Часть 3

Монреаль, Канада. Январь 1942 года. Толпа собралась у здания Парламента. На флагах — кленовый лист, рядом — Юнион Джек с черной траурной лентой. Зима сковала улицы, но сердца были горячими. Прямой эфир транслировался в Нью-Йорк, Каир, Мумбаи и даже тайно — в подвалы Лондона и Белфаста, где приемники ловили слабый сигнал. На трибуну вышел седой человек с хромающей походкой и сигарой, которую он потушил пальцами — не время для привычек. Уинстон Черчилль, бывший премьер-министр Великобритании, теперь изгнанник, лидер правительства в изгнании, стоял перед свободным миром. — Леди и джентльмены, — начал он, голос хрипел, но слова резали воздух, как клинок. — Сегодня я говорю с вами не как политик, не как лидер, но как сын земли, которая временно погружена в мрак. Он сделал паузу, посмотрел на флаги. — Лондон пал, да. Но Британия — нет. Мы живём. Мы боремся. Мы не сдались. От холмов Шотландии до берегов Корка, от тоннелей Ливерпуля до пепелищ Бирмингема — живы те, кто шепчет: "мы вернёмся". Он повысил голос: — Немцы думают, что оккупировали остров. Они захватили камни и улицы. Но не дух. Не язык. Не честь. Толпа взорвалась аплодисментами. — Я обращаюсь к тем, кто в Британии. Кто слышит меня сквозь шум радио. Вы — Британия. Ваш шепот — это наша песня. Ваш удар по врагу — это наш марш. И пока хоть один британец стоит, Британия стоит. Черчилль замолчал, а затем сжал кулак и проговорил слова, которые потом вырежут на стенах и напишут кровью: — "Мы восстанем снова. Не ради мести, а ради свободы. Лев спит, но он не мертв."