Глава 11. О разбитых зеркалах.

Дверь в квартиру медленно открылась, издавая громкий скрип, что приглушенно отозвался в ушах. Ладонь заторможенно ударила по выключателю, от чего яркая вспышка света озарила коридор. Все действия выполнялись механически, мысли были заняты другим. Взгляд его усталых карих глаз, с особой жадностью впившихся в меня, осел в сознании, не давая и секунды покоя. Он изменился. Раньше его взгляд - тёплый, любящий, вызывал приятное покалывание в груди. Сейчас же от него бросало в неприятную дрожь. Холодный, леденящий душу, съедающий тебя изнутри, не оставляя и крошки. Он изменился, и от этого было больно. И все же образ его - такого замученного и уставшего, не давал покоя. Заставлял сердце измученно замирать от волнения, руки сжиматься в кулаки от того, через что ему пришлось пройти. Отчаянно хотелось крепко прижать к себе, медленно поглаживая по кудрявой копне волос. Ноги сами принесли меня в спальню. Взгляд зацепился за гитару, стоящую в углу, частично прикрытую шторой. Серафим увёз все вещи Глеба в его квартиру, но я буквально отвоевала гитару и настояла на том, чтобы она стояла у меня дома, как напоминание. Раньше, при виде неё, на сердце становилось тепло и больно одновременно. Теперь же новое, странное чувство. Его невозможно объяснить, оно доводило до оцепенения. Дыхание непроизвольно задержалось, вызывая лёгкое головокружение. Вспомнился недавний разговор с Серафимом. После обморока я мало что помнила. Но взгляд холодных карих глаз, увиденных за секунду до того, как я упала, настойчиво отказывался покидать сознание. — Серафим, — тихо позвала я его. — Ты не знаешь, что произошло? Ну, всмысле, почему я могла упасть в обморок? — Врач же сказал – стресс на фоне того, что украли машину Глеба. — с задумчивым видом ответил Серафим, крепко сжимая руль. — А что? — Да так, — отмахнулась я. — А ничего странного не происходило до этого? — Нет, — нахмурился Серафим. — Хотя... со стороны дома, где мы тебя нашли, прилетел снежок, но там никого не было. Может, дети решили нас так разыграть, не знаю. Это был он. Именно поэтому я упала в обморок – я увидела его. Ровно до этого момента я была уверена в том, что мне показалось. Что это очередная, до боли реалистичная галлюцинация. Но это правда. Он был там – следил. Почему сразу не рассказал? Саша. Саша ушла с жизни Серафима за день до дня рождения Глеба. На следующий день появился он сам. Не открыто, но все же. Руки быстро нащупали в кармане телефон. Разряжен. Открыла ноутбук, нашла нужный чат. В этот раз без страха написала требовательное сообщение: Карина — Заканчивай эту хрень, Викторов. И, чтобы это не было, не впутывай в это Сашу. Она нужна Серафиму. Отправила. Руки затряслись от ожидания, но он, как не странно, сразу же зашёл в сеть, тут же печатая ответ. Неизвестный — Извини, дорогая, но я не могу это закончить — Точно не сейчас — А Саша пока нужна мне, Серафиму не убудет Удивлённый взгляд уткнулся в экран. Слова его звучали жутко, пробирали до костей. «Дорогая» больно врезалось в мозг, отдавая болью в висках. Оно звучало до того отвратительно в этот момент, что хотелось свернуться и молча заплакать. Карина — Ты меня пугаешь. — Я хочу знать правду. — Тебя не было почти два года, а теперь ты заявился так, словно ничего не было. Тело охватила злость, а за ней к горлу подступила тошнота. Всё это казалось неправильным. Это было неправильно. Неизвестный — Пока что я ничего не могу тебе рассказать. — Придёт время и ты все поймешь. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что я покинул тебя не по своей воле. — Я бы ни за что так не поступил, ты же знаешь это, да? Не по своей воле. Он не хотел. К горлу подступила ещё более сильная тошнота. Осознание захлестнуло меня с головой, оставляя за собой громкий звон в ушах, от чего виски сдавило в невыносимой боли. Пальцы зависли над клавиатурой, не в силах пошевелиться. Глубоко вдохнув, я все же написала то, что давно подозревала. Карина — Мать. — Это сделала она. Это был не вопрос. Я всем нутром чувствовала, что права, но какая-то часть меня хотела, чтобы это было ложью. Неизвестный — Ты совершенно права, дорогая. Теперь меня точно вырвет. Резко сорвавшись с кровати, я, даже не удосужившись включить свет, побежала в ванну. Из меня вышло все съеденное сегодня, но желудок продолжало сводить, от чего на глазах проступили слезы. Осев на пол, я убрала прилипшие ко лбу пряди и глубоко вдохнула. Мерзкое осознание липкой жижей засело в мозгу, заполняя собой каждую клетку тела. Обессиленно поднявшись на ноги, я включила воду и плеснула её себе в лицо, пытаясь вернуть часть спокойствия, что ушла этой ночью, кажется, навсегда. Конечно же, не помогло. Взгляд медленно поднялся на зеркало, висящее аккурат над раковиной. В темноте было видно мало, но злой, практически бешеный взгляд было невозможно не разглядеть. На секунду я усомнилась в том, что этот взгляд принадлежит мне. В следующую секунду зеркало, под аккомпанемент моего крика, было грубо сорвано со слабых петель и полетело на пол. Осколки хаотично разбросались по маленькой ванне, часть из них впилась в босую ногу, от чего маленькие ранки начали мгновенно кровоточить, но это заботило меня меньше всего. Гнев постепенно отступал. За ним пришла тягостная ясность. День только начался, а я уже ненавижу его всем сердцем.

***

Трое друзей в привычной обстановке сидели за столом на кухне у Давидовой. Но в этот раз атмосфера между ними была напряжённая, сдавливала виски, нагоняла желание побыстрее убраться подальше от этой кухни и от приближающегося разговора. — Думаю, нам пора поговорить. — мрачно произнесла Карина, ещё не спавшая этой ночью. Вся усталость отражалась на измученном лице. — Я думал, мы ещё вчера все обсудили, — заявил Кирилл, лениво покручивая в руках невесть откуда взявшуюся ручку. — Лично я пришёл к выводу, что вы оба потеряли рассудок и вам следует обратиться к психиатру. — Я видела его. — медленно произнесла Карина, смотря куда-то за Кирилла. — Не совсем здоровый, но живой. Живее некуда. Что-то во взгляде Кирилла поменялось. Он наконец понял – это не шутка. От новости, которая, как кажется, должна была принести радость, его плечи наоборот поникли, а пальцы крепко сжались вокруг ручки. Глянув на Карину из-под упавших на глаза волос, он хрипло спросил: — И ты планируешь вернуться к нему? Вопрос застал врасплох. Девушке казалось, что это совершенно очевидно, но она не совсем поняла реакцию друга на это. — А ты сам как думаешь? — вторила ему Карина. — Но сначала я выясню, что произошло в тот ебаный день. Я хочу знать, почему мне сказали, что он мёртв, хотя он, кажется, ещё даже не планировал умирать. — Он пропал на полтора года. — медленно начал Кирилл, бросая на Карину осторожные взгляды. — Бросил тебя с острым чувством вины за его смерть и паранойей. — Это было не по его воле, — вступилась Карина за своего, как выяснилось, живого парня. — В этом виновата моя мать. — И все же, как выяснилось, в Москве он находится с самого своего дня рождения, а показался только вчера. Тебе не кажется это странным? Карина бросила на него раздраженный взгляд, не понимая, чего он этим добивается. А вот на лице Сидорина вмиг появилось осознание. Он удивлённо посмотрел на друга, что сгорбился в три погибели, опустив голову к столу, не желая встречаться с девушкой взглядом. Серафим наконец все понял. — Кирилл, — тихо позвал он его, — Мы можем поговорить? — Ну, блять, говори, — пожал плечами поникший Кирилл. — Наедине. То, с какой интонацией это произнес Серафим, заставило Кирилла поднять голову и посмотреть другу в глаза. Секунда, и он понял – Серафим догадался. Нарочито медленно он поднялся со стула и направился в сторону гостевой спальни - той, где они ночевали ночь за ночью. Серафим, кивнув Карине, направился за ним. Стоило двери в спальню закрыться, Сидорин тут же налетел на Кирилла, хватая того за воротник рубашки и хорошенько встряхивая. — Ты что, охренел? — яростно прошипел Сидорин в лицо другу. — Никого другого найти не мог? — Я не выбирал, в кого влюбляться, — Кирилл схватил друга за руки, убирая те от своего воротника. — В любом случае, это уже неважно. — Глеб был... — запнулся Серафим. — Глеб наш друг. Тебе не кажется, что это немного... не по-дружески? — Я был уверен, что он мёртв! — сказал Кирилл в свою защиту. — Это ничего не меняет. Ты поступил мерзко. — Ты думаешь меня совесть не мучила? — яростно зашептал Кирилл, опасаясь, что Карина может услышать. — Ты думаешь мне не было противно от того, что утешая её после смерти Глеба я чувствовал не тоску за другом, а эти ебучие бабочки от того, как она прижималась ко мне? Ты думаешь мне не было противно от самого себя каждое утро, когда я просыпался после каждого чертового сна, в котором была она? — Кирилл рвано выдохнул. — Но больше всего мне противно то, что я не чувствую вину перед Глебом, хотя, по-хорошему, должен. Серафим ошарашенно смотрел в глаза другу, что, кажется, был буквально раздавлен от того, что не имел абсолютно никакого шанса. Не теперь, когда выяснилось, что давно похороненный Глеб разгуливает по Москве. — И мне, блять, противно от того, что даже сейчас, зная, что Глеб жив, меня заботит только то, что я потерял абсолютно все шансы. Серафим отрешенно посмотрел в сторону, переваривая сказанное другом. Ему было... жаль его. Искренне жаль. Пытаясь поддержать его, Сидорин положил руку ему на плечо, но Кирилл раздражённо скинул её. — Только вот жалеть меня не надо, — фыркнул Мисан. — Смотреть противно. Кирилл вылетел из комнаты, громко хлопая дверью. Кажется, в их маленьком, светлом мирке, разделенном на троих, пошла огромная трещина. И все из-за того, что тот, кого они так долго оплакивали, вернулся.