Часть 10

«А-Юань, не дёргайся», - упрекнул его Шэнь Цинцю, заплетая ребенку косичку, пока голова А-Юаня покачивалась то в одну, то в другую сторону всякий раз, когда он тянул пряди. «Ты хочешь, чтобы прическая была неровной?» А-Юань заскулил, издав жалобный звук. «Гэгэ, еще слишком рано!» - воскликнул он, уставившись сонными глазами на свой завтрак. «А-Юань ещё спит! Его тело не слушается...» Шэнь Цинцю усмехнулся, перевязывая первую косичку зеленой лентой, вышитой в виде бамбукового узора. Затем он собрал остатки волос А-Юаня, наблюдая, как голова ребенка поворачивается в сторону, а ложка, которую он держал перед ртом, медленно опускается вниз. Горный лорд воздержался от того, чтобы отчитать бедного мальчика за его плохие манеры; он и так был достаточно измучен. «Знаешь, многие виды демонов ведут ночной образ жизни. Возможно, А-Юань втайне наполовину демон.» «Правда?!» А-Юань повернулся и посмотрел на него, его глаза были полны восторга. «Нет.» Шэнь Цинцю протянул руку и вытер рукавом еду, размазанную по щеке ребенка. «А-Юань - просто ленивый человек.» «Бу!» выдохнул А-Юань, надув губы, и повернулся спиной к Шэнь Цинцю, позволяя ему закончить с волосами. Несколько куртизанок, собравшихся за столом для завтрака перед тем, как приступить к своим обязанностям, захихикали над выходками А-Юаня. «А-Юань, перестань играть со своей едой», - пожурила его госпожа Лян, наблюдая, как ребенок ковыряется ложкой в своем завтраке. «Больше еды попало тебе на лицо — на рукав А-Цзю — чем в рот.» «Слишком рано...»- повторил А-Юань, раздраженно нахмурившись. «Животик А-Юаня тоже ещё спит.» «Я усердно трудилась над этим завтраком!» Пожаловалась Чен Ваньцзяо, указывая на него ложкой. «Так что А-Юаню лучше сказать своему животику, чтобы он уже просыпался! Солнце же уже взошло?» А-Юань схватил свой веер и раскрыл его, прикрываясь им. «А-Юань тебя не слышит!» - крикнул он в ответ, как будто это могло помешать как-то помешать им. Шэнь Цинцю нежно вздохнул, поправляя угол наклона, чтобы веер действительно скрывал лицо ребенка. «Посмотри, какой дурной привычке ты его научил», - госпожа Лян обратила свое внимание на Шэнь Цинцю, который раскрыл свой собственный веер. «Этот господин понятия не имеет, о чем говорит Лян-айи», - сказал он, пряча довольное выражение лица. - «К сожалению, я вас тоже больше не слышу.» Он поднял веер повыше, подражая А-Юаню, и услышал, как госпожа Лян прищелкнула языком, хотя этот звук был легко заглушен смехом остальных женщин. Шэнь Цинцю закончил расчесывать волосы А-Юаня, а затем погладил его по голове. «Я закончил.» А-Юань издал радостный возглас, вскакивая из-за стола. Внезапно оказалось, что его тело функционируют нормально. «А-Юань сейчас пойдет играть!» «Чжан Юань, возвращайся сюда и заканчивай свой завтрак прямо сейчас!» Крикнула ему вслед госпожа Лян, заставив ребенка замереть на месте. «Нет!» «Нет? Разве ты не хочешь вырасти большим и сильным, как твой гэгэ?» спросила она, поднимая его тарелку. «Ты слишком худой — тебе нужно есть!» «Нет, не это!» - воскликнул А-Юань, возвращаясь к столу и забирая у неё свою порцию. «Я не Чжан Юань. Я Шэнь Юань!» На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь постукиванием ложки А-Юаня по дну тарелки. После нескольких глубоких вдохов госпожа Лян переварила его заявление настолько, что смогла заговорить. «А-Юань, это неправильно»,- сделала она выговор, покачав головой. - «Ты не можешь просто взять чужую фамилию. Зачем тебе— » «Оставь его.» - Шэнь Цинцю поднял руку, останавливая её на полуслове. - «Если он хочет быть Шэнь Юанем, то пусть будет.» Женщины колебались, переглядываясь между собой. «Ты уверен?» - спросила Ван Феньянь. «Да,» - кивнул Шэнь Цинцю, его тон был твердым, а решение непоколебимым. - «Не следует заставлять его носить имя человека, который его бросил.» А-Юаня нельзя заставлять носить имя Чжан, так же как и его нельзя заставлять носить имя Цю. Шэнь Цинцю не мог вынести мысли о том, что А-Юань возненавидит свое собственное имя. Будет чувствовать, как в нем вскипает то отчаяние всякий раз, когда ему приходится подписывать документ, используя этот иероглиф. Он не мог так поступить с ребенком. Только не с его А-Юанем. Не похоже, чтобы у Сюцзюан была своя фамилия. А если и была, то она никогда не упоминала её. Многие девушки здесь сами выбирали себе фамилии или получали их от госпожи Лян, если желали того. Даже у имени Шэнь не было никакой связи с кем-либо. Просто однажды они с Юэ Ци придумали его, сидя на корточках в переулке и составляя список возможных имен. Юэ Ци подумал, что оно ему подходит, а Шэнь Цзю просто принял этот вариант. Он и представить себе не мог, что это может принадлежать кому-то ещё. Никогда не представлял, что у него может быть что-то похожее на семью. Кому-то, кто так сильно привязан к нему. Кому-то, кто не может легко разорвать узы и бросить его. Кому-то, кто хотел быть связанным с ним. Кто-то, кто видел в их связи повод для гордости, а не для презрения. «Я согласна. Но слухи уже...» Ван Феньянь замолчала, но Шэнь Цинцю понял, что она имела в виду. Он был не против, но… «А-Юань,» Шэнь Цинцю опустился на колени перед ребенком, взяв его за руки. «Прежде чем ты примешь это решение, ты должен знать, что имя Шэнь не пользуется хорошей репутацией. Многие люди воспринимают меня так же, как тот страшный мужчина, который недавно приходил к нам. Они не думают, что я хороший, как это делаешь ты. Возможно, носить это имя будет нелегко…. Возможно, когда ты вырастешь, оно станет для тебя лишь проблемой.» «Мне всё равно!» - воскликнул А-Юань, крепко сжимая пальцы Шэнь Цинцю. - «Я Шэнь Юань, это правда я! Я знаю это, здесь, внутри!» Он приложил руку к груди, к сердцу. Как будто имя Шэнь Юань каким-то образом казалось ему правильным, словно оно было частью его самого. Шэнь Цинцю не стал спорить. «Хорошо, если А-Юань так считает,»- сказал он, медленно отпуская руки А-Юаня и поднимаясь на ноги. «С сегодняшнего дня ты будешь известен как Шэнь Юань.» Лицо А-Юаня озарилось ослепительной улыбкой. Нет. Лицо Шэнь Юаня озарилось ослепительной улыбкой. Куртизанки вокруг захлопали в ладоши, и Шэнь Цинцю заметил, что Ли Ву смахнула несколько слезинок. Шэнь Цинцю тоже улыбнулся, но плакать не стал. В этом не было ничего особенного, не так ли?