Часть 7

      Кате оставалось застегнуть последнюю пуговицу на рубашке, когда в раздевалку заглянула Олеся. Не сказать, что они были подругами, но относились друг к другу с симпатией. За последний год Катя часто просила кого-то из коллег подмениться, и не отказывала только Олеся. Остальные шутили, отказывали в грубой форме, намекая, что со своими проблемами нужно разбираться самой. А она и разбиралась, как могла, только не всегда получалось с работой, особенно, когда отец находился в больнице, и нужно было успеть все и сразу.       — Кать, тебя Марат вызывает. Срочно.       — Не сказал, зачем?       — Не знаю. Но не злой, — Олеся скрылась за дверью, оставив Катерину в недоумении. Обычно управляющий вызывал в редких случаях. Что могло случиться? Что она могла сделать не так? Жалоб не было в последнее время, посуду она не била, бутылки тоже… Смен не пропускала, вела себя вполне прилично.       Решив не мучаться догадками, Пушкарева направилась к кабинету Марата. По отчеству «Евграфович» его никто из сотрудников не звал, он сам просил обращаться по имени, несмотря на возраст. И в целом он был, наверное, неплохим человеком, если бы не пристрастие к алкоголю, разным веществами и молоденьким сексапильным брюнеткам. Мысленно порадовавшись отличной звукоизоляции, Катя пару раз постучала костяшками в дверь кабинета, запоздало вспомнив, что стучаться в кабинет к начальству неприлично. Пару раз она попадала в неловкие ситуации, отвлекая Марата от общения с юными красотками и с тех пор стала нарушать правило этикета, не желая видеть интимные подробности и непосредственного начальника без штанов.       — Катерина? Заходи.       Марат даже не стал прятать ополовиненную бутылку виски, затушил окурок от приторной вишневой сигариллы и поднял на Катю красивые темные глаза. Лишнего в отношении сотрудниц он себе не позволял, но и не вмешивался — как в ситуации с Янчиком предпочитал просто делать вид, что все нормально. Но Катя чувствовала, что если парень еще раз позволит в ее адрес что-то непотребное, то просто сорвется. Разобьет ему смазливую физиономию в лучшем случае. И потеряет работу… Думать об этом все равно было страшно — сумма долга, скопившаяся после лечения отца и похорон уменьшалась крайне медленно, при том, что она старалась.       — Что-то случилось?       — Нареканий к твоей работе у меня нет, хочу, чтобы ты это знала и не делала неправильных выводов, — Марат сделал первую затяжку и полез в верхний ящик стола. Он достал оттуда плотный запечатанный конверт и усмехнулся.       — Спасибо за работу, но в твоих услугах мы больше не нуждаемся. Тут расчет и трудовая. Можешь идти.       Катя забрала конверт, не позволяя себе дурацких вопросов, которые все равно крутились на языке. Небольшое смятение неожиданно сменилось легкостью. Расчет так расчет, без работы она не останется, это точно. В конце концов это даже к лучшему — никакого Янчика и его грязных приставаний. Но расслабляться она не будет, начнет искать работу прямо с завтрашнего дня. И на этот раз точно никаких клубов, баров или караоке — с нее довольно.       Тем более, что папа не хотел для нее такой работы. Доверял ей, зная, что она не позволит себе ничего предосудительного, но переживал за ее безопасность.       — До свидания.       Выйдя из кабинета, Катя разорвала конверт — убедиться, что трудовая книжка и впрямь на месте и в ней написано все, как полагается. Марат не обманул — все оказалось в порядке. Только вот сумма расчета оказалась неправдоподобно большой и это насторожило. Десять тысяч. Целых десять тысяч… Почти треть ее долга. Но с другой стороны, такой человек как Марат никогда бы не расстался с лишней копейкой просто так. Катя почти успокоилась, быстро вернулась в раздевалку, засунула конверт в сумку, накинула курточку, убрала в сумку водолазку, в которой пришла, проверила, все ли забрала. Косметичка, ключи и телефон оказались на месте.       Увольнение оказалось внезапным, но ничуть не расстроило. Один этап ее жизни закончился, впереди ждал новый, и она была готова к переменам. После смерти отца она как-то легко стала относиться к подобным вещам — ссорам, увольнениям, мелким неприятностям. Самое страшное в ее жизни произошло, и теперь-то она точно знала, что по-настоящему важно, а что так, бутафория и видимость.       В зале вовсю гремела музыка, позвонить Кольке и попросить ее забрать Катя решила с парковки. Она поспешила к выходу по узким коридорчикам, в которых ориентировалась даже с закрытыми глазами. Янчик, нетрезвый, с распущенными черными волосами и в полурасстегнутой рубашке вырос будто из-под земли. Шампанское в его бокале чуть не вылилось ей на куртку, Катя рефлекторно отшатнулась.       — Ну и дрянь же ты, Пушкарёва, — процедил Ян с таким отвращением на лице, что Катерина на мгновение испугалась.       Но он протиснулся мимо нее и ушел, ссутулившийся и злой.       «Что это вообще было?», — крутилось в Катиной голове. На свежем воздухе мысли немного прояснились, она набрала Колю. Тот отозвался не сразу.       — Ты чего, Кать?       — Меня уволили, я получила расчет только что. Забери меня?       — Как уволили? Из-за чего?       — Причину Марат не назвал. Коль, я не знаю. Трудовая в порядке, расчет — более чем приличный.       — Щас, одеваюсь и выхожу. Ты на парковке?       — Да.       Коля, уже обувающийся, отключился.       Камилла, одна из любимых официанток Марата — выглянула покурить. Все было при ней — черные прямые волосы, четвертый размер, длинные ноги и ярко-алые губы — она была яркой, красивой и знала, как грамотно пользоваться своей привлекательностью. Заметив Катю, ехидно улыбнулась, но комментировать ничего не стала.       — Ну что, свобода?       — Кажется да.       — Ну и к лучшему, Кать. На Тайфуне свет клином не сошелся.       — Я не поняла, что это было, — Катя пожала плечами. — Марат ничего не объяснил.       — За тебя очень попросили, — Камилла в две жадные затяжки докурила сигарету с ментолом и, затушив окурок о каблук (сантиметров тринадцать — не меньше), — зашла обратно в помещение.       Вопросов у Катерины меньше не стало. Кто мог попросить? Жданов? Но зачем ему это? Для чего спасать ее, никому не нужную студентку-официантку? Сколько она так простояла в прострации Катя не знала, но Колька приехал, как ей показалось, быстро.       — Ты как?       — Наверное, рада. Но работу все равно надо искать как можно скорее, Коль.       — Мне кажется, тебе стоит немного отдохнуть. Осмотреться. А потом уже решать что-то с новой работой.       — Наверное. Нам этих денег на какое-то время хватит, а потом?       — Слушай, я сейчас приду. Посиди пять минут, — Коля выбрался из машины, не дожидаясь Катиной реакции. Вернулся быстро, злой и напряженный, старательно пряча глаза. Но сбитые костяшки Катя все равно заметила.       — Коль?       — Поехали домой, Пушкарева. Разговор есть, серьезный.       — И не скажешь, что это было?       Колька не отреагировал на вопрос, сосредоточенно глядя на дорогу.       — Я домой вернулся, а у матери какой-то мужик в гостях… Ну я и свалил оттуда, поздоровались только, за ручку, все как полагается.       — Он не представился?       — Представился. Язык сломаешь… Белимир Радиславович. И где мать его только откопала… — Коля неожиданно тепло улыбнулся. — А вообще, мне он понравился. Знаешь — хорошее первое впечатление. Вроде приличный, рукопожатие крепкое, хотя такой, в возрасте уже.       — Может коллега?       — Да вряд ли. Я ее всех коллег в лицо прекрасно знаю, а про новых она не говорила… В общем, иногда будешь меня переночевать пускать, а?       — Конечно, Коль. Можешь даже не спрашивать, — Катя закивала. Она понимала Ирину Петровну, давным-давно потерявшую мужа, но боялась, что Коля будет ревновать. Зная его характер, даже могла предположить, что он сможет вытворить… Надеялась только на то, что он уже давно повзрослел и перерос подростковый эгоизм.       — Ты не ревнуешь? — острожный вопрос заставил Зорькина улыбнуться еще шире.       — Нет. Захожу, прикинь, котлетки твои наворачивают, чай пьют, за ручку держатся. И как мать его скрывала столько времени… Святогора этого…       — Ну, может ей неловко было. Ты, все-таки, взрослый уже парень, мужчина…       — Я не дурак, понял бы. Я вообще давно ей говорил, что не против, лишь бы человек был хороший и ее не обижал. Но она все разговор сворачивала. Пару раз за всю мою жизнь ходила на свидания, домой никогда никого не приводила. А тут — пожалуйста… Герой славянской мифологии.       Катя усмехнулась и покачала головой. Она тоже один раз завела разговор с папой на тему его личной жизни, что она совсем не против, если ему будет хорошо, то и она примет его новую женщину. Но он твердо отверг даже возможность какого-никакого устройства своей личной жизни.       «Такой, как твоя мама, Катюш, больше нет. Я ее люблю и не хочу искать замену. Понимаешь? Спасибо, дочка, за понимание, но я буду доживать один, как есть… Я ей слово дал. А Пушкарёвы свое слово держат».       Катя хотела что-то ответить на эту тему, про папу, но не смогла. Слова давались тяжело, да Колька и так сам все понимал. Они с Валерием Сергеевичем часто разговаривали на свои мужские темы, и Катя была больше чем уверена, что женщин, как и личную жизнь, обсуждали. Доехали быстро, без пробок и проблем. Во дворе нарвались на Витьку с Генкой, пьющими пиво на скамейке, но парни не стали к ним цепляться, спокойно кивнули в ответ на приветствие и продолжили щелкать семечки.       Едва оказавшись дома Катя умылась, переоделась в домашнее, потом прошла на кухню — Коля уже грел чайник, нацелившись на одну из сушек в вазочке. Он явно отчего-то нервничал, хоть и пытался это скрыть.       — Катюх, нам бы поговорить. Серьезно.       — Давай поговорим.       — Тут показывать надо, пошли к твоему компу.       Заинтригованная, Катерина следила за Колькой, с набитыми щеками, как у хомячка. Он включил компьютер, что-то настроил, куда-то зашел и подозвал ее. Плюхнувшись на хлипкое компьютерное креслице Катя уставилась на экран и в первые секунды ничего не поняла. Котировки, графики-индексы, какие-то огромные суммы…       — Коль?       — Ты же сама все видишь. Благодаря бирже удалось заработать приличное состояние — открой почту, там выписка со счетов.       Катя послушно кликнула мышкой, снова уставилась на экран. Сумма и впрямь поражала, особенно ее, привыкшую рассчитывать только на зарплату и стипендию. Что в рублях, что в долларах — Колькино состояние выглядело весьма впечатляюще.       — Колька, ну ты… Это же здорово! И что думаешь делать?       — Образование получить, работу найти по душе… А насчет денег… Кать, ты тоже имеешь на них право, ты не думай, что я жмот.       — Я-то тут при чем?       — Мы — больше чем друзья, мы семья, Катюх. И я не хочу, чтобы ты жила так, как живешь. Дядя Валера бы этого точно не хотел.       — Колечка, спасибо за заботу… — Катя почувствовала, что у нее защипало в носу. Сморгнув слезы, улыбнулась и позволила Кольке себя обнять. Смущение боролось с благодарностью — теперь, благодаря помощи другу, она сможет погасить долги и вздохнуть свободно. А на будущий год, летом, заказать родителям красивый памятник, ну и вообще все там облагородить. — Но мне неудобно. Зарабатывал ты, а тратить буду я…       Зорькин отмахнулся.       — Чтоб я этого больше не слышал, поняла? Комп твой, еда твоя, дядь Валера меня поддерживал, говорил, что я башковитый и справлюсь. Делимся по-братски, все.       — Ладно, не буду больше. Честно говоря — неожиданно. Тетя Ира еще не знает?       — Не, я не говорил. Ты первая узнала. — Спасибо, Коль. Уверена, она тоже тебя поддержит. А планы какие, под проценты положишь? — Частично — да. А вообще, надо подумать о насущном. Одеться-обуться, технику купить. Машину может присмотреть… Кстати, насчет матушки моей… Я бы ее в в санаторий хороший отправил — у нее и со спиной проблемы, и с давлением. Пашет как проклятая, считает, что нормально все, но я-то вижу… Конечно, с теперь у нее есть этот Ярополк, может она никуда не поедет. Но предложить предложу. А вообще у меня знаешь какая мысль? Давай откроем свою фирмочку. Офис — на дому. Будем с тобой два юных, но умных финансиста, оказывать разные услуги бухгалтерские.       — Ты серьезно сейчас?       — Конечно. Не так это и сложно все… Купим компьютеры помощнее. Визиток закажем, объявления дадим, я потом помозгую, сайт сделаю. Можно даже попросить Вячеслава Семеныча помочь… Ну это на самый крайний случай.       Катя, перебравшись из-за рабочего стола на диван, уселась, поджав ноги. Вопрос, не дававший ей покоя, задала немного невпопад:       — Ты ходил к Марату? Попросил меня уволить?       — Нет, Катюх. Клянусь — не я. Но в морду Яну все-таки дал. Разбил ему нос, придется на ринопластику тратиться… — Коля с притворной жалостью покачал головой. — Слушай, пойдем уже чай пить, я не могу, умираю, пить хочу. И сушек. И вареньица.       — Пошли.       Катя улыбнулась. За Колю она безусловно радовалась, но боялась, что огромные деньги вскружат ему голову и он станет кем-то типа Жданова, считающим, что все решают только деньги. Зорькин уловил ее настроение и тут же поспешил успокоить:       — Кать, да не стану я козлом с замашками мажора. Работать не брошу, сделаем два вклада — твой и мой, положим туда под проценты… А остальное вложим в фирму. Правда, я бы еще машину купил. Надо узнать, сколько стоит более-менее приличная…       — Ласточку продавать все равно не стоит. Пусть тогда в гараже стоит, что ли.       — На дачу будем ездить, она со всеми этими иномарками не сравнится, — Коля отмахнулся. — Я тебе рассказал и полегчало прям.       — Еще бы. Ты молодец, Колька. Я всегда в тебя верила. И каково живется в статусе подпольного миллионера?       — Я пока не понял. Но хочется деньгами распорядиться с умом, потому что легко поддаться соблазнам.       — Надеюсь, испытание богатством ты тоже пройдешь достойно, — Катя налила чай, достала варенье из холодильника.       — Мы пройдем.       Кивнув, Катя села на свое обычное место, придвинула к себе чашку с чаем. От новостей голова шла кругом. Уж слишком удачное стечение обстоятельств — ее увольнение, Колино признание, его предложение открыть свое дело…       — А вообще, я бы еще прикупил акций разных, «Зималетто» например. Ну и всяких-разных, типа «Яндекса» или «Сбербанка»…       — План по захвату мира уже продумал? — рассмеявшись, Катя покачала головой. Она допила чай, и пока Коля грыз сушки с маком, занялась приготовлением борща. После такого насыщенного дня рано она все равно не заснет, а так хоть займется делом. Поставив кастрюлю на плиту с замороженным бульоном, занялась овощами. Морковь и свекла, заранее подготовленные, ждали своего часа, ей осталось начистить картошки и порезать лук для зажарки, ну и зелень.       — Ты плачешь, что ли? — перепугался Колька, заметив, как подруга, отойдя от кухонной тумбы, вытирает глаза под очками, вдобавок шмыгая носом.       — Это не я, это лук. Где мы его покупали? Деручий — ужас.       — На рынке… Там дешевле же. Давай я дорежу, чего ты не сказала.       — Да ладно, тут осталось чуть-чуть. Хочешь помочь — займись картошкой.       Коля тут же кинулся выполнять поручения, надеясь, что ему перепадет тарелка свежесваренного борща. Конечно, он с аппетитом уплетал и завтрашний, и недельный, но в борще, только что кипевшем, была своя прелесть.       Они молча занимались своими делами, нужно было обдумать все, произошедшее за день. Катя дернулась от громкого звонка мобильника и чуть не выронила нож, которым уже дорезала лук. Она успела глубоко задуматься и испугаться рингтона.       Вытерев руки о фартук, кинулась к телефону, оставленному на столе и вздрогнула.       — Привет. Это Андрей Жданов, — раздался в трубке знакомый голос. Фоном играла музыка и слышался шум голосов.       — Привет, узнала.       — Катюш, у меня просьба есть… Я понимаю, время позднее, но тут такая ситуация, — шум стих. Андрей, судя по всему, вышел или на улицу, или на балкон. — Помнишь, я говорил про бизнес-план?       — Помню, — Катя кивнула, забыв о том, что собеседник ее не видит.       — Наш бывший финдир намекнул, что есть ошибки, на предложение помочь исправить ошибки, разумеется, не бесплатно, отказался. Эксперта до завтрашнего утра мы точно не найдем… Просто для понимания, соврал он или правда в плане что-то не так? Ты не могла бы посмотреть?       — Хорошо, я посмотрю. Мне куда-то нужно подъехать? — растерянно поинтересовалась Пушкарева, глядя на Колю. Тот невозмутимо резал картошку, не выражая ни малейшего интереса к ее разговору.       — Ну что ты. Я отправлю курьера, хорошо? Минут через тридцать приедет. Прости, сам не могу, тут семейный ужин, родители не поймут… — добавил Андрей совсем уж виноватым тоном.       — Я понимаю. Родители — это святое.       — Катюша, ты очень-очень меня выручишь! Спасибо!       — Да пока не за что, — Катя усмехнулась. — Жду курьера. Пока.       — Пока. Спасибо еще раз, — Жданов отключился. Катя поймала себя на мысли, что ей правда интересно. И хочется помочь. Не сыграть добрую и благородную, а помочь по-настоящему. Тем более, что от этого бизнес-плана зависело большое количество людей.

      — М-да, Катюха, ты в своем репертуаре, — прокомментировал Коля, отложив нож. — Не смогла ему отказать, да?       — Коль, ну ситуация у человека такая… До завтра надо перепроверить план, кого они сейчас найдут, в восемь-то вечера?       — Ну, было бы желание, как говорится, — Колька пожал плечами. — Да ладно тебе, посмотрим вместе. Я не такой противный, как ты думаешь.       Катя, собравшаяся было убеждать друга, что помогать людям это вообще-то нормально, улыбнулась. Они занялись приготовлением супа, минут через пятнадцать кто-то требовательно зазвонил в дверь.       Катерина, легонько стукнув Колю полотенцем, пыталась его отогнать от кастрюли с борщом, которому требовалось еще немного покипеть.       — Дверь открой, пожалуйста.       — Ага. В обмен на тарелку супа прямо сейчас, — Зорькин не упустил свой шанс поторговаться.       — Иди уже, — Катя, досолив суп, добавила немного сушеной зелени, прикрыла крышкой и убавила под кастрюлей огонь.       Перед ним стоял молодой человек в байкерской кожанке, со шлемом в руках и папкой подмышкой. Он обаятельно улыбнулся.       — Ой, а Екатерина Валерьевна здесь проживает?       — Да. А вы?..       — Фёдор Коротков, курьер компании «Зималетто». Меня просили передать вам вот это.       Коля взял тонкую черную папку уже предвкушая кропотливую работу — четкий строгий мир цифр он любил.       — Спасибо.       Катя выглянула из кухни, вытирая руки о полотенце, висевшее на плече.       — Здравствуйте. Спасибо, Фёдор.       — И вам всего хорошего, — молодой человек ушел. Коля запер дверь и, потянув носом, довольно зажмурился — пахло отменно.       — Кать, уже пора пробовать. Я точно это знаю.       — Торопыга. Потерпи минут пятнадцать, а?       — Ладно, ладно. Пойду тогда займу комп твой.       — Хорошо, — вернувшись на кухню, Пушкарева присела на один из стульев, открыла папку.       Борщ тихо томился на плите, Зорькин в Катиной комнате бороздил просторы интернета, и чем больше читал, тем более мрачным и грустным становился. Он вернулся на кухню через полчаса, задумчиво потирая затылок. Катя, увлеченная бизнес-планом, не сразу отреагировала на его присутствие. Несмотря на богатый на эмоции и события день ей было хорошо, спокойно и комфортно. Привычное чувство тоски как-то притупилось, благодаря Коле и ужину появилась иллюзия нормальности происходящего, привычного домашнего уюта и ощущения, что жизнь продолжается. Тихо идет своим чередом, несмотря на потери и боль.       — Пушкарева, Земля, прием! Как слышно?       — А? — извини, увлеклась. — Катя отложила папку и внимательно посмотрела на друга. — Я наискосок глянула… Слишком много ошибок, Коль. Изначально неправильно заложен процент. Но я углубляться не стала, надо сначала тебя покормить.       — А ты не будешь?       — Чаю выпью. Садись, я все приготовлю сейчас.       Колька присел за стол, папку убрал подальше, чтобы не смущала и не отвлекала от приема пищи. Мысли его вообще были заняты другим.       — Ты чего такой?       — Да начитался всякого в интернете…       — На тему?       — Ну вот Жданов рассказал о тетушке своей и приюте. На эту тему.       — И что? Там что-то страшное? Криминальное? Скандальное? — Катя быстро поставила на стол все необходимое, придвинула к Коле тарелку с ароматным обжигающе-горячим борщом и села напротив, не забыв налить чаю для себя.       — Скорее грустное. Знаешь вот, жила-была счастливая обычная семья, а потом р-ра-з — и этого не стало. Клиника «4 лапки» основана в девяносто восьмом году, помогла финансово, к слову, Маргарита Рудольфовна, мать Андрея. Приют появился пораньше, в девяносто четвертом. В каких-то грязных пугающих историях не замечены, приют востребован, отзывы хорошие, в клинике так вообще — сайт ломится от благодарностей. Есть и негативные отзывы, но их мало. Куча фоток и историй, начитался, и понял, что очень хочу собаку.       — Пока вроде нет повода для грусти? — Катя, обхватив чашку обеими руками, внимательно посмотрела на друга. Колька, отвлекшись на разговор, даже забыл про еду. — Я тоже хочу собаку. Можем и взять, квартира большая, места хватит всем.       — Ты серьезно?       — Да. Обдумаем все, обсудим и решим… Мне одной тяжело, Коль. А так — живая душа рядом. Друг. Поддержка.       — Малыш, ну я же лучше, лучше собаки, — проговорил Коля. В ответ на грустную улыбку подруги коснулся ее руки, пытаясь хоть так поддержать.       — Так что там с клиникой и ее хозяйкой?       — У хозяйки приюта и клиники была обычная семья. Муж, еще со студенческих времен, сын и дочь. В две тысячи втором погибли сын и муж, прямо на ее глазах. В один момент, сама понимаешь, все рухнуло. Ну вроде бы они с дочерью выкарабкались, дочь — медик по профессии, работает в хосписе. Есть сын от первого брака. Отец этого ребенка, средней руки бизнесмен, не так давно покончил с собой… Из окна вышел.       Катя испуганно охнула. Складывалось ощущение, что Зорькин пересказывает ей сюжет триллера, но никак не события чьей-то жизни.       — А еще у дочери Ксении есть бойфренд, хакер, компьютерщик-программист, живут счастливо, планируют взять паллиативного ребенка для опеки, — поймав удивленно-озадаченный взгляд подруги Коля пояснил: — Безнадежно больной ребенок — паллиативный. То есть его нельзя уже лечить, но можно поддерживать уровень и качество жизни.       — Поняла.       — Внук живет с бабушкой двенадцать месяцев в году. По факту, мать-кукушка его бросила, устраивает свою личную жизнь.       — Действительно, непростая там у них ситуация.       — Ага… Ребенка жаль больше всех. Он-то ни в чем не виноват.       Коля с доел суп, прожевал хлеб и серьезно посмотрел на подругу.       — Я там на сайте приюта покопался… Пожертвований мало, потребностей много, животных тоже — триста душ. Ну и отправил им немного…       — Коль, так это же здорово! — Катя просияла. — Ты молодец. Надеюсь, это пойдет на пользу.       — Тоже надеюсь, что не осядет где-то в карманах. А вообще, давай еще сами по себе поможем? Ну, без Андрея твоего.       — Как? — Пушкарева, увлеченная идеей, даже пропустила подколку.       — Можем, я не знаю, коммуналку им оплатить. Заказать кормов разных, наполнителей, пеленок там, шприцов, бинтов, ваты, привезти. Машина есть.       — Давай, Коль, правда, отличная идея. В таком деле помощи много не бывает. Животных много, у всех свои потребности. Да и едят они каждый день…       — Я рад, что ты оценила мой порыв. Можно еще борща, пожалуйста? — Коля с самым жалобным видом протянул Кате пустую тарелку, крепко держа ее обеими руками.       — Можно. Но потом мы идем работать, хорошо?       — Конечно. Нам хлеба не надо — работы давай! — продекламировал он, ненадолго выпуская из рук тарелку.       Со второй порцией расправился быстро, перемыл посуду, и, убедившись, что на кухне все чисто, красиво и прилично, стал подталкивать Катерину в сторону комнаты:       — Пошли работать, пошли. Я сейчас только матушке отзвонюсь, что я у тебя.       Через пять минут они разделили обязанности и взялись за дело. Колька занял компьютер, а Катя, сидя на диване, диктовала ему данные из таблиц. Вечер и ночь обещали быть нескучными и плодотворными в плане работы.

***