chapter 36

Пэнси Паркинсон била по подушке с такой яростью, будто могла ударом уничтожить само чувство бессилия.  Слёзы текли по щекам, но она не замечала — только всхлипывала с открытым ртом, не стараясь сдержаться.  Комната была заперта на замок, шторы задёрнуты, зеркало покрыто покрывалом — она не могла видеть себя сейчас. Не могла вынести эту версию себя: слабую, кричащую, беспомощную. На полу валялись письма.  Одно — от её матери. Одно — от младшей кузины, в котором та с восторгом обсуждала, кого же выберет Урсула Касл. Урсула. Имя, которое разрывает грудь Пэнси, как проклятие. Имя, с которого начался конец её мира. «Выбор состоится летом. Уже через несколько дней…» И один из них — Драко или Тео — станет мужем. Не её. Её. Урсулы. Она вытерла лицо дрожащими руками, посмотрела на свои ногти — идеальные, ухоженные. Всё в ней всегда было идеальным. Образцом. Она должна была быть той самой — женой аристократа, продолжательницей рода, лицом великого имени. Она была невестой Драко. И подругой-любовницей Тео. Мысленно, годами. Они подходили друг другу. Они знали её до костей. Они возвращались. Всегда. Тео был её долгим, мучительным эхом. Он был тем, кто остался в сердце даже тогда, когда она выбрала Драко. «Теперь оба они... смотрят на неё. На эту Урсулу. Добрую. Слишком правильную. Слишком искреннюю», — с ненавистью подумала Пэнси. — «Она будто ничего не делает — и они бегут за ней». Она вскочила, прошлась по комнате, словно загнанная. Её кидало в жар. Подступала истерика — настоящая, тёмная, щемящая. Она крикнула. Просто, чтобы избавиться от крика внутри.   — Я не отдам их! Ни одного! — в голос, в слёзы, в пустоту. Но… она знала. Всё уже решается. Где-то в тишине, в чувствах, в прикосновениях, в словах, которые ей больше не говорят. Драко всё чаще молчит рядом. Тео больше не смотрит ей в глаза. Урсула молчит, но её тишина весомее слов. «Они уже не мои», — подумала Пэнси, опускаясь на пол, — «и никогда больше не будут». Слёзы больше не текли. Лицо стало сухим. Но в груди разверзлась пустота — как бездна. Пэнси впервые в жизни не знала, что делать.    *** Урсула жила как во сне — точнее, как в кошмаре, который затянулся.  Дни сливались в однообразную, вязкую череду — библиотека, заклинания, заметки, учебники, чернильные пятна на запястьях, холодные вечера, когда она забывала поесть.  Она сдала уже четыре экзамена — Защита от тёмных искусств, Зельеварение, Трансфигурация, Заклинания. Они забрали у неё почти всё: сон, силы, терпение, даже слёзы. Особенно Зельеварение — экзамен длился почти шесть часов, и в какой-то момент она поняла, что двигается по инерции, просто слушая, как капли слизня шипят в котле. Только холодный голос профессора Слагхорна, одобрительно хмыкнувшего, вывел её из оцепенения. Теперь оставались Древние руны и Аритмантика. Самые сложные. Самые утомительные. Не физически — морально. Чтобы сдать их, нужно было не просто знать — нужно было думать. Ночами Урсула сидела на верхнем этаже библиотеки, среди пыльных свитков и шелеста страниц. Мир за окнами был тёмным и молчаливым. Она чувствовала, как замок будто живёт своей жизнью — в коридорах потрескивали факелы, тихо звенели доспехи на постаментах, лестницы с раздражением вздыхали, когда кто-то слишком часто по ним ходил. Иногда ей казалось, что Хогвартс сочувствует — по-своему. Иногда она всё же пересекалась с парнями.  Случайно — в Большом зале, за столами, где лежали забытые перья и недопитый тыквенный сок. Или на лестницах — когда кто-то из них резко появлялся на повороте, и они замирали на долю секунды. Тео чаще всего просто кивал. Его взгляд был всегда спокойным, как у человека, который понимает — сейчас лучше молчать. Блейз однажды пробормотал «держись» почти неслышно, проходя мимо. Малфой... Он просто смотрел. Не злобно, не напряжённо. Словно пытался понять, что она чувствует. У них были совместные занятия по Уходу за магическими существами, и иногда, сидя на корточках у клеток с пожирателями снов или слушая Хагрида, Урсула ловила на себе взгляды.  Но никто не говорил. Не теперь. Не в это время. А ещё была Пэнси. Та словно питалась чужой усталостью. Как будто ей доставляло особое удовольствие видеть, кто сломается первым.  Она поджидала Урсулу в коридорах, бросалась мимолётными колкими фразами:   — У тебя мешки под глазами, Урсула. Надеюсь, ты хоть не с ума сошла от всех этих рун?   — Слушай, ты разве не знаешь, что никто не сдаёт Аритмантику с первого раза? Особенно не... ну, ты. Иногда Пэнси просто сталкивала её плечом. Или шептала что-то своим подружкам, бросая взгляды, как иглы.  Порой устраивала нарочно громкие сплетни: "Кто-то тут, кажется, решила из себя гениальность корчить. А на деле — просто никто". Но Урсуле было всё равно. Не потому что она не чувствовала — наоборот. Просто чувств было слишком много, чтобы каждое проживать. Где-то внутри уже не оставалось ни места, ни времени, ни желания реагировать. Она проходила мимо, как сквозь туман. Даже не оборачивалась. Иногда казалось, что Пэнси это бесит ещё больше, чем если бы Урсула огрызнулась. В один из вечеров, когда за окнами бурлил майский дождь, Урсула сидела на ступенях напротив классной комнаты по Заклинаниям, дожидаясь начала дополнительного занятия по подготовке к Аритмантике.  В коридоре было пусто и тихо. Только капли били по витражам, вырисовывая странные узоры из света. Мимо прошёл Малфой. На долю секунды он остановился. Посмотрел на неё. Хотел что-то сказать, но только вздохнул и пошёл дальше. Его мантия шуршала по каменному полу, оставляя за собой шлейф тишины. Урсула снова уставилась в пространство перед собой. Она знала — до конца осталось всего два экзамена. и Пару дней до начала лета.