Глава 11: Горечь Разлуки

      Возвращение домой было похоже на попытку надеть старую, когда-то любимую накидку, которая внезапно стала тесной и колючей. Моану встречали как героиню. Отец смотрел на неё с гордостью, в которой читалось смиренное признание своей неправоты. Мать не могла наглядеться. Сестрёнка без устали просила рассказать о монстрах и полубогах. Народ ликовал.       Она была дома. Вождь. Спасительница. И всё это было тяжёлой, неудобной маской.       Она сидела на совете, слушая, как старейшины обсуждают распределение урожая таро. Голоса гудели, как шмели, слова текли мимо её ушей.       «Если мы отдадим южные поля под ямс, то…»       «…а что бы сказал он? — пронеслось в её голове. Он бы фыркнул и спросил, нельзя ли это ямс как-нибудь поджарить покрупнее. Или сделать из него гигантскую пращу».       Уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку, которая тут же и умерла. Пустота на его месте была ощутимее, чем громкий голос вождя Хапу.       Она пыталась уйти в работу с головой. Осматривала новые лодки, которые теперь без страха строили на верфи. Проверяла сети. Обходила остров. Но её разум предавал её на каждом шагу.       Вот здесь, на этом уступе, он сидел, чинил свой крюк и ворчал, что песок забивается в самые неподходящие места. А вон там, в той бухте, они пережидали дождь, и он, смеясь, отряхивал мокрые волосы, как собака, брызгая на неё ледяной водой.       И её тело… её тело было предателем вдвойне. Кожа на запястье помнила точный вес его пальцев, тот вечер у костра. Ладонь — шершавую теплоту его руки, когда он помогал ей сойти с «Ваки» после особенно неудачной вылазки. Иногда, засыпая в своей хижине, она поворачивалась на циновке и на мгновение чувствовала призрачное тепло рядом, слышала в памяти его ровное, глубокое дыхание. Просыпалась — и была одна.       Она ловила себя на том, что замирала посреди дня, подняв голову к небу, выискивая в плывущих облаках знакомый силуэт. Никогда. Лишь бесконечная, равнодушная лазурь.       Возвращение домой обернулось новой, более изощрённой пыткой. Раньше её томила тоска по неизведанному. Теперь её терзала тоска по нему. Не по полубогу из легенд, не олицетворённой силе. А по тому конкретному, живому мужчине. Дерзкому. Уязвимому. Сильному. Смешному в своём тщеславии. Ранимому, как никто другой.       Она стояла на берегу, глядя на океан, который снова стал для неё просто океаном — путем, а не спутником. В груди ноло острое, невысказанное слово. Не «скучаю». Слово «скучаю» было слишком мелким, слишком обыденным. Это было чувство потери части самой себя. Части, которая осталась с ним, в бескрайних просторах, где он сейчас странствовал.       Она была дома. В окружении любящей семьи, преданного народа. Но впервые в жизни Моана чувствовала себя по-настоящему одинокой.