Глава 16: Потеря и Отчаяние

      Всё произошло так быстро, что сознание отказывалось принимать это как реальность. Они прорвались через заслон монстров Нало к древнему алтарю, где тот, могучий и искажённый яростью, черпал свою силу. Мауи ринулся вперёд с боевым кличем, его крюк сверкал в мрачном свете, готовый рассечь сердце тьмы.       Но Нало не стал сражаться. Он лишь улыбнулся — холодной, безжизненной улыбкой — и произнёс слова древнего заклятья, звучавшие как треск ломающихся костей мироздания.       Невидимая сила, холодная и липкая, как смола, обволокла Мауи. Он не был отброшен. Он просто… остановился. И начал гаснуть.       — НЕТ! — крик Моаны был полон такого ужаса, что даже монстры на мгновение застыли.       Она увидела, как его мускулы, всегда бывшие воплощением нечеловеческой мощи, вдруг потеряли свой рельеф, стали… обычными. Его кожа, обычно излучавшая лёгкое сияние, потускнела, стала матовой и смертной. Но самое ужасное происходило с татуировками. Они, живые летописи его подвигов, начали блекнуть. Контуры расплывались, словно их смывало дождём. Маленький Мауи-человечек, всегда такой уверенный на его груди, исказился в безмолвном крике и растаял, как дым. Его крюк, волшебный символ его силы, с глухим стуком упал на камни и превратился в обычную, потрескавшуюся кость.       И тогда рухнул не полубог. Рухнул Мауи.       Он не закричал. Не взревел от ярости. Он медленно, как подкошенное дерево, опустился на колени. Его взгляд был устремлён в пустоту, широко раскрытые глаза отражали лишь абсолютное, всепоглощающее недоумение. Он поднял руки и уставился на них — на свои обычные, смертные, ничем не примечательные руки. Лёгкая дрожь пробежала по его пальцам.       — Нет… — это был даже не шёпот, а выдох, полный такой тотальной потери, что у Моаны перехватило дыхание. — Нет, нет, нет…       Он потянулся к своему крюку, но не посмел прикоснуться, словно это была святыня, которую он больше не был достоин осквернять своим прикосновением. Его плечи сгорбились, голова упала на грудь. Он не плакал. Он просто… исчезал. Впадал в глухое, молчаливое отчаяние, более страшное, чем любая ярость. Века тщеславия, гордости и самоидентификации, построенной на силе, рассыпались в прах за несколько секунд. От могущественного полубога осталась лишь оболочка — испуганное, уязвимое существо, не понимавшее, кто оно теперь.       Моана подбежала к нему, её собственное сердце бешено колотилось, но не от страха за миссию. Нет. Острая, физическая боль пронзила её, разрывая изнутри. Она видела, как рушится тот, кого она любила. Не его сила, не его дар — а его. Его дух, его личность, его огонь.       — Мауи… — она опустилась перед ним на колени, её руки дрожали, когда она коснулась его щёк, пытаясь поднять его голову. — Посмотри на меня. Всё будет хорошо.       Но её слова звучали пусто и фальшиво. Он не видел её. Его взгляд был обращён внутрь, в пустоту, где раньше жила его сила. Он был подобен кораблю, лишённому паруса, дрейфующему в абсолютном штиле отчаяния.       Боль Моаны была двойной. Страх за их общее дело, за судьбу миров, был бледной тенью по сравнению с агонией, которую она испытывала за него. Она любила этого мужчину. Дерзкого, уязвимого, смешного, сильного. И сейчас она видела, как его ломают, как стирают саму его суть. Её собственная душа кричала в унисон с его безмолвным страданием.       Она прижала его голову к своей груди, чувствуя, как его мощное тело, теперь ставшее просто телом, безвольно обмякло в её объятиях. Он не сопротивлялся. Не отвечал. Он был тенью. И её сердце разрывалось от осознания своего бессилия. Она могла сражаться с чудовищами, укрощать океаны, но как исцелить эту рану, нанесённую самой его душе? Как вернуть ему его «я»?       Она сидела с ним на холодных камнях, окружённая мраком и приближающейся угрозой, и впервые за долгое время не знала, что делать. Её компас сломался. Её полубог исчез. И всё, что у неё оставалось — это тихо плакать, держа на руках опустошённую оболочку человека, которого она любила больше жизни.