chapter 26

Пахло палёной тканью, пылью и — как всегда после проклятий — чем-то медным, чуть сладковатым. Пэнси стояла посреди зала, дыхание прерывистое, волосы выбились из прически. Нижняя губа дрожит.  Драко смотрел на неё молча. Усталость в плечах выдавала, что сражаться он сегодня не хотел. Ни с ней, ни с кем.   — Ты должен был встать на мою сторону, — Пэнси заговорила первой. Голос срывался на шёпот, потом креп, колол. — Я твоя… я всегда была рядом.   — Ты сорвалась, — спокойно, даже слишком спокойно сказал Драко. Он посмотрел на неё, как на упрямую, задетую гордость. — Это не дуэль. Это была личная расправа.   — Потому что она заслужила, — процедила Пэнси. — Эта девчонка появилась из ниоткуда и влезла во всё. В тебя. В Тео. В… — она запнулась. — В нашу жизнь.   — Она не виновата, что тебе больно, — сказал он, и в его голосе не было ни злорадства, ни злости. Только усталость. Только горечь. — Я не собираюсь отчитывать тебя, Пэнси. Я не твой отец. Не твой брат. Но я хочу, чтобы ты её больше не трогала.   — Потому что ты её защищаешь, да? — она фыркнула, скривилась. — Или потому что боишься потерять её так же, как потерял меня? Он замер. Не потому, что не знал, что сказать. А потому что её слова ударили туда, где всё ещё хранилась тень вины.  Малфой действительно терял Пэнси. Но не из-за Урсулы. Из-за того, что всё давно развалилось, но они делали вид, что склеили.   — Я тебя не терял, — сказал он медленно. — Я просто… отпустил.   — Бросил, — резко поправила она. — Предал. И теперь ходишь за этой… этой идиоткой, как щенок. И Тео туда же. Он смотрел на неё, как будто она — ответ на все его вопросы. Только она ни черта не знает. Ни о нас. Ни о тебе. Ни о боли, которую приносит.   — Может, и не знает. Но хотя бы не врёт себе. Не вцепляется в прошлое, как в спасательный круг. Не ненавидит всех подряд только за то, что они живут иначе, чем ты ожидала.   — А ты влюбился в нее? — резко спросила Пэнси. — Только скажи. Прямо сейчас. Скажи, что любишь её, и я уйду. Просто… скажи. Он смотрел на неё долго. Потом опустил глаза.   — Не знаю, — выкинул он. — Но я точно знаю, что ненавижу то, во что ты превращаешься, когда она поблизости.   — Значит, ты выбираешь её, — горько усмехнулась она. — Вы оба. Тео… ты… Она из нас сделала врагов.   — Она никого не делила, Пэнси. Это мы решили так. Мы сами сделали из неё чью-то сторону. И каждый выбрал. Не её. Себя. Она стояла молча. Только губы дрожали. То ли от злости, то ли от предательства. Он не подошёл. Не утешил. Не протянул руки. Просто смотрел.   — Не трогай её больше, — повторил он. — Ради себя. Ради нас. Или того, что от нас осталось. Когда Драко отвернулся, шагнул прочь — легко, с этой ледяной самодостаточностью, которая обычно обжигала — Пэнси заговорила другим тоном. Не язвительно. Не с вызовом. Тихо. Почти ласково. Как тогда, когда он ещё верил ей.   — Помнишь ту зиму в Башне? — сказала она, шагнув ближе. — Я всё носила шарф, а ты... вечно без пальто. Ты говорил, тебе не холодно, а сам дрожал от ветра. Он не ответил. Но остановился. Полшага — не отказ, не согласие.   — Тогда ты поцеловал меня впервые. Ты сказал, что я — твой дом. Драко сжал челюсть. Пальцы нервно сжались в кулак, как будто он хотел вырвать из себя воспоминание.   — Прошло много лет, Пэнси.   — Не в этом дело. — Она уже стояла рядом. Голос у неё дрожал не от страха. От чего-то другого. Более голодного. — Мы с тобой — это не годы. Это кровь. Это привычка. Это то, чего никто никогда не сможет забрать. Даже она.   — Это несправедливо, — выдохнул он, почти шепча. — Ты говоришь так, будто я вещь. Выбирай: ты или она. Я не вещь, Пэнси. Я...   — Ты человек, — перебила она, ладонью коснулась его лица. — Уставший человек, которого никто не понимает лучше меня. Ты можешь что угодно говорить про чувства к ней. Но тело — не врёт. Ты дрожишь. Ты помнишь. Ты хочешь. Он должен был отстраниться. Уйти. Напомнить себе, как Урсула смотрела на него вчера, когда лежала под ним совершенно голая и уязвимая. Но всё, что он почувствовал — это как в груди сжалось, как затопило всё тем прежним теплом, где они с Пэнси были настоящими. До боли. До недоверия. Он выдохнул её имя — как упрёк, как извинение.   — Пэнси… Она подтянулась ближе, касаясь губами его шеи, виска, уголка рта.   — Я здесь. Всегда была. И он поддался.  Ненадолго. Немного. Но достаточно, чтобы губы сжались в поцелуе — злые, жадные, разбивающие всё, что он строил с Урсулой. Не из любви. Из слабости. Пальцы сомкнулись на её талии. Его голос, сдавленный, будто он сам себя слышать не хотел:   — Мы совершаем ошибку.   — Мы — единственные, кто может себе это позволить, — прошептала она, и увлекла его прочь, в коридоры, где каменные стены хранили тысячи воспоминаний, в их бывшую комнату, всё ещё пахнущую старым парфюмом и мятой бумагой. Он не сопротивлялся. Но не потому, что хотел этого. А потому что хотел забыться.    *** Когда Урсула проснулась, первое, что она услышала — не звук. Запах. Что-то между медом и книжной пылью.  Нотт.  Его одеяло было наброшено наполовину на неё, наполовину на себя. Он лежал на спине, с растрепанными волосами, дышал ровно, чуть посапывая. Урсула моргнула, медленно приподнялась на локте. Всё болело — после вчерашней дуэли с Роном и Пэнси, после криков, после выброса магии. Она чувствовала себя истощённой, но… спокойно. Странно спокойно. Он проснулся через пару минут — как будто почувствовал её движение, или её взгляд, или просто знал.   — Ты ещё живая? — пробормотал Тео, глаза прищурены, голос с хрипотцой утренней.   — Почти, — фыркнула Урсула, снова легла рядом. — Умерла бы — привидением бы осталась, и ходила бы по спальням слизеринцев.   — Некоторые только об этом и мечтают.   — О том, чтобы я умерла?   — Нет. О том, чтобы ты ходила по спальням. Он улыбнулся. Такой улыбки она раньше у него не видела — без защиты, без привычного скепсиса. Просто тепло. Просто он.   — Спасибо, — сказала она тихо, не глядя в глаза. — За то, что… утащил меня от неё. И не оставил.   — Я бы мог, конечно, оставить тебя там, — задумчиво сказал Тео. — Привязать к кактусу и уйти.   — К кактусу?   — Это был бы педагогический жест.   — А ты ещё и воспитатель?   — Только по ночам, — наклонился ближе, коснулся губами её губ. — Днём я холодный, отстранённый и неприступный.   — Как Снейп.   — Очень сексуальный Снейп.   — Теодор Снейп Нотт. Она засмеялась — по-настоящему, звонко, запрокинув голову. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то почти щемящее. Как будто он боялся, что она исчезнет. Она заметила.    — Эй, — тихо, уже тише. — Я никуда не денусь. Он молчал пару секунд, потом протянул руку, обвил её за талию и потянул ближе.   — Тогда тебе придётся остаться у меня навсегда. Потому что я уже не отпущу тебя.   — Даже если я превращусь в фестрала?   — Тогда я научусь тебя видеть. Каждый день. Она коснулась его губ пальцами, потом поцеловала — несмело, но долго. И в этот момент времени не существовало. Только они. Их дыхание. Шепот. Тёплая кожа. Раннее утро, в котором никто не кричит, не обвиняет, не требует. Только держит за руку. И смотрит так, будто видит впервые.   — Нам на занятия, — прошептала Урсула сквозь поцелуй.   — Да. Ужас. Ужас. Какой кошмар.   — Преподаватели не оценят твою драму.   — Зато ты оценишь. — Он встал, растрепанный, в мятой футболке. — Вот смотри. Это взгляд "я слишком красив, чтобы изучать зелья".   — Это взгляд "я не выспался и хочу умереть".   — Ты так обо мне заботишься.   — М-м, не то слово. Пока они собирались — Урсула у зеркала заплетала волосы, Тео искал палочку с выражением философа — всё было правильно. Мягкое, будничное, их. Без пафоса. Без трагедии. Он подошёл к ней сзади, пока она завязывала шнуровку мантии.   — После занятий — ко мне? Укрытие. Без драмы. Только чай и поцелуи.   — Только?   — Хорошо, добавим печенье. Она кивнула, и он ещё раз поцеловал её в висок. Всё внутри у неё дрогнуло. Как будто она вернулась домой. Только вот она еще скучала по Малфою.