Сначала был свет

Когда Сенку очнулся, небо было тусклым. Не от облаков — от времени. От тишины, что копилась в этом мире семь лет. — Сенку! — голос дрожащий, детский, но давно не малышовый. Он знал его. Суйка. Последняя. Она обняла его слишком сильно, с той силой, которую не должен носить ребёнок. В её взгляде не было радости — только выживание. Он понял всё без слов. Осталась одна. Осталась, чтобы дождаться. --- Они оживляли по одному. Молча. Суйка держала лампу, он капал зелье. Иногда кто-то не просыпался сразу — и тогда он настраивал формулу. Иногда срабатывало с первого раза. — Хм, — сухо кивнул Сенку, когда тот закашлялся после пробуждения. — Хром… — Кохаку… Всё шло по алгоритму. Всё — почти — под контролем. Он не думал. Не позволял себе. Ни эмоций, ни вопросов. Только счёт. --- Тело Асагири Гена он нашёл на третий день. Не специально. Просто — за углом от лаборатории, среди прочих. Он даже не сразу понял, кого видит. Тот же костюм. Та же ухмылка. Застывшая, как вызов всему этому миру. Сенку присел. Молча. Проверил зелье. Проверил температуру. Влажность. Осторожно капнул. Ждал. Потом — ещё раз. Менял пропорции. Подогревал. Остужал. Менял угол, с которого лился раствор. — Молекулы поверхности могли… — пробормотал он себе, почти шепотом. — Структура пор может… Ещё раз. И ещё. Тихо. Аккуратно. Без паники. --- На пятый раз он начал переписывать формулу. Он перечёркивал, переписывал, ругался, шептал. Суйка стояла в дверях. Молча. Она уже всё поняла. Он — ещё нет. Гении не допускают промахов. Только ошибки, которые можно устранить. --- На девятый раз его руки начали дрожать. Он стер это, как неисправную функцию. Дрожь — не доказательство. На двенадцатый — он начал вслух проговаривать обещания. Не клятвы. Просто факты. — Я сказал ему… — Сказал, что всех верну… — Что у меня всегда найдётся способ… Он капнул ещё раз. Зелье скатилось по каменному лбу, впиталось в трещину на щеке — и ничего. Только тогда он перестал двигаться. Не от отчаяния. Не от боли. От осознания. Он не знает. И, возможно, не узнает никогда.