амбиций. У него было ещё двое младших сыновей от главной жены, которые считались его прямыми наследниками. Он был из той категории людей, которые могут позволить себе пожертвовать одним ребёнком в случае крайней необходимости. Буцума долго сверлил Мадару тяжёлым взглядом. Он молчал и юный Учиха тоже, но взгляда Мадара всё это время не опускал и не отводил. «Проверяет. Хочет посмотреть, как я себя поведу. Дам ли волю своей злости, или же, напротив, начну слёзно умолять». - Ты можешь вернуться домой и находиться там вплоть до возвращения Таджимы. Смотри, чтобы я не пожалел о своем решении, Мадара. Я проявляю к тебе великодушие. Хоть и считаю поступок твоего отца крайне недальновидным. Конечно, это большое горе, потерять жену и детей. Вот поэтому, надо иметь несколько жён, а не одну, на случай таких вот, непредвиденных ситуаций. Мадара не стал на это ничего отвечать, лишь поклонился и покинул комнату. Его встретила оглушительная тишина. Вся жизнь в поместье замерла. Мадара тут же отдал распоряжение оставшимся самураям провести разведку, чтобы оценить обстановку, а потом собрал всех слуг во дворе. - Вместо того, чтобы поддаваться унынию, лучше займитесь своими непосредственными обязанностями. Или что, у вас стало меньше работы? – голос юного Учихи звучал жёстко и бескомпромиссно. Будучи реалистом, Мадара знал, что стоит готовиться к худшему. Чтобы не погрязнуть в омуте тёмных мыслей, он проводил почти всё свободное время, играя с Изуной. Он даже попросил её кормилицу научить его как правильно менять пелёнки, мыть и ухаживать за сестрой. Женщина хоть и удивилась подобной просьбе, но оставила своё мнение при себе. Каждый справляется со своим горем как может. Вечером старший брат читал Изуне сказки. Малышка смешно хмурила бровки, когда Мадара подражал голосам отрицательных персонажей, агукала, когда он изображал звуки, издаваемые животными, и пыталась что-то лопотать в ответ на ласковый тон. Вскоре она начала узнавать его, и сама тянула к нему ручки, всякий раз, когда Мадара наклонялся, чтобы взять её на руки. - С вами она так быстро успокаивается! А со мной постоянно капризничает, - посетовала  кормилица. Мадара крепко, но осторожно держащий сестрёнку на руках, проигнорировал эти слова, пропуская их мимо ушей. Укачивая Изуну, он думал о том, что сестра никогда не увидит мать, ни братьев. А ему придётся вернуться в дом своих врагов, которые теперь перешли в статус союзников, и лишь изредка имея возможность навещать её и отца. - Отец… - Мадара застыл на пороге, завидев вернувшегося родителя. Таджима выглядел как живой мертвец, словно вся жизнь, что может хоть сколько-нибудь теплиться в человеке, покинула мужчину. Его сильная худоба и потухший взгляд говорил о том, что Мадара итак знал. Теперь их осталось трое вместо семи. - Вы… вы смогли их… найти? – слова давались Мадаре с трудом. - Да. Я привёз маму и твоих братьев домой. Мадара разрывался между желанием броситься и обнять отца, и тем, чтобы не показывать своих эмоций. Ему не хотелось бередить рану на сердце отца ещё сильнее, ведь статус лидера и главы семьи требовал всегда «держать лицо», несмотря на обстоятельства. - Я уже отдал необходимые распоряжения. Церемония прощания состоится завтра. Сегодня их подготовят надлежащим образом. Не ходи пока что во двор. Мадара сначала коротко кивнул и поклонился. Он хотел покинуть комнату, чтобы отец не тратил последние силы на то, чтобы оставаться сильным перед ним. Но не удержался и порывисто обнял его, стискивая Таджиму изо всех сил. Отец охнул и потрепал Мадару по голове. - А ты у меня, оказывается, стал таким сильным, сынок. Будь теперь осторожнее со своим стариком. Эта попытка пошутить даже в такой ситуации разрывала Мадаре сердце. Они стояли так ещё какое-то время в тишине, после чего Мадара ушёл. Отцу требовался отдых, чтобы восстановиться до завтрашней церемонии. К следующему утру тела жены и сыновей главы клана были должным образом подготовлены, а погребальный костёр возведён. Сначала с погибшими членами семьи простился Таджима, а потом и Мадара. Приглашённый жрец начал читать молитвы, а дым от воскуриваемых благовоний поднимался вверх. Мадара поднял голову и прищурился. Солнце светило ярко, как и за день до этого. Как будет светить и после. И всегда. Для всего остального мира может ничего и не изменилось, но сегодня Мадара и его отец прощались со своими родными и горячо любимыми людьми. Вместе с ними они теряли частичку своей души. Неуловимо, но что-то в них безвозвратно изменилось. Теперь всё уже никогда не станет так, как прежде. Когда все молитвы были прочитаны, звон ритуального колокольчика ознаменовал окончание погребального обряда. Таджима самолично поднёс факел, зажигая огонь. Тот быстро распространился. Языки пламени вздымались до небес, стирая испытанные страдания, растворяя пережитые боль и страх для того, чтобы души погибших могли освободиться от всего плохого и двигаться дальше. После того, как сын с отцом развеяли прах членов своей семьи над рекой, они оба почувствовали необычайное спокойствие. Слова были не нужны. Мадара для себя решил, что он должен пройти по этой жизни с достоинством и высоко поднятой головой. Всегда быть человеком чести и поступать так, как велит ему сердце, Чтобы, когда его жизненный путь подойдёт к концу, ни о чём не сожалеть и знать, что он был достойным сыном и гордым представителем своей семьи и всего клана Учиха. Заслышав шум, Изуна обернулась. - Они так быстро вернулись! – негодующе выпалила она, топнув ножкой, даже не попытавшись скрыть своего разочарования. Раньше ей не приходилось конкурировать за внимание старшего брата. Когда к ним присоединялся отец, Изуна была только рада его компании. - Изуна. Всё изменилось. И больше никогда не станет так, как было прежде. Постарайся принять новую реальность, хоть это и тяжело, - сказал Мадара без тени улыбки на лице. Юная Учиха опустила голову. Весь её запал утих. - Мне вернуться к себе? - Да, так будет лучше. В покоях девушки царили уныние и безнадёжность. Впору было сожалеть о том, что отец пошёл у неё на поводу и отменил учебные занятия. На них Изуна хотя бы могла отвлечься и не думать о том, как Мадара проводит время со своей будущей женой. По вечерам до Изуны зачастую долетал смех женщин и обрывки разговоров, когда мужчины становились особенно громкими и словоохотливыми после выпитого ими саке. Специально она не подслушивала, но общая атмосфера веселья сильно тяготила Учиху. Сегодня, похоже, решено было устроить музыкальное представление. До Изуны донеслись звуки игры на сямисэне. А затем послышался такой ненавистный всему её существу, голос Хаширамы Сенджу. Пение дочери Буцумы было таким же идеальным, как и она сама. В голову Изуны начинали закрадываться сомнения. Хоть Мадара и сказал, что этот брак вынужденный, но ведь эта женщина такая красивая… Даже по земле она не идёт, а плывёт. Каждое её движение – это изящество и грация во плоти. Учиха сравнивала себя с ней. Собственная походка начала казаться ужасно неуклюжей, кожа недостаточно белой, а волосы - тусклыми. Изуна продолжала накручивать себя всё сильнее. Это самобичевание закончилось тем, что Учиха зарыдала, уткнувшись лицом в подушку и закусив край, чтобы её никто не услышал. Да так и уснула в слезах.