Глава 14: Воссоединение в Бедствии

      Владения ведьмы были кошмаром, сплетённым из тумана и шепота. Воздух был густым и сладковато-гнилостным, а деревья, кривые и голые, протягивали ветви, словно костлявые пальцы, готовые вцепиться в душу. Моана шла впереди, сжимая в руке старинный амулет, данный ей её новым спутником — юным, серьёзным духом по имени Ато. Он был проводником в этом хаосе, его собственный свет едва пробивался сквозь наползающую тьму.       — Её чары питаются страхом, — тихо предупредил Ато, его голос звучал как шелест сухих листьев. — Они показывают то, чего ты боишься больше всего.       Моана кивнула, стиснув зубы. Она боялась многого. За свой народ. За будущее. Но самый глубокий, животный страх, тот, что жил у неё под сердцем, был связан с ним. С мыслью, что он может исчезнуть, что его могущество окажется бессильным перед какой-то новой, неизвестной угрозой.       Именно этот страх и материализовался в следующее мгновение.       Туман рассеялся, открыв небольшую поляну. В центре её, в клетке из переплетённых, пульсирующих тёмной энергией ветвей, сидел он.       Мауи.       Но это была лишь тень того полубога, которого она знала. Его могучие плечи были ссутулены, голова опущена. Его знаменитый крюк лежал в стороне, потускневший и покрытый трещинами. Он казался… меньше. Сломленным. Иллюзия была настолько совершенной, что Моана на мгновение поверила. Сердце её упало, превратившись в комок ледяного ужаса.       — Нет, это ловушка! — воскликнул Ато, пытаясь удержать её, но Моана была уже неудержима.       Она подбежала к клетке, и в этот миг чары, удерживающие иллюзию, дрогнули. Это был не мираж. Это был он. Настоящий. Живой. Но пленённый и обессиленный.       Щемящее облегчение, острое и болезненное, ударило ей в грудь, заставив на мгновение забыть, как дышать. Он жив. Следом накатила ярость — белая, беспощадная. Ярость к той, что посмела так с ним обойтись, запереть его, как дикого зверя. И сквозь эту бурю прорвалась третья волна — мощная, всепоглощающая, знакомая до боли нежность, смешанная с таким сильным желанием, что у неё подкосились ноги.       — Мауи, — выдохнула она, и её голос, дрожащий и хриплый, заставил его поднять голову.       В его потухших глазах вспыхнула искра. Недоверие, стыд, а затем — такое же щемящее облегчение.       Она, не раздумывая, просунула руки между прутьями. Её пальцы впились в его плечи, цепко, почти до боли, проверяя реальность его плоти под своими ладонями. Он рванулся навстречу, и его руки обхватили её через преграду, прижимая так сильно, что прутья впивались ей в бока, но она не чувствовала ничего, кроме его тепла.       Это было не объятие. Это было слияние. Долгое, отчаянное, молчаливое. Её лицо уткнулось в его шею, она дышала его знакомым запахом — океана, ветра и чего-то неуловимого, что было просто им. Его губы прижались к её виску, и она почувствовала, как он дрожит — не от страха, а от того, что её нашли.       Их тела вели свой собственный, безмолвный диалог. Её пальцы метались по его спине, словно пытаясь залатать невидимые раны. Он зарылся лицом в её волосы, и его сдавленный вздох был полон такой благодарности и тоски, что у неё навернулись слёзы. В этом объятии был страх потерять друг друга, яростное обещание защиты и вся глубина их тайной, интимной связи, невидимой для посторонних.       Ато наблюдал за ними с тихим удивлением. Он видел двух старых соратников, воссоединившихся после тяжёлой битвы. Он не видел, как её большой палец нежно проводит по его щеке, стирая воображаемую пыль. Не слышал, как он прошептал ей на ухо одно-единственное слово: «Моана…», в котором было всё — и «я знал, что ты придёшь», и «прости», и «я люблю тебя».       Когда они наконец разомкнули объятия, чтобы перевести дух, их взгляды встретились. И в этом безмолвном обмене не было нужды в словах. Была лишь абсолютная, кристальная ясность. Боль и страх остались позади. Теперь они были вместе. И никакая ведьма, никакой бог тьмы не могли их остановить.