Часть 12

Потом он слабо пошевелился. С трудом, будто каждое движение давалось с огромным усилием, он приподнялся на локтях, чтобы взглянуть на нее. Его серебристые глаза были затуманены удовлетворением и предельной усталостью. В них не осталось и следа привычной стали — только глубокая, бездонная нежность. Он медленно склонился к твоим губам. Его поцелуй был едва ощутимым, больше похожим на легкое, трепетное прикосновение. В нем не было страсти, только бесконечная благодарность и та самая, еще не высказанная словами, любовь. — Я... — он начал шептать что-то, но силы окончательно оставили его. Его веки сомкнулись, как будто против его воли. Мускулы на руках дрогнули, и он не удержал свой вес. Его голова медленно, доверчиво опустилась обратно на твою грудь, точно на самую надежную подушку в мире. Через секунду его дыхание стало глубоким и ровным. Он уснул. Ты не стала его будить,  лишь натянула одеяло повыше, укрывая его плечи, и продолжила нежно гладить его по волосам, глядя, как за окном медленно светает. В этой тишине, под стук двух сердец — одного бодрствующего, другого спящего — ты поняла, что такое абсолютное доверие. И это было прекраснее любой страсти. Свет раннего утра робко пробивался сквозь щели в тяжелых шторах, окрашивая комнату в пепельно-золотые тона. Пылинки танцевали в лучах, словно частички той магии, что произошла здесь прошлой ночью. Я проснулась от ощущения тепла и веса его руки на моей талии, от его ровного, спокойного дыхания у моего виска. Он спал. Его лицо, обычно застывшее в маске холодного превосходства, теперь было беззащитным и умиротворенным. Разгладились морщинки у глаз, губы были слегка приоткрыты. В этом свете он выглядел не тем монстром, что похитил меня из старой жизни, а просто мужчиной. Уставшим, сломленным обстоятельствами, но нашедшим наконец покой. Я боялась пошевелиться, боялась спугнуть этот хрупкий миг. Мы лежали в кольце из сброшенных на пол простыней, и наша кожа все еще помнила жар друг друга. Воспоминания о ночи заставляли кровь приливать к щекам – его страстные признания, нежные прикосновения, сменявшиеся почти животной жаждой, и тихие шепоты после, когда мы, уставшие и очищенные, просто держались за руки в темноте. Он пошевелился, и его рука непроизвольно потянулась ко мне сильнее, прижимая к себе, даже во сне не желая отпускать. Его глаза медленно открылись. Серебристые, затуманенные сном, они несколько секунд были пустыми, а потом в них вспыхнуло осознание. Осознание того, где он и с кем. Но на этот раз в его взгляде не было ни паники, ни сожаления. Только глубокая, бездонная нежность.