Глава тринадцатая. Равенство

Примерно полгода спустя

I

Глаза предательски слипались, а ведь Крисания собиралась сегодня дочитать книгу до конца! Рейстлин раздобыл этот том, посвящённый редким сочетаниям ингредиентов для зелий, около месяца назад. Крисания сначала не сомневалась в том, что прочтёт книгу очень быстро, но в итоге всё оказалось не так. Отвлекали дела, связанные с принимающей всё новых и новых омег обителью, изыскания относительно подавителя тоже требовали времени. И это при том, что Крисании всё время хотелось спать… Округлившееся, налившееся новой жизнью тело властно требовало отдыха. Крисания хорошо помнила, как её постоянно клонило в сон в первые несколько месяцев беременности — зато не было ожидаемой тошноты или непереносимости запахов, — затем настал счастливый период, когда она будто бы выспалась. Вес понемногу подрастал, грудь оставалась чувствительной и менялась внешне — всё отчётливее сквозь белую кожу просвечивали синие вены, — но в остальном Крисания вовсе не чувствовала себя в тягости: голова работала быстро, сонливость исчезла, в обители, где её называли «наша благодетельница», все говорили, что Крисании очень идёт беременность, что она буквально расцветает на глазах. И вот — эта ужасная постоянная сонливость вернулась. Сегодня Крисания встала с постели непозволительно поздно — почти к обеду, пободрствовав несколько часов, снова сдалась и легла спать. Надеялась хотя бы вечером почитать, но буквы расплывались перед глазами… — Перестань мучить себя, — сказал Рейстлин, входя в кабинет-лабораторию Крисании. Эту комнату, где она могла поработать отдельно от него, он оборудовал для неё месяца три назад и преподнёс в качестве подарка. Кажется, тогда же Маджере наконец перестал искать доказательства того, что их дитя, постепенно развивающееся в утробе Крисании, непременно её убьёт. — Я хотела почитать, — пробормотала Крисания, надув губы, точно недовольный ребёнок. Осознала, как нелепо выглядит, и приложила руки к покрасневшим щекам. Пожаловалась устало: — Я опять всё время хочу спать. Да ещё и краснею так быстро… и плачу по любому поводу… Вот сегодня резала лилии для зелья и расплакалась — очень жалко их стало. Пока Крисания пересказывала подошедшему к ней Рейстлину свои печали, ей стало так обидно за саму себя, так стыдно за все эти нелепые эмоции, что на глазах снова выступили слёзы. Сердито вытерла их: — Ну что это со мной… Ты скоро перестанешь со мной разговаривать, потому что я всё время рыдаю. Рейстлин беззлобно усмехнулся, сел на второй стул и взял руку Крисании в свою ладонь — слишком усохшую, болезненно хрупкую, он сильно исхудал в последнее время, — сказал: — Мы ведь читали с тобой, что это нормально, когда ждёшь дитя. Он произнёс «дитя» так ласково, что Крисания снова всхлипнула. Рейстлин потянулся вперёд, погладил её по голове: — Давай я перенесу нас в спальню, милая. — А книга? — Ещё успеется. Или хочешь всё-таки я прочитаю и перескажу тебе? Он уже предлагал подобный вариант, и это очень сердило Крисанию. Что же она — и книгу прочитать сама не в состоянии?! — Нет. Я сама. Рейстлин вдруг рассмеялся — почти по-мальчишески, свет точно залил его отмеченное усталостью лицо. Потом шепнул ей на ухо, устраиваясь на одеялах так, чтобы Крисания оказалась в его объятиях: — Если бы я знал, что в тягости ты будешь такой милой и беззащитной, то раньше бы вложил в тебя дитя. Крисания улыбнулась его грубоватым словам. Их руки соединились на её животе — ребёнок пинался, но не сильно, точно приветствовал мать и отца. Крисания слегка обернулась, вглядываясь в лицо Рейстлина — он и сам сейчас был милым, умиротворённым. Приятная картина. В первые месяцы беременности Крисания так боялась, что Рейстлин всё же не сможет полюбить их дитя, будет ждать появления младенца с ужасом, а не с радостью… Но хотя сначала он избегал самого слова «ребёнок», без конца листал старые фолианты и состоянием Крисании интересовался холодно, отстранённо, точно она была участницей рискованного эксперимента, а не женщиной, носящей под сердцем его дитя, потом… постепенно всё стало меняться к лучшему. «Она помнила, как месяце на втором после известия стала ощущать смутную тревогу, которую могло унять лишь присутствие Рейстлина, его запах. Крисания привыкла искать в его объятиях защиты от кошмаров, но столь сильная тяга днём казалась ей слабостью — едва ли не постыдной. И всё-таки устоять было очень трудно! Однажды, когда они бок о бок работали в лаборатории, Крисания оказалась совсем близко к Маджере — его запах чувствовался особенно ярко, пробуждал властное желание прижаться, вкусить его, возможно, даже… Не сдержавшись, она подошла ближе, обняла Рейстлина со спины. Он спросил удивлённо: — Крисания, ты чего? Мы же работаем. — Я… я просто… ты так пахнешь. Он развернулся к ней, положил руки ей на талию. Во взгляде Рейстлина теперь был лукавый интерес: — Значит, мой запах нравится тебе даже больше, чем обычно? Она кивнула, потянулась к его шее и провела языком по коже. Все тревоги исчезли вместе со вкусом грозы, пепла и корицы. А смутное желание разгорелось, стало ярче… После новости о её беременности у них не было близости. И сейчас… сейчас… Рейстлин склонился так, чтобы Крисания могла легко касаться его шеи языком — снова и снова. Затем издал нетерпеливый рык и, подхватив её на руки, посадил на стол. Отстранился, но лишь для того, чтобы захватить её губы горячим, жадным поцелуем. Они целовались долго, до головокружения… Крисания, не ожидавшая такой страсти, за прошедшие недели убедившая себя в том, что желание Рейстлина к ней почти испарилось из-за её тягости, была поражена. — Так, ты… ты тоже? — выдохнула она, не сумев толком сформулировать мысль. Рейстлин понюхал её шею — нарочито, демонстративно. — Да». После той близости в лаборатории — они по очереди удовлетворили друг друга пальцами, но Рейстлин признался, что мечтает когда-нибудь пригнуть её к столу и взять так, а Крисанию не испугали его фантазии — она стала часто подходить к нему во время их общих занятий, прижиматься, нюхать. «Ребёнок требует», — говорила она, а Рейстлин посмеивался — каждый раз всё менее напряжённо. День ото дня он стал больше заботиться о ней — то отдавал самые вкусные кусочки мяса со своей тарелки (хотя Крисания уже съела свою порцию и была вполне сыта); то вдруг приносил плед и кутал её, приговаривая, что в башне ужасно холодно; то заявлял, что ей пора спать — перемещал в их комнату, прижимал к себе, брался читать сказки… «— Это альфа тебя заставляет? — спросила Крисания однажды. Несколько минут назад она чихнула, и вскоре Рейстлин оказался рядом — с кружкой тёплого оздоровительного отвара. При этом выглядел таким растрёпанным и испуганным, будто вот-вот произойдёт что-то ужасное, а он всеми силами пытается предотвратить катастрофу. Рейстлин, кажется, вспыхнул, присел на соседний стул: — Я… выгляжу смешно? — Нет. Очень мило. Просто… Они помолчали некоторое время. Потом Рейстлин признался: — Я не знаю… альфа это или нет. Я довольно редко слышу его в последние месяцы. Изредка его что-то не устраивает, но в целом… мы будто почти примирились. А ты… — Я тоже редко слышу омегу. Ей не нравятся моменты, когда я даю подопечным капли подавителя, но в остальном она молчит. Рейстлин кивнул, а затем вдруг закашлялся. Попытался криво улыбнуться: — Ерунда. Подавился. Крисания не верила ему». Сейчас, лёжа в объятиях Рейстлина, ощущая его заботливую ладонь на своём круглом животе, Крисания от воспоминаний, полных тепла, перешла к другим — пугающим. Маджере кашлял с пугающей периодичностью, а на её вопросы неизменно отвечал, что с ним всё в порядке, что его недуг временный — из-за того контроля, который он пытается взять над королём и двумя его министрами. «Когда они подчинятся мне полностью, это пройдёт», — твердил Рейстлин. Вот только с каждым днём становился всё более тонким и хрупким. Такой пугающий контраст с Крисанией, которая наоборот — наливалась светом и теплом вместе со зреющей в ней новой жизнью. «Что же мне делать, — думала она тоскливо. — Как узнать правду?»

***

Крисания мирно спала рядом — ласковая, милая. Рейстлин долго гладил её по волосам, вдыхал изменившийся запах, в котором было столько его. Каждый раз, когда он смотрел на свою Крисанию, его сердце заходилось от нежности. «Она моя… моя! Носит моё дитя», — мысль будоражила, притягивала… Как много всего сплелось в этом сложном чувстве, точно росшем пропорционально животу Крисании: и нежность, и примитивная гордость альфы — ведь он, именно он, Рейстлин Маджере, вложил в неё жизнь, но сильнее всего ощущалась ответственность. И не только… «Что если у нас родится девочка? Омега?» — этот вопрос терзал Рейстлина с того момента, когда он признался себе в желании увидеть их ребёнка. Он представлял её — хрупкую, нежную малышку, которая с годами обречена будет расцвести. «И вдруг она окажется… вдруг…» Крисания была беспощадна — или беспечна? — запрещала ему сплести чары и узнать хотя бы пол ребёнка. «Что это тебе даст, Рейстлин? — спрашивала она сердито. — Или ты вдруг загорелся желанием непременно получить наследника?» В такие моменты Маджере замолкал, не раскрывал ей своих подлинных мыслей, боялся, что она подумает, будто он стыдится возможной дочери-омеги или нечто в таком духе... но внутренне дивился: неужели сама Крисания не переживала из-за подобной вероятности? «Как такое может быть — после всего, что она сама вынесла…» Но если Крисания могла позволить себе не думать о будущем ребёнка — в конце концов, она так уставала, взращивая его в своём теле, — то у Рейстлина не могло быть подобной роскоши. «Я должен защитить её. Их». Рейстлин сказал Крисании, что проращивает магию в головах короля и двух министров, но, на самом деле, за последние месяцы увеличил количество порабощённых до двенадцати — поселил чары в разумах самых влиятельных альф королевства. Конечно, даже несмотря на все принятые усилители и подключённые к делу артефакты, увеличивающие мощь, такая дерзкая атака не могла пройти бесследно для его организма. Рейстлин осознавал ущерб, но стремился скорее достичь желаемой цели — пошатнуть вековой порядок, сделать мир безопасным для Крисании и ребёнка… вдруг всё же дочь? «Нет времени ждать, — твердил себе Рейстлин. — Нельзя забывать о том, что мне уже за сорок. По сравнению с Крисанией я очень стар, я могу вскоре умереть, и она останется одна с ребёнком, с этой своей обителью, в которую так тянутся омеги! Нет. Времени вовсе нет». Впрочем, умирать Рейстлин всё же не собирался. У него был план. «В доме Таши Рейстлин оказался спустя месяц после новости, разделившей его жизнь на две половины, после того, как позволил Крисании уговорить себя, на секунду поверить в то, что она носит в себе не демона, а человека… Правда, Рейстлин продолжал искать доказательства своей теории — что-то, способное убедить Крисанию избавиться от плода. Он старался даже в мыслях не называть его "ребёнком", не трогать девушку лишний раз, не вдыхать её притягательный запах. Так ведь можно было начать любоваться её состоянием, привязаться к этому нерождённому созданию… Мысль о Таше давно мучила Маджере. Кем была эта странная ведунья, забравшая жизнь у его матери, испившая кровь его Крисании? В найденных им книгах — почему-то если и удавалось отыскать что-то дельное по теме, то непременно на гномьем наречии — Рейстлин встретил мысль о детях богов: созданиях не столь сильных как Четверо, но порождённых ими и до сих пор блуждающих по земле. Рейстлин отмахнулся бы от этой глупости, похожей на историю из книги сказок, но неизвестный автор упоминал о том, что в древние времена дети богов обладали большой магической мощью и хотели поделиться ею со смертными — они создавали особые места: озёра, пещеры, чащи, наполненные колдовской силой. Но когда сами Четверо бросили мир, разочарованные в людях, не сумевших понять, что счастье возможно лишь в равенстве и обративших омег практически в рабынь ("Четверо могли бы и заступиться за омег, раз их это не устраивало, а не просто сбегать и строить новый мир где-то ещё", — невольно подумал раздражённый Рейстлин, когда читал), дети богов стали слабеть. "Их осталось очень мало, — писал автор-гном. — Мне довелось встретиться с одной… она утверждает, что её родители — альфа и омега тьмы, — что она сама создала множество магических резервуаров и прожила тысячи жизней. Но с уходом её родителей её создания стали терять силу, многие вышли из-под контроля, превратившись в дикие и опасные для людей места. Она сама живёт по привычке, питается кровью и лишь изредка вмешивается в дела тех, кто не оценил замысел её родителей. "Омеги тоже виноваты, — сказала она мне. — Порой… порой я ненавижу этих слабых трусих. Они отказались от моей матери, выбросили астры прочь, ушли в подчинение к альфам. Фу, противно… Иногда мне хочется помочь им, но чаще… чаще…" Как альфа хочу заметить, что лично я очень люблю свою жену-омегу и вовсе она не в подчинении. Между прочим тоже пишет книги. Ладно, я отвлёкся… Той старухе я заплатил кровью". Эти слова пронзили Рейстлина. Он долго осматривал книгу, которую с большим трудом нашёл в подвале королевской библиотеки. "Не подделка ли? Может, кто-то пытается обмануть меня?!" Но полуистлевшие, жёлтые страницы с мутными буквами не походили на фальшивку. Да и вряд ли кто-то мог догадаться о его планах — Рейстлин всегда тщательно заметал следы… Теперь Рейстлин искал Ташу. Возможно, она и правда была дочерью ушедших богов… Интригующе. Но дом Таши — одноэтажная развалюха на окраине Утехи — оказался пуст. И ничем выдающимся сходу похвастаться не мог. Там всё пропахло старостью и разлагающимися объедками — Рейстлин брезгливо морщился, накладывая поисковые чары. "Если она и правда питается кровью, то зачем ей эта еда? Заманивала съестным потенциальных жертв? Или дело в чём-то другом?" Потолок в доме Таши был слишком низким, поэтому магу, прошедшему в захламлённый зал, пришлось стоять там, согнувшись. Сомнительное удовольствие. Да ещё и около ноги Рейстлина пробежала крыса… наверняка животное привлекла отвратительная куча объедков под диваном. Маджере даже рассматривать этот мусор не хотелось. Гадость какая. Но вот чары откликнулись — одна из алых нитей, протянутых Рейстлином по всему дому, задрожала. Он потянул, но объект не поддался. Пришлось самому идти на зов — вперёд, в меньшую по размерам, так же захламлённую комнату. Однако… На столе, окружённом горами мусора, стояла чаша с водой. И когда Рейстлин зашёл в комнату, из чаши полился голос… Мурашки пробежали по телу мага. Он уже слышал этот голос. Там — на озере, перед обретением большей силы. Перед проклятьем. — Рейстлин… Рейстлин Маджере… я знала, что ты придёшь, но уже не смогла дождаться. Родители позвали меня. Ты нравишься моему отцу, знаешь? Я говорила с ним о тебе… годы назад… он тогда сказал, что тебе можно открыть путь к озеру. Рейстлин хотел что-то сказать, но лишь беззвучно шевельнул губами. Голос продолжил: — Ты пришёл сюда за ответами. Хотел узнать, я ли забрала твою мать. Но какая теперь разница? Скоро тебе понадобится сила — вот что важно. Очень много силы». И она рассказала… Тогда Рейстлин отбросил её слова прочь, попытался забыть их. Он верил, что сможет удержать контроль над тремя людьми и без таких жертв, что есть другой путь… Но потом… потом он сдался тому нежному чувству, которое будила в нём нынешняя уязвимость Крисании. И когда Рейстлин впервые ощутил, как ребёнок толкается там — внутри его милой, когда впервые представил крошечную, нуждающуюся в защите, в лучшем мире девочку… Он понял, что ему нельзя медлить. Необходимо больше силы. Власти. Нужно скорее взять под контроль как можно больше альф. Перекроить мир, начав с отдельной страны. …Всё было решено. Оставалось надеяться, что Крисания когда-нибудь найдёт в себе силы простить его.

II

Лёгкие шорохи, ощущение будто часть тепла ушла и запах Рейстлина не такой интенсивный… Крисания приоткрыла глаза и увидела, как её маг, лицо которого было мрачно-сосредоточенным, почти пугающим, куда-то перемещается. Первым желанием было смежить веки и уснуть дальше. Подумаешь — ушёл по делам. Наверное, переместился в свою лабораторию, чтобы поработать… «Спать так хорошо», — с ленцой подумала Крисания, но как только поддалась сладостному желанию и закрыла глаза, снова увидела перед собой напряжённое лицо Рейстлина. Он выглядел как человек, собирающийся на бой. «Что-то здесь не то. Нужно узнать». Отчасти сожалея о возможности безмятежно спать дальше, Крисания прошла по коридору в лабораторию. Тав увязался за ней, жалобно мяукал. — Что задумал твой хозяин? — спросила встревоженная Крисания, убедившись в том, что Рейстлина нет ни в лаборатории, ни в кабинете. Она взглянула в окно — там постепенно сгущалась ночь, всё ярче разгоралось сияние полной луны. Время шло к полуночи. Почему от этого тоже стало не по себе? «Куда он мог уйти? Зачем? Знает же, что я не люблю, когда он исчезает по ночам… Да и при его состоянии!» Крисания бегло просмотрела записи на его рабочем столе — ничего подозрительного. Затем подошла к шкафу, сама не зная, что хочет найти, несколько сомневаясь в правильности своего поступка, начала перетрясать книги. Особенно одна привлекла её — очень старая, с жёлтыми страницами, исписанными словами на гномьем языке. Она взяла книгу в руки, стала продираться сквозь текст — наречие было древним, сложным… Уловила отдельные слова: «дети богов», «омеги», «старуха». «Как всё это поможет мне найти Рейстлина? Нужно ли вообще его искать? Может, я зря волнуюсь?!» Книги не давали ответа да и Тав притих. Вдруг, вглядываясь в кота, думая о том, кто ещё мог знать что-то о Рейстлине, привести её к нему, Крисания ощутила свежее дуновение новой идеи. «Точно, Даламар! Мне срочно нужен Даламар!» — решила она. Каждая частичка её тела кричала о том, что ей необходимо сейчас же увидеть Маджере, что он не просто так исчез среди ночи… «Это его выражение лица. Такая решимость… Даламар должен помочь мне найти его. Пусть это окажется пустой паранойей беременной женщины — ну и пусть. Я знаю Рейстлина. Я чувствую, что может выйти беда». И Крисания, вопреки усвоенной в последнее время медлительности, поспешила на первый этаж, где она надеялась найти Даламара.

***

«Альфа обретает силу в омеге, омега — в альфе. Тут всё просто, Рейстлин, если тебе нужно получить истинную мощь, ты должен устроить жертвоприношение — собрать как можно больше омег и убить их всех разом. Конечно, часть силы уйдёт моему отцу, пробьётся к нему сквозь ткань мироздания… Жаль, мать не захочет питаться силой, появившейся из-за убийства омег — даже никчёмных… но о чём это я? Много мощи достанется и тебе, Рейстлин. Магическую формулу сплетёшь сам, главное — вот эти слова… — голос произнёс пару эльфийских фраз. — И полнолуние». Рейстлин долго искал другой путь. Что-то менее кровожадное. Менее отвратительное. Он сварил столько усилителей, испробовал множество артефактов, созданных им и другими магами… Он привлекал к поискам Даламара, хотя не объяснял ему, зачем вдруг понадобилось столько мощи. Рейстлин перерыл все доступные библиотеки… Даже пытался извлечь силу из Рощи мёртвых. Напрасно. Всё напрасно. Телесная слабость лишь нарастала, кашель разрывал горло. Порой Рейстлин опасался не дожить до того момента, когда сможет насладиться плодами своих трудов — управлять изнутри этими заносчивыми альфами, руководившими страной. «Но с такой силой… с такой силой я мог бы охватить потом и другие страны. Весь мир превратился бы в моё марионеточное государство — справедливое к тем, кого я защищаю». Часто он обнимал Крисанию, прижимал её к себе и думал, что должен насладиться каждой секундой этой близости, так как вскоре она не захочет его видеть. Проклянёт. Пройдут десятилетия, прежде чем она найдёт в себе силы для прощения, прежде чем поймёт, что порой жертвы необходимы. «Ребёнок… вырастет без меня, но если это и правда будет дочь… она станет свободной, счастливой. Это стоит всего». Не было сомнения в том, где должен пройти ритуал. То была не жестокость, а прагматизм — убеждал себя Рейстлин. Он, конечно, думал о судьбе первой обители, разрушенной королём по указанию мучителя Крисании, но они хотели лишь позабавиться, а у него есть цель — масштабная, важная. «Они поймут. Эти омеги… эти девушки… Ну то есть… я не стану им ничего объяснять, разумеется. Только время потрачу попусту, если возьмусь. Однако… однако если бы они узнали, почему должны умереть, то поняли бы, что послужат действительно важному делу. Я построю справедливый мир для таких, как они». Рейстлин думал об этом снова и снова… Так стройно звучали его аргументы. Так логично. И всё же. Порой он просыпался от кошмара: вот он насылает сонные чары, и омеги в обители засыпают, вот произносит действенное убивающее, усиливая его, превращая в оружие массового поражения. И они умирают — одновременно, по щелчку его пальцев. Превращаются в безжизненных кукол. В тени. Рейстлин чувствует, как их жизненная сила перетекает в него, как легко становится дышать, как измученное тело наконец отдыхает, наполняясь мощью. «Я позабочусь о том, чтобы ваша жертва не оказалась напрасной», — торжественно обещает он и делает шаг вперёд… Вдруг он натыкается на тело — беременная навеки уснувшая женщина с красивым лицом. Её чёрные волосы лежат вокруг головы наподобие венца, её глаза — серо-голубые — бессмысленно смотрят в пустоту. «Крисания. Нет. Ты не должна была оказаться здесь! Милая…» И он падает на колени, пытается оживить её, но она мертва, её нет. Он сам… В такие ночи Рейстлин просыпался в холодном поту, глушил собственный крик, зажимая рот ладонью. Корил себя: «Ну что за фантазии. Конечно, её там не будет. Какая глупость». Глупость… Сейчас он стоял перед обителью — он был единственным альфой, которого установленный им же барьер беспрепятственно пропускал сюда. Большой двухэтажный дом, где сейчас жили двадцать пять омег, мирно спал. На мгновение — вот же нелепая фантазия — Рейстлину показалось, что когда он подойдёт к двери (всё же для убивающих чар стоило оказаться поближе), омеги проснутся, закричат… «Нет. С чего бы им. Они спят». Но дверь вдруг действительно открылась — скрипнула. Из дома вышла самая младшая из живших тут омег. Рейстлин сразу узнал её: как-то сопровождал Крисанию, когда она навещала своих подопечных. Этой девочке было всего семнадцать лет. Её звали Элиза — пухленькая блондинка с ясным взглядом голубых глаз. «— Она подруга одной знакомой Лу. Элиза из деревни, где люди ещё поддерживают связь с гномами… С ней, к счастью, пока не случилось ничего страшного, но она недавно расцвела, и некоторые деревенские альфы уже делали намёки. Я сказала, что с радостью приму её у нас. Пусть живёт в спокойствии, с подругами, — объяснила Крисания с нежной улыбкой. Рейстлин нахмурился: — То есть она просто прячется там от жизни? Ты пыталась объяснить ей, что не все альфы — чудовища? Крисания вдруг бегло поцеловала его в щёку: — Скажу по секрету: я им всем рассказываю про тебя. Ты местный герой, знаешь ли… Только не возгордись». Этот разговор случился месяца два назад, тогда ещё Рейстлин не принял судьбоносное решение, тогда он ещё надеялся отыскать другой путь. И сейчас в его голове звучали слова Крисании: «Ты местный герой, знаешь ли…». Герой, который пришёл убить их во сне. Всех этих девушек… Здесь ведь только Элиза пока ни от кого не пострадала, но он видел остальных — изувеченных, запуганных, принудительно осеменённых. А ведь они и правда смотрели на Рейстлина почти без страха… Одна, с ожогом на правой половине лица — альфа воспитывал — показала Рейстлину своего ребёнка. Она сбежала в обитель уже в тягости. Родила мальчика. «Я теперь думаю, если он окажется альфой, может, станет таким, как вы или ваш брат. Госпожа Крисания и госпожа Тика рассказывали…» Нельзя было вспоминать все эти слова, восхищение, которое выразили Тика и Карамон, узнав об обители, и того ребёнка на руках у изувеченной омеги… Рейстлина затошнило. Он прогонял их образы весь прошлый месяц после того, как принял решение и стал ждать полнолуния. Он не должен… «У меня есть цель. Ясная цель». — Господин Маджере… а что вы здесь делаете? — спросила Элиза без всякого страха, подходя к нему. Потом улыбнулась и сказала, не дожидаясь его ответа: — Я вот захотела ночным воздухом подышать. На луну посмотреть. Красиво же… И так радостно, что можно спокойно смотреть, альф-то тут нет. Она вдруг рассмеялась в кулак: — Ну… вы есть. Но вы не считаетесь. С госпожой Крисанией всё в порядке? — Да, — выдавил он, с трудом разлепляя губы. Эта девочка — болтливая, наивная, восхищающаяся Крисанией… «Я смогу убить её?» Отчаянная мысль забилась в голове Рейстлина: «А если… если всё же не этих омег использовать, а других? Найти… может, кого-то из борделя? Просто купить…» Горечь подступила к горлу. Стало тяжело дышать. Купить. Из борделя. «А если бы кто-то купил Крисанию в таких целях?.. Ещё до нашей встречи? Если бы её…» Рейстлин глубоко вдохнул — в нос сразу ударил аромат Элизы, от которой разило лилиями и мёдом. Плевать. От всех омег, кроме Крисании, всегда будет ужасно пахнуть, но это вовсе не значит… Не значит… «Но я же не ради забавы! Я…» Проклиная себя за слабохарактерность, за глупость, за то, что рядом с Крисанией он совсем размяк, Рейстлин бросил Элизе глухое: — Будь осторожна. И срочно переместился в башню. Ударил ладонями по столу: проклятье! Он идиот. Трижды идиот. Мягкий. Жалостливый… — Рейстлин… — Шалафи?! Маджере никак не ожидал этих двух голосов рядом. Он и не заметил никого, когда переместился в свой кабинет. «Крисании полагалось спать, а Даламар… что они делают тут вместе в такой час?!» Рейстлин развернулся к ним — скользнул взглядом по изумлённым лицам Крисании и помощника. Судя по всему, они перебирали его книги. «Крисания проснулась, начала искать меня и позвала Даламара?» — быстро восстанавливал картину случившегося Маджере. Его сердце ещё стучало через раз, эмоции не подчинялись, но привыкший к анализу всего на свете ум уже корпел над решением задачи. «Я по привычке применил чары, которые не позволяют увидеть магический след от моего перемещения. Видимо, Даламар попробовал, а затем предложил поискать ответ в моих книгах… Или же просто хотел успокоить Крисанию. Возможно, он не отнёсся серьёзно к её подозрениям. Но… что я скажу ей?! Проклятье!» Рейстлин взглянул на обеспокоенного Даламара — кажется, Крисания заставила эльфа встать из постели — на нём был потёртый мягкий халат в тёмно-синюю полоску и огромные тапочки. Даже забавно. Да уж лучше думать о тапочках Даламара, чем о... — Даламар, хорошо, что ты помог Крисании. Но теперь оставь нас. — Могли бы и со мной объясниться, — возмутился Даламар. Крисания положила руку ему на плечо, сказала: — Спасибо, что воспринял моё беспокойство всерьёз. Мы ещё поговорим завтра. Внезапно для Рейстлина губ Даламара коснулась тёплая улыбка: — Хорошо, Крисания. Он ушёл, не взглянув на Маджере. Как только дверь за Даламаром закрылась, воздух в кабинете будто стал гуще. Рейстлин взглянул на Крисанию, затем кивнул на стул: — Может, присядешь? «Почему ты не бережёшь себя?! Не спишь ночью, волнуешься…» — ему хотелось высказывать всё это, напасть на Крисанию, но он сдерживался. Ведь стоит сказать ей пару резких слов, и непременно разразится ссора, и ему придётся признаться… «Если сейчас проявить спокойствие, то, возможно, ещё удастся скрыть». Надежда была тусклой, отдавала обречённостью. Крисания скрестила руки на груди, ответила нарочито спокойно: — Спасибо, я постою. Лучше ответь мне, Рейстлин, что происходит? — Ничего особенного. Я просто… Она сделала шаг к Рейстлину, поймала его взгляд: — Ты сейчас… пытаешься обмануть меня? Вечно она задаёт эти невыносимо прямые вопросы. «Как можно сказать ей правду?! Но и обман…» — Рейстлин, — начала она, затем осеклась. Тяжело вздохнула. — Как ты не понимаешь, что своим поведением… что я волнуюсь, что я… я же вижу всё, Рейстлин! Ты исхудал, ты кашляешь, но твердишь мне: «Всё в порядке». Потом ты отправляешься куда-то с таким выражением лица, точно собрался на верную смерть, а когда появляешься в башне, начинаешь избивать стол… Ты думаешь, после такого я поверю, что всё в порядке?! С каждым словом её голос полнился волнением, уносился ввысь. Крисания приложила руку к глазам, явно борясь с подступающими слезами. Она стояла перед ним в простом голубом платье, сшитом специально к этому сроку — большой живот был очевиден, но не обтянут тканью, а точно скрыт, защищён. Длинные чёрные волосы Крисании струились по плечам, лицо… Рейстлину тяжело было смотреть ей в лицо. Он знал, что найдёт там боль. «Но я ведь всё делаю для неё… для ребёнка! Я ведь…» После пережитого Рейстлина потряхивало. Да ещё и эта очевидная уязвимость Крисании, точно заражавшая и его… «Именно из-за неё я и не смог… Знал, что должен и не смог!» — Я не могу говорить с тобой сейчас, — наконец сказал Рейстлин. Протянул руку, чтобы убрать прядь, упавшую на глаза Крисании, но почувствовал себя так точно не имеет права касаться её. Отступил. Ноги едва не подкосились — пришлось схватиться рукой за стол. «Да что это со мной. Я жалкий…» Рука дрожала, а тело вдруг пробило приступом кашля. Крисания тут же оказалась рядом: — Милый… Он попытался отстраниться от неё. Он не заслуживал её заботы. Не хотел. Устал. Крисания всё путала. Была слишком хорошей — это притягивало и раздражало. Да ещё и ребёнок… Проклятье! Как он вообще дал ей уговорить себя. «Это будет катастрофа. Точно. Неминуемо. Как я смогу быть отцом, хорошим отцом, если даже не сумел свершить необходимое. А если дочь… милая, прекрасная дочь…» Он прижал ладонь к голове, пронзённой болью. Кашель всё ещё срывался с губ, царапал горло. Кажется, Крисания обняла его, пыталась напоить. Рейстлина окружил её запах — море, мята и красное яблоко, тесно сплетённые с его собственными грозой, пеплом и корицей. В растревоженном разуме вспыхнуло: «Моя… моя». А потом всё погрузилось во тьму.

III

Крисания не успела толком испугаться — только позвать слуг, которые помогли ей перенести Маджере в их спальню, — Рейстлин заворочался среди одеял и открыл глаза. Крисания погладила его по голове — он казался сейчас таким хрупким, слабым. Ей очень хотелось позаботиться о нём — и неважно, куда он уходил этой ночью. Они обсудят всё позже. — Спи, — шепнула она, целуя Рейстлина в висок, но тот легко покачал головой: — Нет. Мне нужно… — Два восстанавливающих в особой пропорции. Ты уже выпил. Я заметила, что ты их так принимаешь. Рейстлин усмехнулся, возвращая себе часть привычной отстранённости, почти утерянной властности: — Никогда не перестану удивляться тому, какая ты умная. Эти слова могли показаться комплиментом, но Крисания увидела в них иное. — Я умная, но слабая, да? Поэтому ты не доверяешь мне, решаешь что-то за моей спиной… Он попытался подняться, но тут же со стоном опустился на одеяла: — Голова ещё… — объяснил скупо, но несколько смущённо, затем со вздохом обратился к Крисании. — Всё не так. Я вовсе не считаю тебя слабой, Крисания. Я знал мало людей сильнее тебя. — Тогда расскажи мне, — её губы слегка изогнулись в холодной, защитной улыбке. — Раз уж не спишь. Вообще-то ей хотелось добавить: «Лучше поспи». Но что-то желчное, беспокойное не давало проявить всю ту нежность, которая жила в сердце, которая давно принадлежала Рейстлину. Он явно изводил себя, не жалел своего здоровья, и это было ужасно. Но ещё хуже ощущалось другое — очевидное: он не доверял ей, решал что-то сам, заставляя её чувствовать себя как в том страшном прошлом — зависимой, ничего не знающей омегой. Крисания ненавидела это ощущение. Она коснулась собственного живота, будто искала поддержки у их малыша. «Какой же сложный у тебя отец… И всё-таки нет у меня никого ближе, чем он и ты». Рейстлин прикрыл глаза и долго не отвечал. Крисания даже подумала, что он всё же уснул. «Ладно… если так. Пусть отдохнёт». Почти смирилась, хотя знала, что часы его сна станут для неё настоящим мучением. Однако Рейстлин вдруг произнёс глухо: — Крисания… помнишь, я сказал, что возьму контроль над королём и двумя его министрами? Потом… потом я решил, что этого будет недостаточно… И маг стал говорить — тяжело, то и дело прерываясь, порой буквально выталкивая из себя слова. И его признания… его исповедь заставляла сердце Крисании сжиматься от горечи, боли, сострадания… а затем — от ужаса. — Ты… ты собирался убить моих подопечных?! Принести в жертву?.. — она приложила ладонь к губам, до конца не веря, что подобное и правда могло прийти ему в голову, разрастись в его душе. — Да. Безжалостное, роковое «да», от которого Крисания точно заледенела вся. А вот их ребёнок наоборот — начал активно пинаться, будто так пытался выразить несогласие с безумными, ужасными отцовскими замыслами. Крисания погладила верх живота, куда прилетали удары изнутри. Сказала тихо: — Рейстлин… всё, что ты говоришь… как ты мог планировать их убийство?! Ты же был со мной там… Ты же… Это зверство. Он, до сих пор не глядевший на неё, исповедовавшийся одной из подушек, вдруг резко обернулся к Крисании, выплюнул зло: — Только не надо этого «как ты мог»! Я чёрный маг, забыла?! Помнишь, ты говорила, что осознаёшь, с кем решила… жить. Его «жить» прозвучало как-то обессиленно, неуместно. Точно Рейстлин не решился использовать более значимую формулировку. Крисания поджала губы: — Я всё помню. Но если ты не видишь разницы между наказанием виновных, борьбой с монстрами и убийством тех девушек, то… Нет, я не верю, что ты не видишь разницы. Иначе ты бы убил их. — И правильно сделал бы! — зло вскричал Рейстлин. Маджере присел на одеялах, и теперь он и Крисания сверлили друг друга взглядами. — Я бы обрёл силу, в итоге построил бы справедливый мир для тебя и для нашей… Во взгляде Крисании отразилось изумление, она нахмурилась: — «Нашей»? Ты… как-то узнал, кто у нас будет? Рейстлин резко покачал головой: — Нет. Просто… — он произнёс уже без злости, скорее с тоской, с мучительной болью. — Мне кажется, это девочка. И она может… — Оказаться омегой в будущем, — закончила за него Крисания, поражённая тем, что узнала, поняла его главный страх. «Так вот зачем подобная спешка, безумная затея с пленением двенадцати альф, этот кровавый ритуал, жажда силы… О, Рейстлин…» Крисания пододвинулась к нему, и это ощущалось так, будто она пересекла пустыни и моря, чтобы оказаться рядом. Крисания коснулась щеки Рейстлина, поймала его взгляд: — Я тоже боюсь этого… порой очень сильно боюсь, — призналась она с мукой в голосе. — Но… Я пытаюсь думать о Тике, о том, как она готова принять Рози любой… И я… я тоже смогу. Я не хочу, чтобы наша дочь росла… как я… с мыслью, что нет ничего хуже, чем оказаться омегой. — Она и не будет! Надо только… Рейстлин схватил Крисанию за руку, сжал запястье, добавил судорожно: — Я что-то придумаю, я обещаю… Его золотые глаза горели решимостью и чем-то ещё — горячим, прорывающимся наружу вопреки всему. — Милый… чтобы со мной и нашей дочерью… если это дочь, всё было хорошо, тебе нужно сделать только одно: разорвать свои чары. Скажи, скольких людей ты можешь контролировать, не изнуряя себя? Он явно не хотел ей отвечать, но всё же признался: — Одного. Может, двоих. Но этого мало, Крисания! Как ты не понимаешь… Крисания вздохнула, прижалась к Рейстлину, и спустя несколько долгих мгновений он обнял её. — Я понимаю твоё желание быстро изменить мир, но, Рейстлин… если на этом пути ты умрёшь… или сожжёшь свою душу… если ты убьёшь невинных, то такой мир ничего не будет стоить. Наша семья… исчезнет. Семья. Первый раз она решилась сказать подобное вслух. — Я уже проливал кровь невинных, — мрачно ответил Маджере, по-прежнему обнимая Крисанию. — Чтобы увеличить свою силу. Тогда… я получил это проклятье. Тяжело было подыскать верный ответ. Крисания знала: в Рейстлине полно тьмы, и сейчас, услышав о том, что он едва не совершил массовое убийство, об уже пролитой им невинной крови она ощутила и ужас… и отвращение. Такого не бывало раньше, когда она сталкивалась с его мраком. «Я не хочу больше чувствовать подобное. Не хочу, чтобы моя… любовь к нему разрушилась». — Рейстлин… мы не можем изменить прошлое, но у нас есть будущее. И мы… можем пытаться сделать мир лучше вместе — небольшими шагами. Однако… Серо-голубые глаза встретились с золотыми. Он должен знать. Должен запомнить. — Если бы ты убил тех девушек, я никогда не простила бы тебя. Слышишь, никогда? Слово-приговор повисло между ними, охватило обоих холодом. Крисания на миг представила, что он и правда сделал это, что ей пришлось бы вырвать его из сердца… «Как же больно. Но другого выхода не было бы». Она продолжила тихо, откровенно: — Ты… очень дорог мне. Я помню всё, что ты для меня сделал, но… я бы не осталась рядом. И… мне больно из-за твоей лжи, из-за того, что ты решил всё самолично, посчитав меня то ли глупой, то ли слабой… Рейстлин долго молчал — прикрыл глаза, явно не желая, чтобы Крисания рассыпалась под его колдовским взглядом. Наконец он снова взглянул на неё, поцеловал в лоб: — Я запомню. И Крисания понимала: это было самое большое, что он мог сейчас обещать.

***

Месяц спустя

Тав свернулся клубочком на коленях у Рейстлина — такая редкая домашняя сцена! Крисания умилённо улыбнулась, подходя к ним поближе. В саду, как всегда, было тепло. Крисания двигалась медленно — в последние дни ноги стали отекать, она чувствовала себя постоянно уставшей, огромной и неуклюжей… но нежно оберегаемой. И это стоило всего. Рейстлин поднял взгляд, слегка улыбнулся и тут же попытался встать, чтобы помочь ей — хотя Крисания сотни раз повторяла ему, что вполне может ходить сама, — своим движением маг потревожил Тава, и тот, недовольно мяукнув, спрыгнул в траву. — Ну вот, — разочарованно сказала Крисания. — Обидел кота! А он так хорошо у тебя пригрелся! — Пригреется в другом месте, — парировал Рейстлин, всё же подходя к Крисании. Он взял её за руку и подвёл к скамье со спинкой с таким торжественным видом, точно это был трон. Когда Крисания села, Рейстлин снял с неё туфли, слегка прошёлся пальцем по раздутым ступням, по отяжелевшей щиколотке. Потом призвал находившуюся в саду подставку для ног, и помог Крисании удобно устроить ступни. Ещё один взмах рукой — и под спиной Крисании оказались подушки. Она запротестовала, когда Рейстлин попытался укрыть её пледом: — Рейстлин, нет… Жарко же! — Тебе нужно быть в тепле, — сказал он, всё же откладывая плед в сторону. — Ага, но спечься заживо в мои планы не входит, — заявила Крисания, а затем вздохнула тоскливо, оглядывая свои ноги и живот. — Я стала такой огромной. И эти ноги… ужас. Рейстлин покачал головой: — Скажешь тоже. Жаль, что магия и отвары толком не помогают. До сих пор не понимаю — почему так. Крисания пожала плечами — вообще-то она была бы рада, если бы отёки убирались настоями или чарами, однако их действие оказывалось слишком кратковременным. К тому же она боялась, что подобные вмешательства повредят ребёнку. — Не всё в мире подвластно колдовству, — сказала Крисания. Рейстлин поморщился: — Какие глупости. Крисания улыбнулась, зная, что в глубине души он признаёт её правоту — хотя бы немного. Ей нравилось наблюдать за Маджере сейчас — по её настоянию он обрезал почти все нити контроля, кроме тех, что связывали его с королём и министром внутренних дел, и за последние недели стал снова больше походить на человека, чем на оживший труп. Чуть набрал вес, избавился от ужасающих синяков под глазами. И почти не кашлял. Они множество раз обсуждали, что делать дальше… «Лишь на днях Крисанию вдруг осенило, и она подумала: "Как странно, что я не вспомнила раньше!" — Рейстлин, ты всё волнуешься о том, кто защитит меня и ребёнка, если вдруг с тобой что-то случится… Рейстлин свёл пальцы домиком, кинул на неё серьёзный взгляд: — Я ведь говорил, что обсудил это с Карамоном во время нашего визита к ним. И он, и его сыновья в будущем… Крисания кивнула: от Карамона и Тики они вернулись только пять дней назад. Провели в Утехе неделю, что было ужасно долго, по мнению Рейстлина, но… кажется, в глубине души он остался доволен визитом. По крайней мере, Крисания точно была счастлива там — в деревенской глуши, рядом с дружелюбной, опытной в делах материнства Тикой, и её нежной, любопытной дочкой Рози. Именно в Утехе Крисания испытала какое-то особенное счастье от того, что носит в себе новую жизнь. "Даже не сомневайся, для своего ребёнка ты будешь самой лучшей матерью… и неважно, что случилось в твоём прошлом", — сказала ей однажды Тика, когда они вместе готовили обед. Крисания так и не решилась признаться подруге — а ей хотелось считать Тику своей подругой — в том мрачном, что осталось позади… Но, возможно, когда-нибудь… Вынырнув из воспоминаний об Утехе, Крисания улыбнулась: — Да. Это всё хорошо. Но я тут припомнила слова Таши… она сказала тогда, что во мне есть капля дара. Я так понимаю, речь шла о магии. Рейстлин нахмурился: — Не замечал в тебе магии. И вообще верить Таше... Крисания вздохнула: Таша была загадочной, пугающей фигурой. Помогла ей — видимо, ради крови, а затем подала Рейстлину идею о массовом уничтожении омег. И всё же почему-то Крисании казалось, что старуха не солгала о её даре. — Может, это совсем небольшая искорка. Или… какая-то такая, которую могут почувствовать лишь омеги. Но я должна попробовать. Он встал из-за стола, подошёл к дивану, на котором сидела Крисания и задумчиво, провёл пальцами по её шее, скользнул по метке… — Хочешь, чтобы я учил тебя магии? Она обернулась, взглянула на него испытующе: — А ты хочешь учить меня? Усмешка коснулась тонких губ Рейстлина: — Ну, судя по твоим успехам в зельеварении, из тебя получится достойная ученица, — добавил, немного погодя. — Но к занятиям приступим уже после родов, когда будешь готова. Испытаем тебя. Крисания кивнула. То был маленький шаг… и всё же — для неё безмерно важный. Ей хотелось быть способной самой защитить своё дитя. Если понадобится». Сейчас Рейстлин, устроившись рядом, сказал: — Я говорил с Даламаром о твоих будущих занятиях. Он тоже станет твоим учителем... если теория о том, что у тебя всё же есть какая-то своя магия, подтвердится. Новость о Даламаре удивила Крисанию — обычно Рейстлин не хотел делиться ничем, связанным с её обучением. — Почему? — Ну… у меня есть некоторая слабость к тебе, а он будет по-настоящему безжалостным преподавателем. Они обменялись улыбками, затем Рейстлин всё же объяснил: — Есть разница в магии альф и бет. Возможно, некоторые приёмы, которые он для себя выработал, подойдут и тебе. Нужно проверить. — А он не против? — Говорит: всё, что угодно, только не просите посидеть с младенцем. Крисания усмехнулась: — Какой трусишка! Потом призналась: — Правда, и мне самой порой страшно… Хорошо, что Тика согласилась пожить у нас в первые недели после родов. Да и на самих родах будет… Рейстлин кивнул. Крисания до сих пор не могла понять, как он относится к Тике. Кажется, Маджере по-прежнему считал её слишком дерзкой, но всё же начал проявлять к ней некоторое уважение. Разговор затих. Они наслаждались залитой солнечным светом, теплой тишиной. Крисания ласково поглаживала живот, представляя, как совсем скоро встретится с малышом… или малышкой. Она по-прежнему запрещала Рейстлину проверять, кого именно носит. «Это неважно. Главное — чтобы был здоров». Вдруг Маджере, который и до этого то и дело кидал на неё странные взгляды, полные скрытого волнения, сказал тихо: — Крисания… засыпаешь? — Нет. Он взял её руку в свою, провёл нежно по пухлым пальцам. — Я всё думал в последнее время… «Опять о преобразовании мира?» — предположила Крисания. Один из вариантов подавителя, над которым она продолжала работать, хоть и не так интенсивно, как раньше — неплохо помог двум омегам в обители: не погасил течку полностью, но значительно ослабил её влияние на их тела и умы. Примечательно было, что в ароматах обеих девушек присутствовала лилия, добавленная Крисанией и в подавитель… Теперь нужно было выяснить — случайность это или наконец — прорыв. Крисания как раз хотела сказать об этом Рейстлину, когда услышала: — Всё так правильно у нас, но не совсем. — О чём ты? Его слова вызвали тревогу. И что ещё взбрело в голову Маджере? Снова пугающий, разрушительный план? Рейстлин помолчал, гипнотизируя взглядом то фонтан, то лишённые запаха лилии. — В той старой книге, которую я нашёл, была упомянута одна очень древняя практика. Я… я много думал. «Что он имеет в виду? Почему так сомневается? Пожалуйста, пусть это не будет что-то плохое…» И затем Рейстлин, подавшись вперёд, оттягивая ворот рубашки, вдруг сказал резко, точно кидаясь в воду: — Укуси меня, Крисания. — Что?! Если бы он предложил прямо здесь устроить жертвоприношение, казалось бы, она удивилась меньше. Это же… Он ведь говорил о… — Есть легенды о том, что когда-то не только альфа помечал омегу, но и омега — альфу. Это и считалось браком… а не все те глупости, которые появились потом. Рейстлин поморщился, будто мысль о том, чтобы просто обменяться клятвами и кольцами на манер бет, содержала в себе нечто отвратительное. «Это же Рейстлин. У него всё должно быть радикально и необычно», — с тихой нежностью подумала Крисания, всё ещё пытаясь осмыслить его предложение. — Но ты же… ты же наверняка переймёшь мой запах… И останется след на коже… — пробормотала она. — Белый, видимо… Будет заметно. Крисания внимательно посмотрела на его шею — представила на мгновение вкрапление белой кожи на золотом теле Маджере. Её аромат — всегда на нём. Это было безумно, запретно и… невероятно возбуждающе. И всё-таки она попыталась быть благоразумной, позаботиться о нём: — Другие альфы почувствуют… Рейстлин хмыкнул: — Думаешь, я не просчитал все риски? Милая… я сильнее любого альфы, коллеги по магическому искусству меня боятся… А, возможно, никто и не обратит внимания, не так уж часто я общаюсь с кем-то, кроме тебя и Даламара. Крисания уловила сомнение в его голосе, скрытую надежду, что эта гипотетическая метка не обнаружится. Она не винила Рейстлина за подобные чувства — и вообразить не могла, как возмутит других альф подобный акт. Наверное, даже Карамон будет поражён. «Я и Рейстлин… Мы уже нарушили правила… когда я оказалась сверху. А теперь… Теперь…» Но правда была в том, что в глубине души она хотела этого — оставить на нём такую же метку, которую он запечатлел на ней. По-настоящему принадлежать друг другу. Пусть по-животному, пусть омега в ней, преимущественно молчавшая, и удивилась тихо: «Альфа предлагает?..» — Я хочу, — тихо сказала Крисания. — Но только если ты… не пожалеешь. Рейстлин кивнул и нежно поцеловал её в губы. То был поцелуй-разрешение. Поцелуй-обещание. А затем Маджере отстранился на секунду, но лишь для того, чтобы подставить свою шею под рот Крисании — и в этом жесте было столько отдачи, признания, столько любви… Крисания укусила его — осторожно, несмело. — Сильнее, — рыкнул Рейстлин. И она послушалась — напряглась… Кровь Рейстлина оказалась очень вкусной. Родное сочетание грозы, пепла и корицы заполнило рот, точно дало Крисании сил. Она оторвалась от шеи Рейстлина, но тут же начала зализывать рану, надеясь, что её слюна поспособствует заживлению. Параллельно Крисания гладила Рейстлина по голове, он держался за её плечо — сжимал крепко, но явно пытался не причинить боли. Когда она наконец закончила спонтанный ритуал, когда отстранилась и поражённая взглянула на отпечаток своих зубов на нём, то выдохнула: — Я… ты… Он улыбнулся — нежно, даже как-то уязвимо. И Крисания попыталась снова: — Я… я просто… Рейстлин приложил указательный палец к её губам, на которых ещё оставались следы его крови. — Не надо. Всё — потом. Тишина между ними наполнилась чем-то иным — по-настоящему глубоким, вечным. Завернувшись в это молчание, как в кокон, Крисания ощущала себя счастливой, сильной, значимой. Она сжала руку Рейстлина, и он ответил ей тем же. Не было смысла в словах. Крисания знала — впереди у них долгий путь. Скоро появится на свет их ребёнок, — наконец станет ясно, мальчик это или девочка, — они станут заботиться о нём. И ещё Крисания будет учиться магии, работать над усовершенствованием подавителя, и Рейстлин поможет ей. К тому же им нужно заниматься делами обители — об убежище узнаёт всё больше омег, возможно, понадобится ещё один такой дом или даже два. И тут потребуется влияние Рейстлина на короля и министра — Маджере обдумывает что-то масштабное и обещал в скором времени посвятить Крисанию в свой план… Дела. Дела. Очень много дел. Крисания уткнулась носом в плечо Рейстлина — он пах грозой, пеплом, корицей, но сквозь них пробивались море, мята, красное яблоко. Удивительное сочетание. Лучшее в мире. Запах дома.

Конец.