Сияние заката над троном

Дворец тонул в золоте вечернего солнца. С башен доносились трубы, барабаны и звон сабель — известие о возвращении Султана Сулеймана и его сына разнеслось по всему Стамбулу. Ворота дворца распахнулись, и во двор въехала длинная процессия — знамена развевались, коней украшали шёлковые попоны, воины держались прямо, как струны. Махпейкер стояла на балконе покоев, сердце билось всё быстрее. На ней было платье цвета шафрана, волосы собраны в высокую косу, переплетённую жемчугом. Ветер колыхал лёгкую вуаль, и в этом миге она казалась не султанской фавориткой, а самой весной, сошедшей на землю. — Госпожа, — прошептала Гюнеш Калфа, подавая ей белый платок — Шехзаде уже у ворот Махпейкер не ответила — только сделала шаг вперёд, сжимая в руках платок. Внизу уже виднелись фигуры. Султан Сулейман ехал впереди, величаво, в сверкающем доспехе. За ним — Баязид, усталый, но гордый, с пылью дороги на сапогах и улыбкой, которую невозможно было спутать ни с чьей. Когда он спешился, во дворе всё стихло. Только крики чаек и шелест ветра напоминали, что мир вокруг ещё живёт. Махпейкер быстро развернулась сжимая подол платья так сильно что оставались отпечатки зайдя внутрь покоев. На миг все взгляды остановились на ней. Баязид сделал шаг навстречу, и между ними не осталось ни расстояния, ни приличий. Он обнял её так крепко, что ткань её платья смялась в его руках. — моя душа — прошептал он, вдыхая аромат жасмина от её волос — я вернулся — я знала, что Аллах не позволит нам разлучиться навеки — ответила Махпейкер, голос её дрогнул, и в глазах блеснули слёзы — ты жив, ты здесь Они стояли так несколько мгновений, забыв обо всём. Лишь когда во дворе появились дети, Махпейкер отстранилась, с нежной улыбкой повернувшись к ним. Орхан — старший — подошёл первым. Высокий, уже похожий на юношу, он преклонил голову и почтительно поцеловал отцу руку. — добро пожаловать, отец — сказал он уверенно, но в голосе дрогнула радость — мы все ждали вас Баязид провёл рукой по его волосам. — ты стал выше, Орхан настоящий мужчина в доме Следом подошёл Осман. Он неловко поклонился, но в глазах его горел восторг. — отец мы с Хатидже каждый день молились за вас — и Аллах услышал — улыбнулся Баязид, целуя сына в лоб. Абдулла подошёл чуть неуверенно, но когда Баязид протянул руки, мальчик бросился ему на грудь. — я скучал, отец каждую ночь звал вас во сне — а я слышал, сын мой — тихо ответил Баязид — твоя душа добрая и она тянула меня домой Девочки стояли чуть позади. Первая — Хатидже — в тонком сиреневом платье, с блестящими глазами, подошла и поцеловала руку отцу. — я считала дни, отец все дворы знали, что я дочь Баязида, победителя Он засмеялся мягко, прижимая её к себе. — гордость моя пусть каждый знает, что я горжусь и тобой Михрума подошла чуть робко, держа за руку маленькую Айше. — отец я ждала, когда снова смогу услышать, как вы смеётесь — и вот я смеюсь — сказал он, целуя обеих дочерей — потому что снова рядом с вами Айше подняла к нему глаза, полные сияния. — папа, больше не уходите Он поднял её на руки, кружанув в воздухе, и смех девочки разлился по двору, как колокольчик. В этот миг служанки принесли младших — Сулеймана и Хюсейна. Малыши тянулись к отцу, и когда Баязид взял их, оба засмеялись. — вот они, мои малыши — прошептал он, прижимая к груди обоих — пусть не знают, что такое разлука Махпейкер стояла рядом, глядя на мужа и детей. Всё, что она пережила — ожидание, тревоги, бессонные ночи — растворилось в этом мгновении. — вы можете идти играть в сад — сказал Баязид отдавая самых младших служанкам. Он положил руку на спину Махпейкер и подошёл к окну. — тебя что-то беспокоит — спросила девушка схватив руку своего любимого. — всё хорошо — Баязид провел рукой по волосам девушки — просто дорога была долгая — ты можешь обмануть всех но не меня — положив нежно руки на щёки парня она заглянула в его родные глаза — открой мне свою душу — наш повелитель болен — выпалил на одном дыхании Баязид — и очень серьезно — Аллах да пошел нашему повелителю силу на выздоровление — Махпейкер опустила свои руки на плечи Шехзаде — про что ты думаешь — мы с Джихангиром говорили что нужно Мустафу оповестить о болезни повелителя — положив свою руку на щёку девушки — Селим, Рустем Паша все говорят что этого делать не нужно а ты как думаешь — я думаю этого делать не нужно ведь это может привести к бунту — Баязид резко убрал свою руку от лица девушки — не довели Аллах если повелитель покинет нас ты имеешь больше шансов сесть на трон но если Мустафа сядет на трон он тебя не казнит ты будешь подле него если наоборот ты станешь Султаном ты сделаешь так же Баязид посмотрел на неё долго. В её словах было что-то большее, чем политическая мудрость — там звучала вера в него. — ты говоришь, как настоящая Госпожа — наконец произнёс он — с каждым днём я всё сильнее понимаю, что без тебя я бы не выдержал этого пути Махпейкер улыбнулась, её глаза блеснули в полумраке. — а я живу, чтобы быть рядом с тобой — ответила она — и если впереди буря я пройду сквозь неё вместе с тобой Он обнял её крепко, прижимая к груди, как будто только её тепло могло заглушить страх перед будущим. За окном ветер колыхал знамена во дворе, и казалось, что сам дворец затаил дыхание — предчувствуя перемены. Когда Баязид вышел, тишина в покоях стала почти осязаемой. Махпейкер стояла у окна, глядя, как за горизонтом медленно гаснут последние лучи солнца. Служанки тихо убрали чаши, свечи горели ровно — и вдруг дверь распахнулась. На пороге появился Рустем Паша. Его лицо, как всегда, было спокойным, но глаза — настороженные, внимательные, как у человека, который привык видеть за словами смысл глубже, чем кажется. Махпейкер повернулась и поклонилась великому визирю. — Шехзаде нет — спросил он, оглядываясь. — нет — ответила Махпейкер спокойно — он отдыхает после похода Рустем сделал шаг вперёд, его шаги гулко отозвались в покоях. — странно, — произнёс он — я думал, за дверью Шехзаде, а оказался перед тобой Махпейкер молча склонила голову и обойдя Пашу хотела постучать в дверь чтобы ей открыли их но. — Махпейкер Хатун стой — девушка медленно повернулась. — Махпейкер Султан — поправила она визиря. — если Шехзаде Баязид напишет письмо Шехзаде Мустафе то ты понимаешь что будет — Рустем подошёл ближе на один шаг — в твоих интересах чтобы Шехзаде Мустафа остался в Амасьи а Шехзаде Баязид спокойно сел на трон я уверен что Шехзаде поведал тебе обо всем — да, Паша — говорит она медленно, будто каждое слово взвешивает на весах — он поведал мне и я сказала ему: пусть не делает ничего, что может обернуться кровью Рустем прищурился. — кровь всё равно прольётся, Махпейкер Султан вопрос чья Она делает шаг к нему. Тишина становится почти осязаемой. — вы угрожаете сыну повелителя — я лишь напоминаю — с лёгкой усмешкой отвечает он — что в этом дворце даже слово может стоить головы особенно если оно написано пером, а не сказано устами Махпейкер сдерживает дыхание. — вы пришли не просто с предупреждением чего вы добиваетесь Рустем проходит вдоль комнаты, медленно, с важным видом. — добиваюсь тишины — говорит он — делай всё что хочешь но не допусти того чтобы Баязид связался с Мустафой Тяжёлая дверь мягко закрылась за её спиной, и звук шагов Рустема растворился в коридоре. Махпейкер стояла неподвижно, будто сама комната держала её в своих объятиях. В воздухе витал аромат ладана и жасмина, но теперь он казался ей тяжёлым, как груз тревоги. Она медленно прошла к зеркалу, сняла вуаль и посмотрела на своё отражение. — добиваешься тишины — прошептала она с горечью — но разве тишина не бывает перед бурей Сняв украшения, она села на низкий диван, потерев пальцами виски. Гюнеш Калфа, осторожно приоткрыв дверь, вошла и склонила голову. — Госпожа, всё в порядке Махпейкер подняла взгляд — спокойный, но в глазах сверкал холодный огонь. — нет, Гюнеш, не в порядке Рустем Паша пришёл предупреждать, но за его словами стоял приказ они боятся, что Мустафа узнает правду — что прикажете делать, Госпожа — тихо спросила Гюнеш, чувствуя, как по спине пробежал холод. Махпейкер медленно поднялась. На её лице уже не было тревоги — лишь решимость — мы ничего не будем делать — произнесла она — пока не придёт время Коридоры дворца к этому часу почти опустели. Факелы на стенах потрескивали, бросая мягкие отблески на резные колонны. В воздухе стоял аромат розовой воды, смешанный с прохладой камня. Тихие шаги нарушили тишину — Дурия Хатун, служанка из покоев Хюррем Султан, шла быстро, но осторожно, прикрывая голову капюшоном. В её руке, спрятанной под плащом, она держала маленькое письмо, перевязанное алой нитью — знак, который знали лишь доверенные Махпейкер Султан. Из-за колонны вышла Заира Хатун, осторожно оглядываясь по сторонам. — ты опоздала, Дурия — шепнула она. — в покоях Хюррем было слишком много Калф, я ждала, пока уснут — ответила та, тяжело дыша — но я принесла весть Она вынула письмо и протянула его Заире. Бумага была чуть смята, но печать не нарушена. — тебя никто не видел — спросила Заира, хотя уже знала ответ. — нет но Хюррем Султан уже знает — знает — Заира нахмурилась — о чём — о болезни повелителя — Дурия понизила голос — она рассказала об этом всем своим детям теперь Селим, Михримах и Джихангир в курсе и только она и лекари имеют право входить к Султану даже Евнухам запрещено без её приказа Мгновение они обе молчали. Только где-то далеко за стенами глухо звучали шаги дозорных. — значит, она решила изолировать повелителя — наконец сказала Заира. — да и если она узнает, что я что-то вынесла наружу мне конец — прошептала Дурия, глядя в сторону. — будь осторожна — Заира взяла её за руку — теперь письма оставляй у старой фонтаны во внутреннем дворе там, где жасмин я заберу их до рассвета — поняла пусть Аллах хранит тебя и нашу Госпожу Они коротко кивнули друг другу и разошлись Дурия растворилась в коридоре, а Заира направилась к покоям Махпейкер. В покоях царила тишина. Махпейкер спала, её лицо было спокойно, лишь пламя свечи колебалось от лёгкого дыхания ветра. Заира тихо вошла, опустилась на колени у постели и положила письмо на низкий столик. — Госпожа — позвала она едва слышно. Махпейкер открыла глаза — сразу, будто и не спала вовсе. — что случилось, Заира — письмо от Дурии Махпейкер медленно села, взяла письмо и сломала печать. Глаза её скользили по строчкам, а лицо становилось всё серьёзнее. “Махпейкер Султан, моя Госпожа, Пишу Вам с почтением и тревогой в сердце. Хюррем Султан узнала о болезни Повелителя и рассказала об этом всем своим детям. Теперь только она и лекари могут входить в покои Султана. Все остальные отстранены и держатся вдали. Прошу Вас, Госпожа, будьте осторожны. Во дворце всё меняется слишком быстро, и я боюсь, что эти вести принесут бурю. С уважением и преданностью, Дурия.” Махпейкер молча сложила письмо, положила его на подушку и прикрыла ладонью. — значит, всё началось — прошептала она. За окном зашуршали листья, свеча чуть дрогнула, и тень на стене будто ожила. — Хюррем не упустит момент, когда ветер перемен подует в её сторону — произнесла она тихо — но пусть знает: я уже чувствую этот ветер Рассвет ещё только рождался — первые бледные лучи едва касались крыш покоев, окрашивая их в жемчужный свет. В комнате Махпейкер стояла такая тишина, будто сам дворец затаил дыхание. Она проснулась мгновенно — как часто бывало в тревожные дни. Голова приподнялась, тень ресниц легла на щёки. Гюнеш калфа уже стояла у изголовья, бледная, взволнованная. — Госпожа — голос едва слушался её — просыпайтесь, важные вести Махпейкер села на постели, поправляя лёгкое одеяло. — говори Гюнеш опустила глаза — будто сама боялась этих слов. — повелитель вчера вечером приказал позвать Шехзаде Мустафу — Махпейкер замерла. — что — повелитель сказал, что хочет видеть Мустафу его слова услышали два лекаря и Евнух Лагман-ага Хюррем Султан сразу распорядилась отправить письмо в Амасью Махпейкер медленно встала. Тонкое одеяние цвета утреннего тумана мягко лёгло на плечи. Её дыхание стало ровным — тревога скрылась за спокойствием, как сталь под шёлком. — когда письмо отправили? — поздно вечером говорят, что гонец уже в пути Махпейкер подошла к окну — холод стекла освежил горячую кожу. За стенами начинался новый день: дозорные сменялись, служанки растапливали кухни, чайки кричали над Босфором. — повелитель хотел видеть Мустафу а уже утром пришёл в себя — да, госпожа — Гюнеш перекрестила руки на груди — лекари говорят, что это чудо он не только в сознании он даже встал на ноги. Теперь Махпейкер резко обернулась. — на ноги так быстро — да лекарь был с ним, он сказал что Султан быстро идёт на поправку Наступила тишина. Долгая. Глубокая. Утро превращалось в кромку лезвия.После обеда воздух во дворце был густым от ароматов специй и сладких напитков. Султан настоял на том, чтобы посетить мечеть, построенную в честь его покойного сына Шехзаде Мехмеда. Там он хотел совершить намаз и помолиться за душу сына. Перед покоями Султана выстроились женщины гарема. Фатьма Султан сдержанно склонила голову, Михримах Султан держала руки сложенными перед собой, Хюррем Султан стояла в привычной гордой позе, словно сама земля под её ногами знала, кто здесь госпожа. Рядом — Гюльфем Хатун и Нурбану Султан, следившие за каждым движением. Махпейкер Султан появилась последней. Её присутствие сразу привлекло взгляды. Едва она переступила порог, Хюррем Султан с холодной улыбкой распорядилась. — Махпейкер встань около меня Махпейкер сдержанно склонила голову. Она знала, что должна была стоять последней, но Хюррем вновь решила подчеркнуть своё влияние. В глазах Махпейкер промелькнул холодный огонь, но голос её оставался спокойным. — как пожелаете Слуги раздвинули двери, и медленно вышел Султан. Он держался за жезл, но взгляд был устремлён вперёд, к месту молитвы. Женщины замерли, ощущая тяжесть момента. Султан подошёл к своей дочери игнорируя свою сестру. Нежно улыбнувшись дочери и погладил её подбородок. Когда Султан приблизился к Хюррем, вдруг его тело пошатнулось. Лёгкая тень ужаса пробежала по лицу Хюррем, хотя она старательно сохраняла невозмутимость. — о, Аллах — выдохнула Фатьма, едва сдерживая желание броситься вперёд. Султан вдруг рухнул прямо у ног Хюррем Султан. Его глаза закрылись, дыхание стало неровным. Главная Хасеки быстро пала на колени около мужа. — папа — крик Михримах услышал весь коридор. — что же вы стоите лекарей быстро — Фатьма Султан махнула рукой и служанки срываясь с места бежали за лекарем.