Часть 11

Когда Шэнь Цинцю вошел в бордель, атмосфера в нём стояла тяжелой, а настроение мрачным. Куртизанкам, мимо которых он проходил, что обычно были такими оживленными, находясь третьем этаже и радуясь, что им не нужно будет работать всю ночь, не хватало их обычного задора. Даже А-Юань, который всегда выбегал ему навстречу, так и не появился, и в коридоре не было слышно его легких шагов. «Что случилось?» - Спросил Шэнь Цинцю, не настолько наивный, чтобы думать, что такое настроение может быть из-за какой-то глупости. «А-Юань.» - сказала Хуан Синьран и от этого имени у Шэнь Цинцю кровь застыла в жилах. «Он ранен?» настойчиво спросил он. Мужчина едва сдерживался, чтобы не схватить ее за плечи и не вытрясти из неё ответ. Мысленно он просчитывал кратчайший маршрут к пику Цянь Цао, совершенно не заботясь о том, как будет выглядеть внезапное появление с раненым ребенком со стороны. Это был несчастный случай? Или это было сделано намеренно? Посторонний мужчина забрался на третий этаж? Если бы кто-нибудь осмелился прикоснуться к А-Юаню, Шэнь Цинцю убил бы его на месте. «Нет, ничего подобного!» Хуан Синьран поспешила успокоить его, словно увидела панику и намерение убить, вспыхнувшие в его глазах. «Он уходит.» «Что?» - мысли, вихрем проносившиеся в голове Шэнь Цинцю, резко столкнулись и разлетелись на куски, заставив его тупо уставиться на куртизанку после её заявления. «Сегодня утром мы получили письмо из приюта. Для него освободилось место, так что он в своей комнате, собирает вещи. Они хотели, чтобы он был там к концу сегодняшнего дня, но мы попросили дать нам еще одну ночь. Он хотел попрощаться с тобой перед уходом.» «Понятно,» - голос Шэнь Цинцю прозвучал для него самого так далеко и почти механически, словно его челюсть и язык двигались сами по себе, без его контроля. Это не должно было стать такой неожиданностью — он с самого начала знал, что так и произойдет. И всё же… «Мне нужно его увидеть,» - сказал он, поворачиваясь и быстрыми шагами направляясь к комнате А-Юаня. Вещи А-Юаня были сложены на его кровати. Шэнь Цинцю как будто попал в искаженную сцену события, вырванного прямо из его памяти о том времени, когда ребенок взволнованно показывал ему свои пожитки. Однако сейчас в нем не было ни волнения, ни веселого подпрыгивания в походке, ни блеска в глазах, когда А-Юань изо всех сил старался уместить как можно больше книг в маленькую сумку. Было очевидно, что многие из них ему придется оставить. «Гэгэ...» А-Юань повернулся и посмотрел на него, но не оживился, ему не хватало его обычного восторга при виде Шэнь Цинцю. Его глаза были красные, но слез не наблюдалось. Он высоко держал голову — расстроенно, но храбро. «Всё в порядке, гэгэ,» - заверил его А-Юань дрожащим, но твердым голосом. Он улыбнулся Шэнь Цинцю. Улыбка была неуверенной и не совсем доходила до его глаз, но, тем не менее, это была улыбка. «Ван-айи сказала, что А-Юаню понравится в приюте. Она сказала, что все смотрительницы хорошие и что там будет много других детей, с которыми я смогу поиграть!» Шэнь Цинцю не был уверен, кого из них двоих А-Юань пытался убедить — Шэнь Цинцю или самого себя. Ребенок был глупцом, если думал, что сможет обмануть лорда пика Цин Цзин. Он не прикрывался веером, чтобы скрыть выражение своего лица, хотя даже это бы ему не помогло. «Ты не расстроен?» Спросил Шэнь Цинцю, просто чтобы посмотреть, хватит ли у сопляка смелости солгать ему в лицо. Ему хватило. «Нет! А-Юань... благодарен своим тетушкам за все, что они для него сделали. Я не хочу, чтобы они расстраивались из-за того, что я ухожу...» Такой маленький, а уже больше беспокоился о чувствах других, чем о своих собственных. Такой глупый, неразумный, самоотверженный ребенок. Шэнь Цинцю не мог этого понять и не мог позволить это. «Тебе позволено грустить.» «Н-Но с А-Юанем все в порядке, правда!» Настаивал А-Юань, хотя на этот раз его голос дрогнул — ошибка, грозившая расколоть его улыбающуюся маску. Шэнь Цинцю ухватился за этот крошечный изъян, каким бы маленьким он ни был, и смахнул с помощью него этот глупый фасад. «А-Юань.» - твердым голосом произнес Шэнь Цинцю, не оставляя возможности для возражений. Он опустился на колени перед ребенком и раскрыл руки для объятий. «Иди сюда.» При тоне голоса Шэнь Цинцю выражение лица А-Юаня изменилось — маска слетела с него. Его улыбка дрогнула, осыпавшись, как осколки разбитого стекла, а слезы потекли по щекам. Он издал жалобный всхлип и бросился вперед, в объятия своего гэгэ. Шэнь Цинцю держал его, притворяясь, что не чувствует, как у него самого горят глаза от плача ребенка. «А-Юань соврал!» - завопил ребенок, цепляясь за одежду Шэнь Цинцю. «А-Юань не в порядке. Он еще недостаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе! Я—я не хочу оставаться один.» Много лет назад Шэнь Цинцю и сам думал о подобном, но у него никогда не хватало сил признаться. Теперь он понял, что А-Юань был храбрее его. «Шшш, все будет хорошо.» Шэнь Цинцю пообещал, мягко успокаивая ребенка, который медленно покачивался взад-вперед. «С тобой всё будет хорошо.» Он держал А-Юаня, пока ребенок не обмяк в его руках, уставший от такого сильно всплеска эмоций. Затем мужчина отстранился, взял лицо А-Юаня в ладони и большими пальцами вытер слезы. «Гэгэ, я не хочу уходить… Я хочу остаться здесь навсегда,» - всхлипнул А-Юань, и Шэнь Цинцю вздохнул. «Я знаю,» - сказал он, наклоняясь вперед и целуя ребенка в лоб. «Но ты должен. Жизнь в борделе не приведет к хорошей жизни.» А-Юань отстранился и вытер лицо рукавом, вытирая остатки слез. «Гэгэ придет навестить меня?» - спросил он. Искра надежды в его глазах была тусклой, но все же была. Шэнь Цинцю узнал эту искру, ту самую, что горела у него в тот день, когда Юэ Ци ушел. В тот день, когда он пообещал вернуться, а вместо этого бросил. Тогда Шэнь Цинцю никогда по-настоящему не верил, что у мальчика все получится - он ожидал найти его нищим попрощайкой или мертвым в какой-нибудь канаве после побега. Он и представить себе не мог, что без Сяо Цзю, удерживающего его на дне, Юэ Ци будет процветать. Преуспел бы А-Юань без него? Можно ли вообще преуспеть в сиротском приюте? Он не хотел, чтобы эта искра угасла. Он не хотел, чтобы А-Юань стал таким, каким был он, — чтобы внешний мир отравил его сладкую натуру, пока она не станет горькой. «Нет.» - Сказал Шэнь Цинцю, и на мгновение выражение лица А-Юаня изменилось, его глаза потускнели. «Лучше пойдем со мной.» Шэнь Цинцю никогда не умел прощаться. Он всегда был эгоистичным — всегда был собственником. «Что?» — А-Юань уставился на него - то ли в замешательстве, то ли с недоверием. «Не уходи в сиротский приют. Пойдем со мной в мою школу.» Шэнь Цинцю поднял веер, чувствуя себя уязвимым, словно А-Юань мог отказать. Он спрятался за акварельным рисунком, безмятежность которого не соответствовала смятению, царившему на его лице. «Как ученик?» Спросил А-Юань, в голове которого, без сомнения, горели идеи о самосовершенствовании. «Как мой подопечный ,»- уточнил Шэнь Цинцю. «А-Юань слишком мал для самосовершенствования. Он присоединится к отбору учеников, когда станет достаточно взрослым, если захочет этого.» С хорошим направлением, он мог бы научить А-Юаня, избегая тех же ошибок, с которые совершил он сам. В отличие от Шэнь Цинцю, потенциал ребёнка с возрастом не угасал бы, а только расцветал. А-Юань продолжал пристально смотреть на него, и Шэнь Цинцю почувствовал, как в груди нарастает отчаяние. Он опустил веер, практически роняя его и хватая ребенка за плечи. «Ты сказал, что хочешь быть Шэнь Юанем, не так ли?» - спросил он, напоминая ребенку о его предыдущем выборе. «Ты мой. Ты не можешь — я не хочу, чтобы ты уходил. Так что... пожалуйста.» Новые слезы навернулись на глаза А-Юаня, когда он вырвался из хватки Шэнь Цинцю. Мужчина так испугался внезапному отторжению, что не успел подготовиться, когда вместо этого мальчик бросился вперед. Шэнь Цинцю замер, когда почувствовал, как крошечные ручки обхватили его. А-Юань уткнулся головой ему в плечо. Медленно Шэнь Цинцю опустил руки, обхватив ими ребенка. «Это значит “да”?» — спросил он с неуверенностью и надеждой в голосе. Была ли это та же надежда, что и раньше, внезапно вернувшаяся к нему? Позаимствованная у А-Юаня? Он почувствовал, как А-Юань кивнул ему, и его охватило облегчение. Чувство было похоже на чашку теплого чая в холодный зимний день, которая наполняла его и позволяла обмякнуть от удовлетворения. «А-Юань не уйдет», - сказал ему мальчик, когда отстранился, глядя на Шэнь Цинцю сияющими глазами. «А-Юань хочет остаться с гэгэ.» Шэнь Цинцю давным-давно поклялся, что никогда не впустит в свою жизнь другого мужчину, но А-Юань не был мужчиной. По крайней мере, пока. И все же он решил, что хотя бы на этот раз может сделать исключение. «Тогда давай закончим собирать вещи.» Шэнь Цинцю встал, затем помог А-Юаню подняться на ноги. «Их слишком много...» - надулся А-Юань, поднимая стопку книг. «Они не поместятся.» Шэнь Цинцю улыбнулся, отстегивая от пояса мешочек. «Вот, попробуй это.» «Эта сумка еще меньше!» Пожаловался А-Юань, хотя и сделал, как велел Шэнь Цинцю. Он с удивлением смотрел, как стопка книг исчезает внутри. «Она их съела! Они исчезли!» «Это мешочек-цянькунь», - объяснил Шэнь Цинцю, которого позабавило изумление ребенка. «Внутри него есть карманное измерение, которое можно использовать для хранения вещей.» А-Юань ахнул, и Шэнь Цинцю пришлось отдернуть его, прежде чем мальчик смог просунуть свою голову внутрь. Они закончили упаковывать книги и одежду А-Юаня, затем А-Юань занялся своими игрушками. Чудовище, которое Лю Цингэ пытался подарить ему, было должным образом вычищено и набито чем-то мягким, а его глаза заменены стеклянными шариками. Шэнь Цинцю находил маленького, круглого, волосатого монстра уродливым, но А-Юань обожал его почти так же, как своего облезлого Бингпапа. Он аккуратно уложил всё это в мешок, прошептав на прощание, чтобы они вели себя прилично, и затянул верёвки. «Готово!» - он повернулся к Шэнь Цинцю, который улыбнулся и погладил его по голове. В отличие от пару мгновений раннее, в глазах А-Юаня не было слез, когда он оглядывал свою пустую комнату. Она больше не казалась ему унылым местом — лишенным жизни, которую он когда-то воссоздал. Комната не потеряла А-Юаня — не была заброшена. Он просто двигался дальше, и ей придется подождать, пока в неё не въедет следующая куртизанка и снова наполнит жизнью. Шэнь Цинцю взял А-Юаня за руку и повел его по коридору. «Он пойдет со мной», - сказал он госпожн Лян, и она не стала спорить. Она даже не выглядела удивленной. Другие женщины смотрели им вслед со слезами на глазах, но это были слезы радости, а не печали. Они заключили Шэнь Цинцю и А-Юаня в объятия, взъерошили А-Юаню волосы и заставили его пообещать вести себя хорошо. Они сказали Шэнь Цинцю, что гордятся им и верят, что он хорошо воспитает А-Юаня. И если в глазах Шэнь Цинцю тоже стояли слезы, то никто не стал обращать на это внимание. Держа Шэнь Цинцю за руку, А-Юань впервые за несколько месяцев покинул территорию борделя. Покинул место, которое он когда-то считал своим домом, ради нового. Дом и семья, то, что, как он думал, он потерял после смерти своей матери. То, чего Шэнь Цинцю думал у него никогда не будет. Чего он никогда не хотел и чего не заслуживал. Крепко сжав руку А-Юаня, Шэнь Цинцю помог ребенку вступить на Сю Я. И когда А-Юань пошатнулся, не в силах удержать равновесие на такой тонкой поверхности, Шэнь Цинцю вместо этого поднял его на руки и посадил ребенка себе на бедро. А-Юань, как и следовало ожидать, выразил свое громкое восхищение летающим мечом, а Шэнь Цинцю усмехнулся, когда они поднялись в воздух. Он был рад, что А-Юань не боится высоты. Тем не менее, он крепко держал ребенка на руках. Он бы не позволил ему упасть — никогда в жизни. «Если мы будем жить в школе самосовершенствования, значит ли это, что я должен называть тебя Шицзунем, а не гэгэ?» Спросил А-Юань, глядя на него снизу вверх, каким-то образом оторвав взгляд от пейзажа внизу. «А-Юань может называть меня так, как ему больше нравится.» Сказал ему Шэнь Цинцю. «Хорошо.» - улыбнулся А-Юань и положил голову ему на плечо. «Баба.» У Шэнь Цинцю перехватило дыхание, и это не имело никакого отношения к высоте, на которой они летели к горному хребту. О, теперь он внезапно понял, что А-Юань уже говорил об этом раньше. Почемуу он знал, что его имя Шэнь Юань. Имя словно обхватило сердце Шэнь Цинцю в теплые объятия. Как кусочек пазла, наконец вставший на свое место. Он идеально подходил — принадлежал ему. Как будто он всегда был частью его самого, о чем он и не подозревал, и теперь, когда он обрел просветление, он никогда не сможет вернуться назад. А-Юань был Шэнь Юанем, а Шэнь Цинцю был его отцом. Это утверждение было как неоспоримый факт в этом мире, как закон. Этот мальчик был его сыном, и Шэнь Цинцю никогда бы его не отпустил. Он вёл его обратно на пик Цин Цзин; они возвращались домой. Шэнь Цинцю улыбнулся, крепко прижимая А-Юаня к себе. Ему казалось, что впервые в жизни он наконец-то сделал что-то правильно.