Часть 4

Тишину спальни, где слышалось только ровное дыхание Максима, нарушили уже утром. Влад как раз пытался незаметно подогреть вчерашние пирожки, а Тимур с каменным лицом ковырял в зубах, как вдруг – резкий, рваный виброзвонок. Гудело из походных штанов Максима, сваленных в углу. Басуда, уже одетый и на вид бодрый (хотя тени под глазами кричали, что он не отдыхал), нахмурился. Шагнул к штанам, вытащил спутниковый телефон – маленький, потрепанный, явно армейский. Экран мигнул строкой шифра. Он посмотрел на сообщение – и лицо стало каменным. Сжал аппарат так, что пластик затрещал. Тимур, почуяв неладное, бросил зубочистку. Влад замер у микроволновки, пирожки мгновенно забылись. – Штаб? – тихо спросил Тимур. Ответа не требовалось. По лицу Максима все было ясно как божий день. – Явка «Заря». Координаты дельта-семь. Через шесть часов, – голос Максима был глухим, будто из колодца. Он проговорил координаты. Тимур кивнул, и его лицо тоже стало жестким, командирским. – Нас ждут. Транспорт подогнали. – Шесть часов? – Тимур свистнул, бросив взгляд на перевязанную руку. – С перевязкой и без ствола – просто праздник какой-то. Успеем? – Успеем, – отрезал Максим. Его взгляд уперся в Влада, застывшего у микроволновки. Что это было? Злость? Отчаяние? Страх? Влад не понял. – Собирайся, Глаз. Пятнадцать минут. Тимур встал, молча направился в ванную – бритье, подтянуть повязку. Максим остался с Владом посреди внезапно чужой и тесной кухни. Шум воды из ванной резал уши. – Ты… уезжаешь? – спросил Влад глупо, чувствуя, как сердце колотится в горле. – Приказ, – бросил Максим коротко. Отвернулся, уставившись в стену, будто там была карта операции. – Здесь больше не отсидимся. Сожгут. – А я? – вырвалось у Влада. И тут же пожалел. Кто он для них? Временная остановка. Передышка. Максим резко обернулся. Глаза горели. – Ты остаешься! – почти крикнул он, шагнув вперед. Влад инстинктивно отпятился. – Здесь пока безопасно. Ты… – он замолчал, сжав кулаки. Слова, казалось, душили его изнутри. – Ты не солдат. Не должен… Блять! Кулак со всей силы грохнул по столешнице. Чашка с недопитым чаем подскочила и со звоном разбилась об пол. Влад вздрогнул. Максим смотрел на осколки, грудь тяжело ходила ходуном. Ярость сменилась чем-то другим – растерянностью, болью. – Почему? – прошептал он, не глядя на Влада. – Почему ты… пустил нас? Зачем? Страх отступил перед обидой и каким-то упрямством. – Потому что вы были в беде, – четко сказал Влад, глядя ему в спину. – Потому что… мог. И потому что… – он шагнул вперед, – захотел. Максим медленно повернулся. Его взгляд был невыносим – дикий, изучающий, уязвимый. Он смотрел на Влада, как на сложнейшую шифровку, от которой зависит все. – Вернусь, – выдохнул он. Голос был хриплым, но твердым. – Если… – он проглотил что-то. – Вернусь. За… долг. Не "за тобой". "За долгом". Солдатский долг чести. Единственное, что он мог сказать вслух. Но Влад понял. Понял гораздо больше. Из ванной вышел Тимур с бритвой в руке. Готов – лицо осунувшееся, но собранное, перевязка аккуратная под чистой, хоть и мято рубашкой. Его острый взгляд скользнул по разбитой чашке, по Максиму и Владу, замершим друг напротив друга. – Поехали, Капкан. Час пик на носу, – сказал он ровно. – Пацан, спасибо за крышу. И за риск. – Он сунул Владу в руку свернутый конверт. – За харчи и… моральный ущерб. – В конверте были деньги. И маленький, мятый листок с набором цифр и букв – бессмыслица для непосвященного. – Только если пиздец. И только если ему пиздец, – Тимур кивнул на Максима. – Не звони просто так. Сожгут всех. Влад молча сжал конверт. Тимур направился к выходу. Оставил их вдвоем в прихожей. Квартира, с открытыми дверями, казалась пустой и огромной, несмотря на них двоих. Шум города за окном нарастал. Максим стоял, уставившись в пустоту коридора, вещмешок за плечами. Влад видел, как напряжены его плечи. Влад вдруг шагнул к вешалке, сорвал связку ключей – от квартиры, подъезда, своего старого «Опеля». – На… – голос дрогнул, но рука была твердой. Он протянул ключи Максиму. – На… если… когда вернешься. Максим медленно перевел взгляд на ключи. Потом – на Влада. Что-то дрогнуло в его каменном лице. Он не взял ключи сразу. Сделал шаг. Шершавая ладонь легла на затылок Влада, пальцы вцепились в волосы – не больно, но властно. Максим притянул его голову к себе. Не для поцелуя. Он прижал губы ко лбу Влада. Крепко. Коротко. Как печать. Как клятву. Дыхание было горячим и сбивчивым. – Держись, Макаров, – прохрипел он прямо в кожу на лбу. Голос низкий, грубый, налитый невысказанным. – Жди. Он отпустил его так же резко. Вырвал ключи. Развернулся. И пошел к выходу, не оглядываясь. Шаги гулко отдавались в прихожей. Дверь открылась, захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Влад стоял. Лоб горел. В ушах звенело. Внизу хлопнула дверь подъезда. Он подошел к окну. Внизу, у тротуара, стояла невзрачная серая «Лада». Тимур уже сидел внутри. Максим, высокий и неуклюжий в своем гражданском, обернулся. Взгляд метнулся вверх, к окну Влада. Их глаза встретились на секунду – сквозь стекло, сквозь расстояние. Максим резко отвернулся, нырнул в машину. «Лада» дернулась с места, растворившись в утреннем потоке через пару поворотов. Квартира погрузилась в гулкую, давящую тишину. Пахло чаем, пылью, металлом и… им. Максимом. Влад сполз по двери на пол в прихожей. Конверт с деньгами и странным номером выпал из ослабевшей руки. Он сжал кулак, чувствуя пустоту там, где секунду назад были ключи. Телефон в кармане джинсов жалобно пискнул – садился заряд. Влад достал его. Руки дрожали. Открыл мессенджер. Рита: «Ты жив хоть?» Он долго смотрел на экран. Потом начал печатать, стирать, снова печатать. Остановился на коротком, неловком: «Ты права. У меня кто-то есть. И я буду ждать.» Он отправил. Экран тут же погас – батарейка села. Влад откинул голову назад, стукнув затылком о дверь. Глаза были сухими. Внутри – не боль, не страх. Какая-то глубокая, ледяная пустота и… странное, тихое упрямство. Он зажмурился, чувствуя под пальцами холод линолеума и призрачное тепло на лбу. Ключи в кармане Максима казались единственной настоящей вещью в этом внезапно огромном и беззвучном мире. Долг звал солдат назад в ад. Его собственный долг только начинался. Ждать. И верить в невозможное возвращение. Он сидел на полу опустевшей квартиры, слушая, как на кухне тикают часы, и не знал, что будет завтра. Знало только одно: он будет ждать.