Глава 8. Лысый бредит

Тихонов лежал в кровати, не в силах пошевелиться. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в голове, а в ушах всё ещё звенел издевательский смех. Он с трудом поднял руку и попытался дотянуться до стакана воды, стоявшего на прикроватной тумбочке, но рука дрожала так сильно, что он просто не мог её контролировать. Стакан, казалось, находился на расстоянии световых лет. Наконец, с огромным усилием, он всё же добрался до него. Глоток холодной воды не принёс облегчения, а лишь усилил ощущение, что его горло сжато в стальные тиски. — Сука... Жаль, Лена от меня ушла и встречается с бывшей ассистенткой Рогова... — прошептал он пересохшими губами. В голове всплыл образ Елены Николаевны, его бывшей жены — вечно недовольной, но такой тёплой, настоящей, надёжной. В конце июня она подала на развод из-за того, что он был в отеле «Мариотт» в номере с некой «Ларисой Бариновой», которой, чего он не знал, была литовка Марына Каваляускайте, и предложила встречаться бывшей ассистентке Бориса Михайловича Рогова, Татьяне Барышевой. Тихонов застонал от нахлынувшего, разъедающего сожаления. Его брак, который он считал нерушимым бастионом его стабильности и мужского превосходства, развалился в один миг. Он был виноват в этом сам, но сейчас это не имело значения. Всё, что он чувствовал — это боль. Боль, вызванная не столько разрывом, сколько осознанием того, что он остался совсем один. Ни жены, ни коллег, ни авторитета. Вокруг него словно образовалась пустота, холодный, пугающий вакуум, который засасывал остатки его рассудка. Он попытался встать, но ноги не слушались. Тело казалось чужим, не принадлежащим ему. Он был как марионетка, у которой оборвались все нити. Паника накатывала новой, удушающей волной. Он свалился с кровати на пол, ударившись лысой головой о паркет. Боль принесла кратковременное просветление, но тут же уступила место новому приступу ужаса. Он начал ползти к двери, как раненый червь, но остановился, услышав стук в окно. Звук был тихим, почти неразличимым, но для Тихонова он прозвучал как гром. Он замер, и его сердце пропустило несколько ударов. Стук повторился. Он медленно, с огромным усилием, повернул голову к окну. За стеклом никого не было. Он закрыл глаза и отчаянно затряс головой, пытаясь избавиться от наваждения. Он сходил с ума. «Жди гостей. Скоро!» — слова из телефонной трубки эхом отдавались в его голове, как проклятие, как погребальный колокол. Он снова попытался встать, на этот раз опираясь на стул. Деревянная ножка с треском отломилась, и Тихонов рухнул на пол, распластавшись, как разбитая кукла. Из его горла вырвался хриплый, удушающий звук. Ему казалось, что кто-то невидимый стоит над ним и смеётся. Смеётся так же, как тот голос в телефоне. Хохот был громким и насмешливым, полным злорадства. Тихонов зажмурился. Он был пойман в ловушку своих собственных страхов и вины. Он закрыл глаза и отчаянно затряс головой. Никого не было. Но что, если это не бред? Что, если они действительно придут? Что они с ним сделают? Эти мысли, как хищники, пожирали его разум. Он не мог понять, кто эти люди, но точно знал, что они придут за ним. Скоро. Спустя час, когда паника немного отступила, Тихонов смог подняться. Его трясло, но наваждение отступило. Ему отчаянно захотелось курить. Это была его единственная отдушина, единственное, что помогало ему справляться с нервами. Он натянул на себя старый заляпанный халат, нащупал в кармане пачку сигарет, и спустился на улицу, пытаясь избежать встречи с соседями. Ему хотелось закурить в тишине. Но его ждала соседка-бабка, сидящая на лавочке, как вестник дурных новостей, неотвратимая судьба. Тихонов постарался пройти мимо незамеченным. — Андрюша! — пробасила она, и её голос был пропитан ядом и характерной деревенской злостью. — Как же ты, милый, без Леночки-то? Тихонов остолбенел, не в силах сдвинуться с места. Он ничего не ответил. — Слышала я, Леночка твоя, вишь, к лесбиянке ушла! Или как там это называется, чёрт их знает… А ты, дурачок, думал, она тебя одного, такого красавчика, любить будет? — бабка громко расхохоталась, и этот смех резанул Тихонову по ушам, как публичное унижение. Лицо Тихонова вспыхнуло от стыда и ярости. Он был в шоке. Он не думал, что Барышева лесбиянка. Он просто считал её ассистенткой, которой Рогов мог бы пользоваться в своих целях. Тем более, Андрей Матвеевич не думал, что его собственная жена на неё поведётся, потому что никогда не воспринимал Елену Николаевну как раскрепощённую, способную на бисексуальность или лесбийские отношения женщину. Он всегда считал её своей собственностью, абсолютно гетеросексуальной и «нормальной». Эта новость, да ещё и от ехидной соседки, заставила его снова почувствовать себя ничтожеством, самым последним, публично униженным неудачником. Он поспешно отошёл, нашёл укромное место за кустами и закурил. Он затянулся так глубоко, что у него закружилась голова. В воздухе материализовался чёрный сгусток, который стал расти, принимать облик. Перед Тихоновым стоял демон — точная копия его самого, только с рогами, копытами и длинным, тонким, раздвоенным на конце хвостом, который извивался, словно змея. — Ну что, Андрюшенька, скучал? — ехидно проговорил демон, поправляя несуществующий галстук. — Смотри, до чего ты себя довёл! Жизнь — пиздец, работы нет, жена сбежала к бабе… И всё почему? Потому что ты, ублюдок, думаешь, что ты всемогущ. Думаешь, что тебе можно ломать жизни другим людям, а тебе ничего за это не будет. — Ты… ты кто? — прохрипел Тихонов, не веря своим глазам. Лёгкие Андрея Матвеевича будто сжались от ужаса. — Я? Я — твоя совесть, твои грехи, твои страхи, воплощённые в жизнь. Это я тебя по ночам душил. Я смеялся над тобой. Ты думал, что я исчезну? Хрен там! Я буду с тобой всегда, пока ты не исправишься. Но ты же не исправишься, ты же такой дебил! — ехидно сказал демон, ткнув пальцем Тихонову в грудь. — Я… я… — заикался Тихонов. — Что «я»?! Ты ведь сам всё это сотворил, Андрюша! Ты гнобил Алёну Романенко, потому что она не такая, как ты, потому что она посмела иметь мечту. Ты травил Анатолия Смирнова, потому что он был умнее тебя, любит творчество, а ты не мог этого перенести. Ты даже жену свою просрал, потому что был слишком занят тем, чтобы доказать свою никчёмную власть. А теперь что? Ты — никто. Ты — просто жалкое, лысое ничтожество, которое боится собственной тени. Тихонов слушал этот монолог, и его глаза наполнялись слезами. Он почувствовал, как горячие капли скатываются по его щекам. Демон был прав. Всё, что он делал, было направлено на то, чтобы заглушить собственную никчёмность, свой комплекс неполноценности. Он не был большим и страшным человеком, он был лишь маленьким, испуганным злодеем, который пытался скрыть свои комплексы за маской власти. — Сука, надо кончать пить! — решил он, и это решение было первым проблеском здравой мысли за долгие часы. Тихонов со злостью бросил сигарету на землю, растоптал её и сорвался с места, не обращая внимания на смех демона, который таял в воздухе. Он бежал к себе домой, чтобы не встречаться ни с кем больше, укрыться в своей норе, а в голове у него проносились слова, которые он не мог забыть: «Лысый бредит».