Огонь, что пробудил власть

Утро после той тревожной ночи наступило тихо, почти осторожно. В покоях Махпейкер Хатун царила мягкая тишина, нарушаемая лишь пением птиц за резными ставнями. Солнечные лучи пробивались сквозь тонкие занавеси и золотыми лентами ложились на подушки, покрывала и мраморный пол. Махпейкер открыла глаза, и первым её чувством было не страх и не тревога, а тепло — сильная рука Шехзаде Баязида всё ещё лежала поверх её ладони, укрывающей живот. Он заснул, сидя рядом, не отрываясь от неё ни на миг. Она осторожно повернула голову. Лицо Баязида, обычно суровое, во сне было мягче, почти беззащитное. Его тёмные волосы слегка упали на лоб, дыхание было ровным. — мой Шехзаде ты стал для меня щитом, и я клянусь, не дам никому разлучить нас — Махпейкер шепотом произнесла эти слова. Баязид чуть пошевелился, словно услышал её даже во сне. Его пальцы крепче сжали её ладонь. В этот момент дверь осторожно приоткрылась. Вошла Гюнеш Калфа, держа в руках поднос с тёплым молоком и лёгким завтраком. Увидев, что Шехзаде рядом, она поспешно склонила голову и тихо произнесла. — простите, Султанша моя я не хотела тревожить ваш покой но утро уже наступило — Махпейкер мягко улыбнулась и подняла палец к губам, показывая, чтобы Гюнеш говорила тише. — пусть он ещё немного поспит эта ночь была тяжёлой и для него — Гюнеш кивнула, поставила поднос на низкий столик и отступила. Через мгновение Баязид открыл глаза. Его взгляд сразу упал на Махпейкер. Он резко поднялся, словно только что вспомнил всё случившееся, и с силой сжал её руку. — прости меня — Шехзаде нежно погладил девушку по щекам — прости что заставил тебя лить слезы — Баязид я понимаю ты Шехзаде но знай новая твоя измена это новый кинжал что бьёт меня в спину — Баязид провёл рукой по её волосам и опустил лоб к её плечу. — я клянусь тебе, Махпейкер я сделаю все чтобы этих кинжалов было как можно меньше — она прижалась щекой к его голове, её глаза блеснули любовь. — я не сомневалась в тебе — девушка поцеловала парня в висок. Баязид услышав фразу поднял голову и положил свои ладони на её нежные щеки. — только ты во мне не сомневаешься — Шехзаде опустил свои рука на плечи девушки — даже моя Валиде и мой отец не вериили в меня так как ты — чтобы ты не сделал где бы мы не были я всегда буду с тобой — парень улыбнулся и не сдержавшись поцеловал девушку опуская руки на талию а ладони девушки оказались на шее парня. В гареме шум стоял как в улье — каждая Калфа спешила по своим делам, девушки перешёптывались, одни чистили фрукты, другие шили. Но в центре всего внимания стояла Дильшат — гордая, с надменно поднятой головой и самодовольной улыбкой. Она словно нарочно говорила громче, чем нужно, чтобы каждая услышала. — ах, вы не представляете, какие слова он говорил мне этой ночью Шехзаде сам позвал меня его сердце ещё способно любить, и поверьте не только одну Махпейкер Несколько молодых девушек переглянулись и прыснули со смехом, прикрываясь ладонями. Гюльшен Калфа, поправляя покрывало, не выдержала и холодно ответила. — Дильшат, хватит мечтать наяву все знают, что было — что ты смеешь говорить я была у него в покоях, своими глазами видела его нежность  — девушка злостно сжала руки в кулаки. Сбоку раздался тихий смех, к которому быстро присоединились другие девушки. Одна из них, Айсун, храбро шагнула вперёд. — да, ты была в постели Шехзаде это правда только вот дальше тебе не повезло Шехзаде едва взглянул на тебя и приказал убираться прочь — хохот прокатился по гарему. Дильшат побледнела, но попыталась сохранить надменность. — лжёте завидуете мне — Дильшат встала на ноги и выбежала на середину гарема. Другая девушка, Зехра, с притворной жалостью посмотрела на неё. — о, бедная Дильшат если бы Шехзаде и правда хотел тебя ты бы не вернулась с такой скоростью, словно тебя выгнали прочь а все знают, куда он пошёл после Все взгляды устремились на Дильшат, имя Махпейкер которой висело в воздухе, даже если его никто не произнёс вслух. Девушки переглянулись и заговорили почти хором, язвительно, но с завистливым восторгом. — он выбрал свою любимую, Махпейкер Хатун — туда его сердце тянется — ты лишь тень, Дильшат, и то ненужная Дильшат, чувствуя, как земля уходит из-под ног, резко отвернулась, но глаза её заблестели слезами. Взгляд остальных жёг её хуже огня — она понимала: унижение стало явным, и скрыть его уже нельзя. А в это время слухи, подобные лёгкому ветру, разносились по коридорам гарема: «Шехзаде сам выгнал Дильшат, а потом поспешил к Махпейкер Хатун и провёл ночь у её постели». И каждая знала — в сердце Баязида уже есть только одна Госпожа. Махпейкер Хатун сидела перед зеркалом, когда Гюнеш Калфа аккуратно переплетала её волосы тонкими косами, вплетая в них жемчужные нити. Атласное платье цвета небесного синего уже мягко облегало её фигуру, подчёркивая округлившийся живот.  Сегодня она собиралась пойти к Шехзаде Баязиду, и каждая деталь её образа должна была отражать уважение и любовь. — Госпожа — тихо сказала Афсун Хатун, подавая ей лёгкий шёлковый пояс, вышитый золотыми нитями — Шехзаде будет счастлив видеть вас Махпейкер улыбнулась, коснулась рукой живота и прошептала. — пусть он увидит не только меня, но и то, что мы вместе создаём Она поднялась, величественная и в то же время нежная, и направилась в сторону покоев Баязида. Афсун и Гюнеш следовали за ней как это следует закон гарема. Служанка иногда разглаживает складки на платье или платке. Коридоры были тихи, лишь редкие факелы освещали дорогу. Но именно этот огонь таил в себе смертельную опасность. Из тени, где стены пересекались с высоким арочным окном, вышла Дильшат. Её лицо было искажено ненавистью, глаза горели, как сама безумная искра, а в руках она держала факел. — ты украла у меня всё его сердце, его взгляд, его покои ты думаешь, что победила нет, Махпейкер сегодня ты сгоришь в этом дворце, и никто не спасёт тебя — Дильшат говорила грухо срывающимся голосом. Махпейкер замерла, не веря своим глазам. Но прежде чем она успела что-то сказать, Дильшат ринулась вперёд, размахнувшись факелом прямо к её лицу. Всё произошло в одно мгновение. Афсун, не думая, бросилась вперёд и заслонила собой госпожу. Пламя вспыхнуло на её одежде, жар обжёг кожу. В коридоре раздался её отчаянный крик. — Афсун нет — Махпейкер закрыла рот рукой но это не помогло и её крик услышал весь коридор. Гюнеш сбросила свой платок и пыталась сбить огонь, другие служанки подбежали, но пламя уже пожирало ткань. Афсун рухнула на мраморный пол, её руки всё ещё вытянуты вперёд — будто даже в последнюю секунду она защищала свою Госпожу. Махпейкер упала на колени рядом, слёзы градом катились по её щекам. Она взяла обожжённую руку девушки и прижала к своей щеке. — Госпожа живите ради него ради ребёнка вы должны быть сильной — Афсун говорила предсмертные слова еле слышно.  Её дыхание стало рваным, а глаза постепенно тускнели. Последняя слеза скатилась по её щеке, и рука бессильно упала. — А-а-а-афсун — крик Махпейкер разнёсся по коридору, эхом отражаясь от каменных стен. Дильшат, побледневшая, всё ещё сжимала факел, но от ужаса выронила его и отшатнулась. Служанки тут же схватили её за руки, выкрикивая проклятия и удерживая, чтобы она не убежала. Махпейкер же не слышала ничего. Она склонилась над телом своей верной Афсун, рыдая и прижимая её к себе. — ты была моей тенью моим щитом моим ангелом — всхлипывала она — и ради тебя я не позволю никому больше поднять руку на моего ребенка, на моего Шехзаде Коридор наполнился запахом гари и скорби. Тело Афсун уже остывало, а в глазах Махпейкер рождался новый огонь — не огонь смерти, но огонь решимости и жёсткой борьбы. Шехзаде Баязид, сидевший в своих покоях над свитками, резко поднял голову. Его сердце будто сжало невидимой рукой — крики Махпейкер прорезали тишину дворца, наполненные таким отчаянием, что кровь застыла в жилах. — Махпейкер — прошептал он и, не раздумывая, сорвался с места. Он бежал по коридорам, задевая плечом стражников, которые спешили следом. Пламя факела, упавшего на пол, уже бросало тревожные отсветы на стены. Когда он ворвался в проход, перед его глазами предстала картина ужаса: Махпейкер, вся в слезах, склонилась над обгоревшим телом Афсун, служанки держали обезумевшую Дильшат, а воздух был пропитан запахом гари. — Махпейкер — голос Шехзаде дрогнул. Он кинулся к ней, опустился на колени и схватил за плечи, силой заставив поднять лицо. Его глаза метались между её бледными щеками, следами слёз и пламенеющими стенами. — ты не ранена скажи мне, тебя не задело пламя — Махпейкер, дрожа, прижала руку к его груди. — я жива — всхлипнула она — но Афсун она спасла меня отдала свою жизнь ради меня Баязид сжал зубы так, что на скулах заиграли жилы. Он посмотрел на тело верной девушки, и его взгляд наполнился мраком и яростью. — Аллах свидетель её жертва не останется безнаказанной Дильшат, бледная и трясущаяся, закричала: — я не хотела это не я это всё — но её голос оборвался, когда Баязид встал и, как хищник, шагнул к ней. Его тень легла на дрожащую фигуру, и даже стража, державшая девушку, невольно поникла от силы его ярости. — ты посмела поднять руку на мою Султаншу, на Госпожу которая носит моего ребёнка — рыкнул он — я должен был выгнать тебя тогда но теперь ты умрёшь так, чтобы весь гарем помнил, что бывает со змеями Он резко махнул рукой, и стражники потащили Дильшат прочь, её вопли растворялись в коридорах. Вернувшись к Махпейкер, он осторожно обнял её за плечи, заставил прижаться к его груди. Его голос стал мягче, но внутри слышалось дрожание от злости и боли. — ты под моей защитой никто, слышишь никто не посмеет прикоснуться к тебе клянусь Аллахом, Махпейкер, я не прощу ни одной руки, поднятой на тебя — она всхлипнула и, закрыв глаза, уткнулась в его плечо. — если бы не Афсун я бы уже не дышала — Баязид крепче прижал её. — теперь я сам стану твоим щитом ради тебя, ради нашего ребёнка ради памяти о ней И в этом объятии, полном огня и клятв, Махпейкер впервые ощутила: рядом с Баязидом она действительно в безопасности — даже если весь дворец превратится в поле битвы. Утро после той ужасной ночи встретило Махпейкер и Баязида тишиной, но эта тишина была гнетущей. Сквозь занавеси в покои проникал мягкий свет, и в нём отражалась усталость прошедших событий. Махпейкер сидела на ложe, её глаза были красны от слёз. Рядом — поднос с молоком и фруктами, которые Гюнеш Калфа оставила, но она так и не притронулась. Баязид стоял у окна, глядя на сад, но мысли его были далеко отсюда. Он всю ночь почти не сомкнул глаз. Махпейкер первой нарушила молчание. — Афсун больше нет — её голос дрогнул — а ведь вчера она помогала мне наряжаться смеялась, говорила, что я сияю и вот её уже нет всё из-за меня Баязид резко обернулся, его взгляд вспыхнул. — не смей винить себя она сделала выбор сама защитила тебя так поступает только та, кто по-настоящему предан — но сколько ещё жертв будет рядом со мной сначала Афсун завтра это может быть Гюнеш — Махпейкер отвела глаза, пальцы теребили край покрывала. Баязид подошёл ближе, сел рядом и крепко взял её руки. — посмотри на меня, Махпейкер — его голос стал твёрдым — я не позволю больше никому приблизиться к тебе с ножом или с огнём клянусь Аллахом и памятью Афсун, я превращу твой страх в страх твоих врагов Она подняла на него взгляд — в её глазах были и слёзы, и решимость. — ты всегда говоришь, что я даю тебе веру но знай, Баязид, теперь только твоя сила может дать мне дыхание я не выживу, если ещё раз потеряю кого-то рядом — он обнял её, прижал к себе, словно желая заслонить от всего мира. — тогда слушай меня: ты и наш ребёнок это моя судьба я не уступлю вас ни Аллаху, ни дьяволу, ни людям Махпейкер, всё ещё чувствуя на себе тепло рук Баязида, покинула его покои и медленно направилась к себе. Коридоры дворца были непривычно тихи: даже Калфы и девушки говорили шёпотом, боясь нарушить эту хрупкую утреннюю тишину, наполненную эхом трагедии ночи. Войдя в свои покои, она опустилась на подушки возле низкого стола, взгляд её был устремлён в одну точку. Вскоре вошла Гюльшен Калфа, склонилась в почтительном поклоне и тихо спросила. — Госпожа, прикажете приготовить настой для успокоения — Махпейкер медленно повернула голову и посмотрела на верную служанку. — нет, Гюльшен моё сердце сейчас не в покое нуждается, а в решимости — она помолчала, затем продолжила, голос её стал твёрже, почти стальным — вчера я поняла: пока у меня нет силы, я всегда буду мишенью сегодня  Афсун завтра, как я сказала Баязиду, это может быть ты но так больше не будет Гюльшен настороженно приподняла голову. — Госпожа о чём вы говорите — Махпейкер выпрямилась, её взгляд стал осознанным, зрелым — как у настоящей Хатун, будущей Валиде. — у меня ещё мало власти я всего лишь фаворитка, хоть и беременна от Шехзаде но после родов если Аллах дарует мне мальчика, я сделаю так, как тот кто посмел меня отравить — этот человек же поставил своих людей неизвестно но возможно даже во все уголки империи от Кютахьи до Манисы, от столицы до Амасьи — Гюльшен не скрыла удивления. Махпейкер кивнула. — именно так но в отличие от него, я не стану убивать и травить невинных моя сила будет строиться на верности и преданности повсюду будут мои люди в Манисе, в столице, в Амасьи, в каждом гареме империи каждый будет знать: если он служит мне, он защищён Гюльшен склонила голову, в её глазах появился огонёк уважения. — Госпожа ваши слова мудры но это путь долгий и трудный Махпейкер прикоснулась рукой к животу и прошептала, но уже с железной решимостью. — ради него ради нашего будущего я сделаю всё я не позволю никому больше поднять руку на моё счастье В этот момент в её лице впервые проявилось что-то большее, чем нежность любимой женщины. В её чертах проступила воля будущей повелительницы гарема. Гюльшен молча опустилась на колени и поцеловала край её платья. — я всегда буду рядом, моя Госпожа и все, кто вас любит, тоже — Махпейкер сжала её руку и кивнула. — тогда мы начнём готовиться уже сейчас