Письмо в пустоту

К утру Сенку уже не было. Он не спал. Он не чувствовал усталости, не думал о собственных ранах — только о том, что мог бы сделать. Если бы только знал, как. В лаборатории снова был свет. Руки работали автоматически: одна за другой ампулы с зельем — точные дозы, проверенные тысячи раз. Но формула не сходилась. Не было логики. Сенку открыл глаза, когда рука на секунду сжала шприц, не подавая признаков силы. Он не запаниковал. Паника не спасала. Не спасала, когда он терял связь с реальностью. Она ничего не могла сделать, чтобы вернуть то, что не получилось. Ген был неподвижен, но он был не первый, кого он разбудил. Остальные проснулись раньше. Их было трое, и они не спрашивали, как и почему. Лишь улыбались и продолжали жить. Он снова взглянул на тело Гена, сидя рядом, с бесконечно напряжёнными пальцами. — Всё, что ты оставил мне, — сказал Сенку. Это не было вопросом. Это было утверждением, которое не нуждалось в ответе. Он продолжал работать. Всё равно что-то было не так. Элемент, пропавший, как синусоидальная функция без границ. Он убирал и вновь выискивал нужные компоненты. Он начал писать формулы. Стер. Писал снова. --- Письмо. Не к Гено. Не к себе. А к этому миру. Словно бы письмо, которое он не мог послать. Точное слово, пронзительное, как последний взгляд в пустую лабораторию. Он снова посмотрел на тела. Они не помнили, кто их разбудил. Они не помнили, как он постигал невозможное. Как собирал по частям все законы жизни. И теперь вот он, снова один, собирал всё, что могло бы сказать что-то о их прошлом. О нём. О нём и Гену. — Ты сказал, что будешь моим зеркалом, — говорил он себе. Это не было вопросом, не было ни раскаяния, ни жалости. Это был просто факт, которому он отказался верить. — Ты сказал, что не уйдешь. Он проверил формулы снова, но туман не уходил. Не хватало детали. Одной, маленькой. И её не было в руках. Он не мог её найти. Может, это не было в его силах. Может, он был слаб, чтобы понять, что что-то было не так. Слаб, чтобы просто понять, почему… --- Он сидел. Стоял. Но так или иначе он не сдался. Не встал с места. Не уходил. Потому что всё что он мог сделать — это ещё раз попробовать. Каждый раз. Он поднимал ампулу и знал, что не найдёт ответов. Что только одна деталь была невидимой для глаз. И никто не мог её увидеть. Должно быть, когда он снова ослепнёт от своих же формул, он поймёт, что это были ответы, которые он потерял в звуках, в тенях. — Ты не можешь мне этого не дать, Ген, — прошептал он, и снова опустил каплю раствора на каменную шкуру. — Ты обещал.