Часть 1

Неделя была долгой. Во-первых, ежемесячное собрание лордов пиков прошло так, как Шэнь Цинцю и ожидал: Лю Цингэ обвинял его в том или ином проступке, а половина его братьев и сестер по оружию просто присоединялись к его осуждению. После этого его послали руководить небольшим делом младших учеников, которое также прошло так, как ожидал Шэнь Цинцю. Он ненавидел детей; они были кучкой некомпетентных сорванцов, которые и минуты не смогли бы прожить на улицах — они чуть не угодили в поджидающую их пасть чудовища. Шэнь Цинцю не стал утруждать себя возвращением на гору дольше, чем требовалось для того, чтобы вернуть экипаж и привести себя в порядок, прежде чем вновь спустится вниз, к единственному месту, где ему всегда рады: к Теплому Красному Павильону. Войдя, он склонил голову в знак приветствия госпоже Лян, и хозяйка борделя улыбнулась, увидев его, и кивнула в ответ. Она была пожилой женщиной — макияж делал все возможное, чтобы спрятать следы усталости на ее лице, хотя и не скрывал появившихся в волосах седых прядей, резко контрастирующих с темными прядями вокруг них, которые она собирала в аккуратный пучок. Теплый Красный Павильон изначально принадлежал ее шурину, но он передал управление ей. Под ее руководством репутация борделя стала процветать, и он приобрел поток постоянных клиентов. Пока слухи о Шэнь Цинцю успели бы вскрыться, за эти годы он уже побывал во многих борделях. Но всегда предпочтение останавливалось на Теплом Красном Павильоне. В то время как другие хозяйки борделей были суровы и жестко контролировали куртизанок, Лян Минхуа относилась к своим куртизанкам скорее, как к любимым дочерям, чем как к товару, который можно легко продать и купить. Однажды он спросил ее, почему её отношение таково, и она поведала печальную историю о покойном муже и дочери, которая умерла от лихорадки, прежде чем научилась ходить. «Я не знаю, кем она могла бы стать», — вздохнула Лян Минхуа, глядя в ночь, пока дым от её трубки окутывал пространство позади. «Она могла бы быть как любая из этих девушек — она была бы примерно их возраста, если бы выжила. Так что иногда я ловлю себя на том, что притворяюсь…» После этого она покачала головой и направилась обратно в здание, чтобы помочь с вечерней суетой. Первый этаж борделя был дорогим с самой большой сценой в центре. Сейчас, на сцене танцевала куртизанка, другая, стоя на коленях в конце сцены, перебирала струны пипы. Хотя поблизости были расставлены стулья, где можно было посидеть и понаблюдать, небольшая толпа мужчин все еще собиралась у края сцены, дыша бедным девушкам в шеи и загораживая обзор всем остальным. Проходя мимо, Шэнь Цинцю изо всех сил старался не насмехаться над ними. Столы уже были накрыты, за ними сидели мужчины и ужинали, а девушки сновали между столиками, принимая заказы и наполняя чашки чаем и вином. К некоторым мужчинам присоединялась спутница, садилась на стул рядом с ним и хихикала над каждым словом. Мало кому из мужчин приходило в голову купить вторую порцию. Куртизанки часто жаловались на это, возмущаясь количеством мужчин, которые ожидали, что они будут просто сидеть и молча смотреть, как они едят. Глядя на этих людей, Шэнь Цинцю позволил себе усмехнуться, хотя никто, казалось, этого не заметил, слишком увлеченные окружением, чтобы обращать на него внимание. В отличие от любого другого посетителя, Шэнь Цинцю никто не остановил, когда он прошел мимо главного зала в одиночестве. Любого другого мужчину сопроводили бы на второй этаж с красоткой, обхватывающей его руку. Но не его. Шэнь Цинцю полностью проигнорировал этот зал, направляясь на третий этаж, где находились личные покои куртизанки. Здесь царила необычная атмосфера, похожая на атмосферу на втором этаже. Коридор вел к многочисленным спальням. Однако эти комнаты были личными, в них жили, а не просто спали, деля постель с незнакомым мужчиной. Здесь женщины уединялись после окончания смены и хранили свои личные вещи. В центре была общая комната, кое-какая дополнительная мебель была перенесена с первого этажа, и служила местом, где женщины могли общаться, не опасаясь, что их побеспокоят. Одна из куртизанок привела Шэнь Цинцю на этот этаж во время его первого визита, Ли Ву тайком провела его по ступенькам, когда поняла, что благодаря обостренному слуху культиватора он мог слышать всё, что происходило в соседней комнате. Тогда он всё ещё был учеником — все ещё Шэнь Цзю — но его чувства были первым навыком, который он отточил, как только смог научиться правильному самосовершенствованию. Та ночь была единственным моментом, когда он был близок к тому, чтобы пожалеть об этом. Другие женщины сначала не решались принять его, а госпожа Лян, казалось, была готова вышвырнуть его на улицу, когда обнаружила его следующим утром, но Ли Ву поручилась за него, сказав им, что все, о чем он просил, — это теплая постель и песня. Он чувствовал себя… жалким, признавая, что ищет такого утешения. Он ожидал осуждения и насмешек, в конце концов, как может женщина уважать мужчину, которому приходится прятаться за ее спиной по ночам, чтобы прогнать ночные кошмары? Обычная клиентура, которую они обслуживали, была порочной, но насколько это было хуже, чем быть жалким? Но они не пожалели его — они поняли. Они приняли его в свои жизни, делясь историями о трудных ночах на улицах, о жестоких мужчинах, которые издевались над ними, а затем выбрасывали, как мусор. Все эти душераздирающие истории о том, как они в конечном итоге стали работать в борделе — ничем не отличаясь от рабов, пока не могли бы позволить себе выкупить свои контракты. Он знал, что большинство из них никогда этого не сделают; они либо умрут от болезней до того, как им представится шанс, либо будут выкуплены домой любым мужчиной, которому особенно понравятся их услуги. Госпожа Лян делала все возможное, чтобы защитить их, но, несмотря ни на что, это все еще был бизнес. Все еще бордель. Но пока они были здесь, и госпожа Лян заботилась о их безопасности. И она приняла Шэнь Цинцю в свои под своё крыло, сказав, что он может приходить на третий этаж в любой вечер, когда ему понадобится компания. По крайней мере, обычно его встречали без препятствий. Однако на этот раз… «Мужчинам вход на этот этаж воспрещен!» В борделе был малыш, мальчик, который едва доставал Шэнь Цинцю до бедра, когда он стоял перед лордом пика с серьезным выражением на лице, преграждая ему путь. У него были круглые, пухлые щеки, на которых сохранились детские черты. Его темные волосы были растрепаны, хотя и не так, как у Шэнь Цинцю в детстве. Его одежда тоже была растрепана, как будто он вылез из постели, не потрудившись предварительно привести себя в порядок. Учитывая, насколько поздним был вечер, скорее всего, так оно и было. Шэнь Цинцю проигнорировал бы эту маленькую угрозу, но он был так удивлен ее присутствием, что сбился с шага и в замешательстве уставился на ребенка. Это, безусловно, было чем-то… новым. С момента его последнего визита прошло несколько месяцев, но он думал, что запомнил бы, если бы одна из женщин была беременна. И, конечно, ребенок не вырос бы таким большим за такой короткий промежуток времени, верно? К счастью, одна из куртизанок услышала шум и выбежала наружу, ее глаза расширились, когда она заметила мальчика. Это была Хуан Синьран, самая волевая из всех женщин. Если кто и мог укротить непослушного ребенка, так это она. В конце концов, у нее был опыт. Он знал, что она практически в одиночку растила свою младшую сестру, прежде чем ушла, чтобы стать куртизанкой. Она выглядела почти такой же неухоженной, как и ребенок — ее вьющиеся волосы выбились из-под прически, длинные каштановые пряди падали на лицо. Ее светло-розовые одеяния были не в лучшем состоянии, хотя в остальном она выглядела так же, как обычно. Ее кожа была немного темнее, чем у других куртизанок, словно загоревшей. Она была невысокой и несколько полноватой женщиной, что, впрочем, не мешало ей пользоваться популярностью у клиентов. Учитывая ее растрепанный вид, Шэнь Цинцю предположил, что если бы она нанесла макияж, то он был бы размазан. Однако ее лицо было открыто. Впрочем, она редко прикрывала его, если только ей не нужно было показаться внизу. «А-Юань, нет!» — Она подбежала и подхватила ребенка на руки, отчего он заскулил и заерзал в знак протеста. «Оставь Цзю-ге в покое». «Но Лян-айи сказала…» «Цзю-гэ — друг,» — объяснила она, поворачиваясь к Шэнь Цинцю с извиняющейся улыбкой. — «Извини, мы не следили за ним, так как он должен был быть в постели.» «А-Юань не хочет спать!» Хуан Синьран фыркнула и ущипнула А-Юаня за щеку, упрекая его за непослушание и унося его прочь. Шэнь Цинцю, не зная, что делать, последовал за ними. А-Юань уставился на него из-за плеча Хуан Синьран, недоверчиво прищурившись. Он сделал странный жест, указав двумя пальцами на свои глаза, а затем повернув их так, чтобы они указывали на Шэнь Цинцю, как бы говоря: «Я слежу за тобой». «Это было очень смело со стороны А-Юаня — попытаться защитить своих тетушек», — прокомментировал Шэнь Цинцю, желая развеять подозрения. Он и так получал достаточно неприязненных взглядов на своём хребте, здесь ему это не нужно. Как и следовало ожидать от маленького ребенка, А-Юань оживился, услышав похвалу. Правда, мгновенно поежился, когда Шэнь Цинцю добавил: «Но глупо.» А-Юань надулся, недовольно глядя на Шэнь Цинцю, не оценив его слов. «Если какой-нибудь недружелюбный мужчина все-таки проберётся на этот этаж, А-Юаню лучше убежать и спрятаться. Здешние женщины могут сами о себе позаботиться.» «Но…» «Цзю-гэ прав.» Хуан Синьран встряхнула А-Юаня, как будто хотела вбить в его голову немного здравого смысла. «А-Юань слишком маленький, с ним может случится много плохого.» «А-Юань не ребенок! А-Юань уже большой!» — запротестовал ребенок, и Хуан Синьран нежно рассмеялась, протянув руку и взъерошив его волосы, еще больше запутав темные, жесткие пряди. «И все же,» — устало вздохнула она. Должно быть, этот сопляк доставлял ей немало хлопот во время своего пребывания здесь, если так утомлял ее. «А-Юань еще маленький. Позволь своим тетушкам позаботиться о тебе.» А-Юань фыркнул и заворчал, но в конце концов смягчился, когда Хуан Синьран остановилась перед дверью. «Это то, где пока останавливается А-Юань, я собираюсь снова уложить его спать. Янь-цзе в своей комнате, если ты хочешь навестить ее. Я не уверена, у кого еще сегодня вечером выходной, последнее время всё довольно… беспокойно.» Она взглянула на мальчика у себя на руках, и Шэнь Цинцю сразу все понял. «Значит, этот учитель навестит А-Янь.» Он извинился и направился в комнату Ван Феньянь. Легкий стук в дверь, и мгновение спустя она распахнулась. Ван Феньянь была немного выше Хуан Синьран и такой же активной. Она была маленькой девушкой, ее светло-каштановые волосы были собраны в аккуратный пучок, а сбоку на них был красный цветок. На переносице у нее виднелась россыпь веснушек, щеки были припудрены розовым румянцем. Когда она заметила его, ее желтые одеяния показались почти такими же яркими, как и ее улыбка. «Ну и ну!» — она схватила его за руку и потащила внутрь, как всегда полная энтузиазма. Как и ожидалось, сплетни тут же сорвались с ее губ, как прекрасное вино, когда она спросила его: «Ты помнишь Сюцзюан?» «Да,» — неуверенно ответил Шэнь Цинцю, не понимая, почему она вспоминает куртизанку, которая ушла ещё полдесятилетия назад, а выкупил её богатый мужчина, которого она очаровала. — «Она ушла с господином Чжаном много лет назад. Зачем вспоминать её сейчас? Что-то случилось?» «Ну—» — когда она говорила таким тоном, это никогда не предвещало ничего хорошего; Шэнь Цинцю собрался с духом. «Она мертва!» «Янь-мэй!» — выругалась Чжао Линчжи, проходя в комнату. У нее, должно быть, тоже был выходной, и она услышала, что Шэнь Цинцю решил навестить их. «У тебя есть хоть капля такта?» У Чжао Линчжи было суровое выражение лица, и, в отличие от Хуан Синьан, ее макияж и одежда были аккуратными, губы темно-красного оттенка, а щеки идеально румяными. Ее черные волосы были собраны в аккуратный пучок, как у Ван Фенянь, за исключением того, что ни одна прядь не выбивалась из прически. Она была самой образованной из куртизанок и не позволяла им забывать об этом. Она даже могла обыграть Шэнь Цинцю в Го, если хотела. Он часто приносил ей сборники стихов со своего пика, зная, что выбор, предлагаемый в борделе, не столь широк. Ван Феньянь надулась из-за выговора, выглядя не более взрослой, чем малыш, которого прятали в нескольких комнатах дальше по коридору. «Что? Я же не вру! Цзю-гэ не любит, когда ситуацию приукрашивают.» «И все же, вот так просто выпалить это?» — Чжао Линчжи с тяжелым вздохом ущипнула себя за переносицу. «Ты никогда не думаешь, прежде чем говоришь. А-Цзю тоже был близок с ней, тебе стоило быть мягче» «С этим господином всё в порядке,» — Шэнь Цзю знал, что если он позволит им продолжить, они будут спорить всю ночь напролет. «Ты знаешь, что произошло?» «Она заболела…» Чжао Линчжи тяжело вздохнула, хотя Ван Фэньянь только сердито посмотрела на нее, расстроенная тем, что её опередили. «Ее муж не сообщил нам подробностей о ее состоянии, только кратко описал ситуацию, когда зашел сообщить нам новости и—» «Оставить их сына!» Вмешалась Ван Фэньянь, выглядевшая слишком гордой собой. «Очевидно, он оставил А-Юаня только потому, что Сюцзюан хотела его, но он сказал нам, что не заинтересован в том, чтобы растить ребенка в одиночку. Особенно ребенка бывшей куртизанки. Он сказал, что ему лучше просто найти новую жену и произвести на свет её детей.» «Ублюдок.» Шэнь Цинцю сжал руки в кулаки, слегка дрожа от ярости. Все мужчины одинаковы. К счастью, А-Юань был больше похож на свою мать. Теперь, когда Шэнь Цинцю думал о ней, он мог видеть ее черты, отраженные в маленьком ребенке, от изгиба бровей до кончика носа. Это всё было от Сюцзюан. Достаточно было лишь мельком увидеть его, чтобы понять это. Он предположил, что могло быть и хуже. Господин Чжан мог бросить А-Юаня на улице, отдав его на милость работорговцев. Этот человек, конечно, не заслуживал похвалы за то, что сделал самый минимум, но, по крайней мере, здесь о нем позаботятся. По крайней мере, так предположил Шэнь Цинцю. «Что будет с мальчиком?» он спросил. На самом деле его не волновала судьба одного плаксивого отродья женщины, с которой он когда-то был знаком, но он чувствовал бы себя нелегко, не поинтересовавшись хотя бы этим. «Мы — его единственная оставшаяся семья, мы просто так его не вышвырнем», — сказал Чжао Линчжи, и Ван Феньянь кивнула в знак согласия. «Тем не менее, публичный дом — не место для ребенка его возраста, так что это только временное решение.» «Госпожа Лян присмотрела сиротский приют в городе. Она внесла его в список того, в котором выросла я,» — самодовольно объяснила Ван Фаньянь. «Смотрительницы там всегда были добры ко мне, поэтому я порекомендовала его.» Шэнь Цинцю задумчиво кивнул. Сиротские приюты были ужасным местом для жизни, но когда он жил на улице, они казались ему роскошными гостиницами. Дети там редко подвергались жестокому обращению или голодали, даже если каждый день был мрачным и скудным. Смотрители не отличались ни теплотой, ни любовью, но, по крайней мере, они не продавали вас за дешевую рабочую силу и не заставляли выпрашивать объедки. Тем не менее, они были переполнены до краев, и Шэнь Цзю так и не удалось проникнуть ни в один из них. Если бы они смогли найти место для А-Юаня, то он был бы счастливым ребенком. «Он наконец-то заснул». Хуан Синьран ввалилась в комнату, направляясь прямиком к кровати и упав лицом на матрас. «Завтра ночью одна из вас будет разбираться с ним.» «Да ладно тебе, Ран-мэй. Он не настолько плох,» — поддразнила Ван Феньянь, казалось, восхищенная растрепанным видом своей подруги. «Он заставил меня прочитать ему четыре сказки, прежде чем успокоился». она подняла руку и показала четыре пальца для убедительности, как будто они могли неправильно понять. «Он все время жаловался на ошибки в характерах персонажей и последовательности. И он всегда задает слишком много чертовых вопросов! «Хуан-айи, почему мама-медведица и папа-медведь спят в разных кроватях? Они что, разводятся?» Я не знаю, малыш!» Она застонала и спрятала голову под подушку, возможно, пытаясь задушить себя. Шэнь Цинцю присел рядом с ней на край кровати и сочувственно похлопал ее по плечу. «Радуйся, что он все еще маленький. Ты даже не захочешь знать, в какие неприятности попадают мои ученики.» Хуан Синьран снова застонала, затем схватила Шэнь Цинцю за руку и притянула его к себе, свернувшись калачиком рядом с ним. «Если бы только Синь И была все еще рядом», — Чжао Линчжи глубоко вздохнула, словно вспоминая, что было бы, если бы… «Она любила детей.» «Забудь об этом», — проворчал Хуан Синьран, зарываясь под одеяло. «Давайте просто поспим.» Шэнь Цинцю весело фыркнул, расчесывая пальцами спутанные волосы Хуан Синьран. «Эй, это моя кровать!» Пожаловалась Ван Феньянь, и Шэнь Цинцю усмехнулся, отодвигаясь в сторону, в то время как Хуан Синьран заворчала из-за движений. Он приподнял одеяло и раскрыл объятия, приглашая младшую девушку занять место рядом с ним. Она просияла и тут же направилась прямиком к нему. «Знаешь, вот поэтому все твои братья и сестры по оружию думают, что ты здесь устраиваешь оргии.» — Прокомментировала Чжао Линчжи, усаживаясь на край кровати и доставая свою пипу. Шэнь Цинцю фыркнул в ответ на ее комментарий, скорее удивленный, чем раздраженный. «Пусть думают, что хотят.» Его глаза закрылись впервые за много дней, когда до его слуха донеслась тихая мелодия, Чжао Линчжи пела песню, перебирая пальцами струны инструмента. Она знала, как играть на всех инструментах в борделе, но именно её голос удерживал верность клиентов. Ей было немного горько, что они соперничали больше из-за ее природного таланта, чем из-за ее мастерства, но она все равно продолжала петь. Окруженный теплом и ароматом духов, Шэнь Цинцю ощутил спокойствие, особенно когда почувствовал, как ногти нежно прикасаются к коже его головы, когда Ван Феньянь провела пальцами по его волосам. Нечасто Шэнь Цинцю удавалось побывать в Теплом Красном Павильоне, и еще реже ему удавалось увидеть так много женщин одновременно. Ситуация могла бы быть лучше, учитывая их недавнюю потерю, но он все еще чувствовал легкость на сердце, когда засыпал — его тревоги на мгновение забылись. Утром, вместо того чтобы выскользнуть из здания, пока женщины еще спали, и вернуться на пик Цин Цзин до восхода солнца, Шэнь Цинцю задержался. Ему казалось неправильным уезжать во время траура, когда ему еще предстояло повидаться со всеми своими обычными знакомыми и выразить им свои соболезнования. За время его недолгого отсутствия его пик мог бы справиться сам. Он позволил Хуан Синьран отвести себя в столовую на завтрак, пока она крепко сжимала его руку, словно думая, что он передумает и ускользнет, стоит ей отвлечься. Ребенок уже сидел за столом, хотя, казалось, он был в нескольких шагах от того, чтобы использовать свой завтрак в качестве подушки. «Юань-эр, перестань закрывать глаза, а то снова заснешь.» — упрекнула его госпожа Лян, ткнув его пальцем в щеку, чтобы разбудить. «Уже утро.» «Слишком рано!» А-Юань заскулил, протестующе качая головой. Госпожа Лян прищелкнула языком, затем повернулась, чтобы посмотреть на прибывших, и улыбка озарила ее лицо. «Юань-эр,» — она снова толкнула ребенка, просто чтобы подразнить его. — «Будь вежлив и поздоровайся.» А-Юань издал крайне раздраженный стон и с трудом открыл глаза, чтобы посмотреть на группу людей, вошедших в комнату. «Доброе утро, тетушки и гэгэ.» «Почему они тетушки, а этот мастер всего лишь гэгэ?» — Спросил Шэнь Цинцю с оскорбленным выражением лица. «Разве я не должен быть дядей?» Хотя несколько женщин были старше его — Ли Ву и Чжао Линчжи, — большинство из них были примерно его возраста или моложе. Его самосовершенствование замедлило процесс старения, но он все еще выглядел как молодой человек лет двадцати с небольшим, а не как 16-летний, когда он начал самосовершенствоваться. Большинство борделей предпочитали нанимать молодые цветы, а не зрелые бутоны, но в «Теплом Красном Павильоне» был высокий процент остающихся девушек, и большинство куртизанок уходили на пенсию только на третьем десятке лет. Большинство женщин здесь жили с тех пор, как Шэнь Цинцю впервые начал посещать их, и только недавно начали проявлять признаки старения, которые превзошли его собственные. «Не дядя! Не настолько старый!» А-Юань заспорил, и Шэнь Цинцю скрестил руки на груди. «Этот мастер старше, чем кажется. Он древний и мог бы быть даже твоим дедушкой.» Это было преувеличением; нынешнее поколение лордов пика Цан Цин сменило предыдущее совсем недавно, и большинство из них не прожило ещё и половину земной жизни. Тем не менее, Шэнь Цинцю не любил раскрывать свой возраст. Бессмертие давало ему прекрасную возможность скрывать детали до тех пор, пока никто не мог быть в этом уверен. Даже он не был уверен в своем настоящем возрасте, так почему посторонние люди должны быть посвящены в такие подробности? Услышав это заявление, А-Юань скорчил гримасу и красноречиво возразил: «Не-а!» «Боюсь, что это так,» — кивнул Шэнь Цинцю, которого позабавило недовольное выражение лица А-Юаня. «Видите ли, этот мастер занимается самосовершенствованием, поэтому процесс его старения приостановлен, а золотое ядро придает ему сияние молодости.» Золотистого ядра еще не было, но сияние юности не было ложью. Даже Старый хозяин дворца каким-то образом казался свежим. Шэнь Цинцю не ожидал, что А-Юань поймет, что это значит, и был удивлен, когда лицо ребенка просияло. Он вскочил со своего места, забыв о завтраке и усталости, и подбежал к Шэнь Цинцю, вцепившись крошечными пальчиками в его одеяния. «Гэгэ — заклинатель? У тебя есть меч? Можно А-Юаню посмотреть? Ты умеешь летать? Ты когда-нибудь видел демона? Ты был в царстве демонов? Ты когда-нибудь кого-нибудь убивал?» Шэнь Цинцю заморгал от такого потока вопросов, а женщины вокруг него рассмеялись, прикрывая рот ладошками. «О, слава небожителям, он нашел кого-то другого, кто мог бы его развлечь.» — Хуан Синьран вздохнула с облегчением, затем схватила со стола тарелку и тут же доверху наполнила ее сладко пахнущей выпечкой. «А-Юань, не перегружай его,» — Чжао Линчжи прошла мимо, погладив ребенка по голове, но не сделав ни малейшего движения, чтобы увести его от Шэнь Цинцю. «По одному вопросу за раз.» А-Юань проигнорировал ее, продолжая выжидающе смотреть на Шэнь Цинцю, практически вибрируя на месте от волнения. Шэнь Цинцю вздохнул, прежде чем продолжить: «Да, да, нет, да, да, нет, да.» «Ого», — у А-Юаня отвисла челюсть. Затем он нахмурился. «А-Юань не помнит, какой ответ к какому вопросу…» Шэнь Цинцю со смехом запрокинул голову. Что ж, по крайней мере, маленький негодяй был забавным — гораздо более забавным, чем удавалось любому из его учеников. «Гэгэ, гэгэ,» — А-Юань беспрестанно теребил его за одеяние, его глаза блестели, когда он смотрел на него снизу вверх. –«А-Юань хочет услышать историю. Хорошую историю!» «Такой требовательный…» Шэнь Цинцю фыркнул, протянул руку и ущипнул ребенка за щеку. «Хорошо, этот учитель полагает, что у него есть время для одной истории.» А-Юань издал радостный возглас, следуя за Шэнь Цинцю, когда тот направился в гостиную. К счастью, там все еще было пусто, бордель должен был открыться только через несколько часов. Всех посетителей, которые провели здесь ночь, уже разбудили и выпроводили, чтобы женщины могли прибраться и начать готовиться к следующему вечеру. Он сел в одно из больших кресел для отдыха, и А-Юань забрался на место рядом. Затем ребенок подполз к нему, перебрался через его ногу и устроился прямо на коленях у горного лорда. Шэнь Цинцю застыл, глядя на дерзкого мальчишку широко раскрытыми глазами. А-Юань уставился на него в ответ. «История?» он наклонил голову в ожидании, не в силах понять, почему Шэнь Цинцю до сих пор не начал говорить. Никто из учеников Шэнь Цинцю не осмеливался приблизиться к нему. Даже те, кто не боялся приблизиться к нему, никогда не навязывались и не злоупотребляли его снисходительностью, их прикосновения всегда были краткими и мимолетными. Они, конечно, знали, что лучше не садиться к нему на колени. Тем не менее, его ученики были подростками, а А-Юань — совсем малышом. Учитывая, что их разделяло десять лет жизни, различия были неизбежны. Шэнь Цинцю прочистил горло, и А-Юань, затаив дыхание, слушал, как он повествует историю, рассказывая ребенку подробности предыдущего задания. «И после ночных поисков этот мастер, наконец, нашел логово Саблезубой крысы и—» «Как они выглядят?» А-Юань прервал его на середине рассказа. Шэнь Цинцю заколебался, опасаясь, что описание такого зверя может напугать ребенка. Хотя, с другой стороны, разве А-Юань сам не виноват, что спросил? «Саблезубые крысы — большие, отвратительные существа. Они могут достигать двух метров в длину, у них ряды зазубренных желтых зубов, особенно выделяются два острых клыка, которые выступают по бокам. У них седой, спутанный мех и красные глаза-бусинки. А еще у них длинные хвосты телесного цвета.» Хотя Шэнь Цинцю беспокоился, как бы не напугать ребенка, вместо того, чтобы выглядеть испуганным или встревоженным, А-Юань выглядел восхищенным. «Это так здорово! Сколько их было?» Шэнь Цинцю был так удивлен такой реакцией, что ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями и ответить. «Целая колония, по меньшей мере, две дюжины.» «И ты сражался с ними в одиночку?» Шэнь Цинцю кивнул, не понимая, что в этом такого впечатляющего. Хотя саблезубые крысы, как известно, были дикими животными, убить их было нетрудно. До тех пор, пока кто-то находил источник их распространения, победить или прогнать их не было проблемой. «Да, этот мастер сражался один. Я использовал Сю Я, чтобы—» «Гэгэ такой храбрый!» — снова перебил А-Юань Шэнь Цинцю, обхватив его за талию своими крошечными ручонками. «Гэгэ, должно быть, один из самых сильных заклинателей на свете!» Шэнь Цинцю поморщился, почувствовав, что, если бы А-Юань знал о его недостатках — поврежденных меридианах, наполовину сформировавшемся ядре, — он был бы разочарован и больше не смог бы восхвалять такого тусклого человека. «Да, ну…» Шэнь Цинцю неловко оторвал от себя руки ребенка. «В любом случае, этот учитель использовал несколько сияний меча, чтобы убить зверей, и на этом все.» Он спустил А-Юаня со своих колен и встал. «У этого учителя есть обязанности, которые он должен выполнять». — Шэнь Цинцю отвернулся, но был остановлен, когда А-Юань схватил его за руку. «Нет! Гэгэ, останься и расскажи А-Юаню еще одну историю! Пожалуйста?» Шэнь Цинцю посмеялся над жалким попрошайничеством ребенка. Такое неумелое выступление ни к чему бы его не привело. Он даже не мог заплакать по нужде. «Этот учитель обещал тебе одну историю. Если А-Юань не удовлетворен, ему придется пойти и побеспокоить кого-нибудь другого.» «Но-но!» «Юань-эр.» Госпожа Лян вошла в гостиную и, схватив ребенка, потащила его прочь. «Нехорошо отнимать у других время. Цзю-эр занятой человек, у него нет времени развлекать тебя. Попрощайся с ним.» А-Юань заскулил, извиваясь в руках женщины. Однако, когда она уводила его, он сдался и печально помахал ей через плечо. «Пока, гэгэ!» Шэнь Цинцю склонил голову в знак признательности, оправляя мантию, прежде чем выскользнуть через заднюю дверь. Он сомневался, что у него будет шанс вернуться в ближайшее время. И уж точно не раньше, чем А-Юань отправят в приют. Вероятно, это был последний раз, когда он видел мальчика. Первое впечатление было не таким уж ужасным. И все же, подумал Шэнь Цинцю, скатертью дорога.