Глава 10: Прощание с Огнем

      Берег Мотунуи возник на горизонте как мираж, прекрасный и невыносимый. С каждым взмахом весел в груди у Моаны сжималось что-то холодное и тяжелое. Она достигла цели. Спасла свой народ. И теперь должна была заплатить за это самую высокую цену.       Песок под килем «Ваки» был мягким, как пепел. Они стояли друг напротив друга, и воздух между ними трещал от невысказанного. Лагуна была тихой, и лишь лёгкий бриз играл в её волосах и его набедренной повязке.       — Ну что ж… — начала Моана, и голос её предательски дрогнул. Она смотрела куда-то мимо его плеча, на хижины своего селения. — Миссия выполнена.       — Да, — глухо отозвался Мауи. Его могучее тело, обычно такое неукротимое, казалось скованным. Он сжимал и разжимал кулаки, словно не зная, куда деть свою силу. — Ты… ты была правдой. Настоящим героем.       — Мы оба, — прошептала она, наконец подняв на него взгляд.       Их глаза встретились, и всё, что они так тщательно пытались сформулировать — слова благодарности, признания, надежды — рассыпалось в прах. Любые фразы казались жалкими, пустыми оболочками, неспособными вместить океан того, что они пережили. Боль предстоящей разлуки была физической, осязаемой, как лезвие обсидиана у горла.       Он видел, как слёзы наворачиваются на её глаза, но не проливаются. Она видела, как содрогается его грудь от сдерживаемого чувства. Ещё одно слово, и что-то внутри них сломается окончательно.       И тогда они двинулись навстречу. Не медленно, не нерешительно, а как две волны, столкнувшиеся после долгого шторма.       Его руки вцепились в её плечи, её пальцы впились в его руки. Их губы встретились в поцелуе, который не был нежным. Он был яростным. Отчаянным. В нём было всё: гнев на судьбу, вырывавшую их друг у друга, накопленное за путешествие напряжение, переплавившееся в жгучую страсть, глубочайшее уважение, ставшее чем-то бесконечно большим, и животный ужас перед грядущей пустотой.       Это был поцелуй-вспышка, сжигающая дотла все преграды. Поцелуй-прощание, в котором они пытались оставить друг на друге вечную отметину. И поцелуй-обещание, что так просто это не кончится.       Они дышали друг в друга, их сердца колотились в унисон, как в самые страшные штормы. Она чувствовала вкус соли на его губах — то ли от океана, то ли от её слёз. Он чувствовал, как дрожит её тело в его объятиях, и прижимал её крепче, пытаясь запомнить каждую черту, каждую линию.       Когда они наконец разорвали поцелуй, чтобы судорожно глотнуть воздух, мир вокруг плыл. Лоб упёрся в её лоб, дыхание сплеталось в облако на прохладном воздухе.       Моана не могла вымолвить ни слова. Она лишь смотрела на него, на этого дерзкого, ранимого, изменившего её навсегда полубога.       И он сказал. Не «прощай». Не «будь счастлива».       — Я вернусь, — прошептал он. Его голос был низким и твёрдым, как скала. Это не была просьба или надежда. Это была клятва. Обещание, данное не человеком, а существом, для которого слово, раз данное, становилось законом мироздания.       Он отступил на шаг. Его взгляд, полный огня и решимости, на секунду запечатлел её образ — стоящую на песке, с развевающимися волосами и губами, всё ещё пылающими от его прикосновения.       Затем его тело окутало сияние. Величественный сокол взмыл в небо с мощным взмахом крыльев. Он не оглянулся. Ему не нужно было. Его обещание витало в воздухе, смешиваясь с солёным бризом.       Моана стояла одна, поднеся пальцы к губам, где ещё жило тепло его поцелуя. Боль разлуки никуда не ушла, но теперь её пронзал луч жгучего, неистового ожидания. Он вернётся. Она знала. Как знала, что океан всегда будет звать её. И на этот раз её сердце знало, кого оно ждёт.