Глупость - это не беречь себя, когда другие за тебя волнуются

Се Лянь, словно выброшенный на берег моря, лежал с ледяным компрессом на пылающем лице. – Просто скажите, что жаждете моей погибели! – простонал принц, в голосе его слышалась неприкрытая боль. – Хватит ныть! Сам виноват! – отозвался Му Цин, оставаясь невозмутимым в своем занятии, словно отгородившись от страданий друга непроницаемой стеной. Фэн Синь, ощущая гнетущую атмосферу в комнате, решил отвлечь Аню. Пусть и не понимал детских забав, но знал, что томиться в четырех стенах ребенку невмоготу. Малышка радостно потянула его за руку на улицу, в мир игр и приключений. Се Лянь, оставшись один, почувствовал, как тоска разъедает его изнутри. Откинув бесполезный компресс, он, словно тень, скользнул к столу, но тут же был остановлен грозным окриком Му Цина: – Се Лянь! Тебе было приказано лежать! – Я хотел лишь сменить компресс, – поспешно оправдался принц, – хоть боли и не чувствую, но ходить с обезображенным лицом не желаю. Му Цин, скрепя сердце, оттащил друга обратно на циновку и, сменив компресс, властно произнес: – Лежи и восстанавливай силы. С этими словами он вернулся к своему кропотливому занятию, вырезая что-то из дерева, словно пытался заглушить тревогу за друга. Се Лянь же, чувствуя себя пленником, снова погрузился в размышления, обдумывая новый дерзкий план побега. Его сердце, израненное болью и отчаянием, не желало мириться с заточением. Так принц предпринял три отчаянные, но обреченные на провал попытки. Каждый раз, словно тень, возникали Му Цин и Фен Син, пресекая его бегство. Наконец, Фен Син, с тяжелым сердцем, извлек откуда-то веревку. – Прости нас, Се Лянь, – прозвучал его голос, полный боли, – но мы делаем это ради твоего же блага! И в следующее мгновение, два бога войны, с болью в глазах, связали несчастного Се Ляня по рукам и ногам. – Эй! Немедленно развяжите меня! – вскричал принц, в его голосе клокотала ярость и обида. – К вашему сведению, я одной лишь палкой сокрушил тридцать три небожителя! И сражался с каждым лицом к лицу! Меня тысяча мечей пронзала, и я выжил! – возмущался он, чувствуя, как беспомощность сковывает его. Но в глазах Му Цина читалась лишь твердость, под которой скрывалась глубокая тревога. Он знал, что выбора нет.занятия. Он медленно положил деревянную фигурку на стол, и подошел к связанному Се Ляню. – Ты выжил, – тихо сказал Му Цин, наклоняясь ближе. – Но сегодня ты чуть не умер. И это не героизм. Это – глупость. – Глупость – это связывать меня, – огрызнулся Се Лянь, дергая руками, пытаясь освободиться. – Нет, глупость – это не беречь себя, когда другие за тебя волнуются, – Му Цин выпрямился, и в его голосе появилась сталь. – Ты думаешь, нам нравится видеть тебя в таком состоянии? Думаешь, мы рады, что ты бросаешься в бой, не думая о последствиях? – Я думал! Просто неудобно одновременно сражаться, говорить по духовной сети и защищать кого-то! – принц пытался оправдаться, но в голосе звучала виноватая дрожь. – Но, в конце концов, со мной же все в порядке? – Се Лянь, ты наш друг… и когда связь оборвалась, сердце у меня и Фэн Синя оборвалось вместе с ней, – голос Му Цина дрогнул, выдавая пережитое волнение. – Мы бросились к тебе, не раздумывая… потом эти бесконечные сутки тревоги, а после – твой обморок… – Му Цин замолчал, тяжело глотая воздух, словно пытаясь унять бурю эмоций. В груди Се Ляня болезненно кольнула совесть. Он словно наждаком прошелся по их истерзанным душам. Ведь Му Цин и Фэн Синь пережили настоящий кошмар за эти два дня, а он, вместо благодарности, выкидывает им такие фокусы. — Му Цин… — прошептал Се Лянь, в глазах его плескалась мольба. — Развяжи меня, прошу. Клянусь, не встану, буду лежать тихо, как мышка. Честное слово… Му Цин бросил на него полный сомнения взгляд, в котором, однако, промелькнула тень сострадания. Тяжело вздохнув, он приблизился и освободил его от пут. –Только учти, если я увижу, что ты пытаешься встать, клянусь, я свяжу тебя еще крепче, и на этот раз ты будешь висеть под потолком! Се Лянь лишь тихо рассмеялся про себя. Повторно предпринять попытку подняться с циновки? Да ни за что на свете. Тут Му Цин опустился рядом с Се Лянем, и его взгляд встретился с глазами наследного принца. – Вспомни, когда мы вот так сидели, просто рядом, без забот о делах небесной столицы? – тихо спросил он, вкладывая в слова всю горечь разлуки. Се Лянь задумался, погружаясь в пучину воспоминаний. Когда же он в последний раз позволял себе такую простую, бесценную близость? Кажется, это было до того страшного открытия, когда маска с Цзюнь У была сорвана, а это – целая вечность, погребенная под песками тысячелетий. Теперь ему стало понятно, почему Му Цин и Фэн Синь не спешат в столицу. Они просто соскучились… Соскучились по другу, который утонул в делах, погряз в вихре обязанностей и, казалось, совсем забыл о них, оставив в своем сердце место лишь для Хуа Чэна. И от этой мысли в груди болезненно сжалось, как от внезапной потери.Словно озорной вихрь, Аня ворвалась в комнату, неся в ладонях скромный букетик полевых цветов. На пороге, запыхавшийся, но сияющий от счастья, стоял Фэн Синь. – Цветочек! – пролепетала малышка, протягивая свой дар Му Цину. – Это мне? – Му Цин опешил, глядя на ребенка. В черных, как смоль, глазенках девочки промелькнуло секундное замешательство от непонятных слов, но тут же она энергично закивала в ответ. Му Цин принял хрупкий подарок, а Се Лянь лишь тихонько посмеивался, наблюдая за растерянным выражением на лицах обоих богов войны. В этот момент в сердце словно расцветал нежный цветок, напоминая о простоте и искренности детской любви. Внезапно Му Цин вспомнил о своем увлечении резьбой по дереву, которое на время забыл. Его взгляд скользнул к Ане, что уже устроилась подле Се Ляня, словно маленькая стражница, не позволяющая ему даже пошевелиться. В груди Му Цина что-то болезненно сжалось при виде этой трогательной сцены. Он вернулся к своему занятию, и спустя несколько томительных минут, полных тихой надежды, подошел к девочке, пряча что-то за спиной. Трехлетняя малышка, с чистым, незамутненным любопытством в глазах, тут же загорелась желанием узнать, что же дядя скрывает.Му Цин нежно погладил Аню по голове, и в её маленькую ладошку легла деревянная куколка, которую он успел смастерить, вложив в неё частичку своей души. Аня тут же расцвела, её глаза заискрились, и она захлопала в ладоши, словно маленькая птичка, готовая взлететь от счастья. – Куколка! Мама-дядя сделал куколку! – щебетала она, её звонкий голосок звенел радостью, проникая в самое сердце. Но тут Се Лянь не выдержал. Он закрыл лицо руками, и из глубины его души вырвался тихий, полный отчаяния вздох. Кажется, бесконечные обращения "мама" все-таки сломили его