2.

Он и сам не понял, отчего вдруг проснулся. Может, разум еще не оправился от многовекового ледяного сна. Может, телу оказалось достаточно и такого отдыха. Комната утопала во мраке, скрадывающем детали и копошащемся в углах. В кресле рядом с кроватью обнаружился свернувшийся клубком золотой дракон, не отходивший от него с тех пор как вывел из Зала Перехода. Крепко спящий или успешно притворяющийся таковым. Свет одинокой звезды, льющийся из узкого окна, очертил на подоконнике призрачный силуэт девушки, подтянувшей колени к груди и обнявшей их руками. — Здравствуй, сестренка. Он прислонился спиной к стене сбоку от окна. Если не смотреть прямо, можно убедить себя, что в комнате, все-таки, двое живых эльфов. — Прости меня. — Ну что ты, родная. Это я виноват, что даже не выслушал. — Так ты, — Стелла прикусила нижнюю губу, совсем как в детстве. Совсем как живая. Мучительная невозможность обнять, прижав к себе потерянную половинку души, грозила добить его во второй раз. — Не против? — Он все еще мне не нравится. Но исправить что-то уже не выйдет, так? — Ботар-эль закрыл глаза, медленно выдыхая. Он знал, чего сестренка ждет. Безумно жаль только, что для этого им обоим пришлось умереть. — Просто передай ему, что если обидит тебя — то, что он уже мертв, ему не поможет. Стелла тихонько хихикнула. По виску скользнул звездный луч — будто бы легким прикосновением. — Не обидит. Дельвиэт меня любит. — Я тоже, душа моя. Я тоже. Когда он открыл глаза — сестры в комнате уже не было. Сколько себя помнил, Стелла была для него центром вселенной. Любимая сестренка, половинка его души… Как дальше жить в мире, где ее больше нет, Ботар-эль себе не представлял. Зачем-то дошел до занятого драконом кресла, постоял, рассматривая расслабленное лицо. Как и почему они вообще оказались в одной спальне он, признаться, не помнил вовсе, слишком увязнув в собственных безрадостных мыслях. В своей способности снова заснуть сильно сомневался. Кивнув себе, эльф наклонился, поднимая неожиданно не такого уж тяжелого дракона на руки, сделал пару шагов и уложил нормально на кровать. Опыт убаюкивания маленькой сестренки пригодился — дракон трогательно наморщил нос, но не проснулся. Весь он, со своими золотыми кудряшками, звонким голосом и заразительной улыбкой, был каким-то чересчур живым и жизнерадостным, особенно на взгляд того, кто несколько сотен лет провел ледяной статуей. И при этом исхитрялся остаться ненавязчивым, маяча в поле зрения, но не заступая за личные границы. И что-то в давно замерзшей, потерявшей половину душе отзывалось на это деликатное участие. Ботар-эль закрыл глаза и прижался виском к чему-то твердому, оказавшемуся в темноте рядом, прислушиваясь к тихому дыханию спящего. Без сестренки — или, хотя бы, без необходимости ее искать — он чувствовал себя потерянным. Без цели и необходимости вовсе существовать в этом мире или в любом ином. Но, может быть, раз уж этот дракон притащил его обратно в жизнь, он заодно и подскажет, зачем это вообще нужно. Утром, когда выспится. Раз уж теперь ему придется жить за двоих.