Глава 7. Слёзы лысого

Игорь сидел за столиком, что-то сосредоточенно настраивая на ноутбуке. Алёна стояла рядом, наблюдая за ним с непониманием и растущей тревогой, смешанной с любопытством. Грохотала музыка, но она не нарушала интимной, сконцентрированной обстановки, создаваемой общением Игоря и Алёны. — Так, — бормотал Игорь, двигая ползунки на экране, словно дирижируя невидимым оркестром голосов. — Вот это будет Кондратенко. Голос начальника отдела, подполковника. Звучит солидно, строго. А вот этот — Сердюков, дежурный. Кондратенко говорил, что тот до МВД сидел, так что жаргон знает, да и голос у него соответствующий — такой… глубокий и злой. Он повернулся к Алёне. В его глазах блестели озорные, почти безумные огоньки, предвещающие спектакль. — Вот, смотри, что будет. Я готовлюсь к телефонной атаке, Алёныч. В кино такое видел. Будет эффектно и весело, я тебе гарантирую. Я ж говорил, что сегодня они начнут получать по заслугам. Послушай. Он включил динамики. Из ноутбука послышался глубокий, низкий и хриплый голос, произносящий с металлической, казённой интонацией: «Начальник отдела подполковник Кондратенко Иван Александрович». Затем тот же голос сменился на другой, грубый и резкий, словно наждачная бумага: «Какая твоя отрасль, в жопу ебаться?». Алёна улыбнулась, не сдержав нервного смешка, а Игорь, довольный произведённым эффектом, рассмеялся. — Ну как? Нравится? — поймал взгляд Алёны Радаев. — Мог бы, конечно, и Александра Сергеича Костюченко, начальника первого отдела, запилить. У меня и его голос в сэмплах есть. Но при первом «шо» или «поХоворим за ваши уХрозы» Тихонов соскочит с общения, и вся затея пойдёт насмарку. Костюченко украинец коренной, из Луганска, кажется, потому и говор. Украинским говором лучше пугать тех зарвавшихся личностей, кто, так сказать, русский язык не понимает, в смысле, не понимает намёков на проблемы. — Ты… ты их знаешь? — спросила Алёна, поражённая осведомлённостью Игоря о внутренней кухне МВД и его, казалось бы, обширных и неожиданных связях. — Лично, — с гордостью в голосе кивнул Игорь. — С Кондратенко ещё Афоня Дмитриев познакомил. Я помогал ему с одним делом в начале июня. Так и пересеклись. Он мужик с понятиями. Мы с ним на одном языке говорим. Он приготовил номер Тихонова в программе для виртуальных звонков и посмотрел на Алёну. — Ты готова увидеть, как мы превратим его жизнь в ад? Алёна кивнула, и в её глазах мелькнула холодная и неутолимая жажда возмездия. — Тогда слушай. Сейчас будет лютый спектакль. Сэмплы мы суём вот сюда… Захочешь поменять — можно кликнуть сюда. Программа имеет доступ к микрофону, и поэтому до собеседника дойдёт не оригинал, а изменённый голос. Это, короче, типа IP-телефонии, которой мошенники и прочие звонилки в кал-центрах пользуются, только это, так сказать, в режиме реального времени, со встроенным модулятором, чтоб не юзать какие-то внешние, левые модуляторы. Тихонов даже не поймёт, что с ним произошло. Он будет думать, что ему реально менты звонят.

***

Андрей Матвеевич Тихонов проснулся в своей новосибирской квартире. Первым делом, по привычке, он потянулся к телефону, чтобы позвонить Алёне Романенко. На его лысой голове ещё не просохли пятна от пота, вызванного ночными кошмарами, в которых его душила невидимая сила. Звонок не прошёл. — Блядь! — ругнулся он, услышав гудки. Тихонов понял, что Алёна его заблокировала. Он попытался позвонить с другого номера. Результат оказался тем же. — Да блядь! — вновь выругался он. Его руки дрожали от бессилия и унижения. Тихонов снова хотел дозвониться до Алёны, потому что его сжигало изнутри. Он не мог поверить, что какая-то студентка, хоть и бывшая, осмелилась так дерзко ответить ему, заблокировать его номер. В его голове прокручивался разговор с Викой, её гневные слова. Это был удар по его самолюбию, по его ощущению власти, по его «преподавательскому» авторитету. Несмотря на то что его уволили из НГУ, он всё ещё считал себя преподавателем. Тихонов хотел унизить Алёну, сломать её окончательно, чтобы она больше никогда не поднимала головы. Звонки были не просто травлей, а попыткой доказать себе, что он ещё что-то значит, что он может вершить чужие судьбы. Но теперь, когда Романенко отрезала ему доступ, он почувствовал себя бессильным, словно его лишили основного инструмента, и это бешенство заставляло его искать любые способы добраться до неё снова. И вдруг ему позвонили со стационарного номера. 8 (383)... Следующие цифры Тихонов не разобрал. — Отдел полиции номер 2 (Железнодорожный). Начальник отдела подполковник Кондратенко Иван Александрович, — раздался голос, мастерски скопированный Игорем при помощи сэмпла. — Андрей Матвеевич Тихонов, я так понимаю? — Т-т-так точно. — ответил Тихонов дрожащим голосом, в котором не осталось и следа надменности. — В наш отдел поступило несколько жалоб на звонки с ваших мобильных номеров. Жалобы поступили по факту угроз физической расправы и сексуального насилия в адрес гражданок Мартыновой Виктории Игоревны и Романенко Алёны Дмитриевны, проживающих в городе Санкт-Петербург. Объясните, пожалуйста, ситуацию. Тихонов остолбенел. Угрозы? Сексуального насилия? Мартынова? Романенко? Откуда полиция знает, если он звонил с «левых» номеров? Его лысая голова покрылась новым слоем холодного пота. — Какого, простите, насилия? — выдавил он, пытаясь выиграть время и понять, что происходит. Голос сменился. На том конце провода прозвучал жёсткий, прокуренный, леденящий душу тембр. Это был голос дежурного Сердюкова. — Сексуального, душара! Ты глухой, блядь?! — надавил голос дежурного, почти переходя на крик. — Мне по буквам вам повторить или как? Или не надо? Вдруг тон сменился, как будто говорил снова Кондратенко: — Нужно понимать, Андрей Матвеевич, что на каждое действие всегда находится противодействие. Что посерешь, то и пожрёшь, это закон жизни. Однако, если как минимум один звонок был совершён в состоянии аффекта, так уж и быть, при чистосердечном признании приговор будет смягчён. Выбирайте свою судьбу, господин насильник. Тихонов не смог сдержаться и заплакал. Он откровенно хныкал в трубку, чувствуя, что его самообладание рухнуло, как карточный домик. — Что с вами, Андрей Матвеевич? — с ноткой издевательского сочувствия спросил Кондратенко на том конце провода. — Мне дурно, товарищ подполковник. И можно вас попросить говорить со мной на языке процессуального права? Просто уголовное — не моя отрасль. Голос Кондратенко словно сменил тональность, становясь более ехидным и зловещим: — А какая твоя отрасль? В жопу ебаться? — Что-что? — Какая твоя отрасль, в жопу ебаться? — повторил тот же голос, ввинчиваясь в мозг лысого юриста. — Ну-ка на хуй под шконку обратно! — попытался изобразить командный тон Тихонов, окончательно теряя контроль и переходя на тюремный жаргон, который, вероятно, слышал в фильмах. На том конце провода раздался громкий, издевательский, торжествующий хохот. — Опаньки! Лысая шелупонь по фене ботать начала? Ты рамсы попутал, препод? — голос снова стал жестким, но теперь в нём слышалось явное развлечение и презрение. — Думал, самый умный? Думал, Питер далеко, никто не достанет? Ошибаешься, гнида. — Кто… Кто вы? — прошептал Тихонов пересохшими губами. Его грызли предчувствия, что это может быть какой-то розыгрыш, но страх был слишком реален, парализуя волю. — А это тебя ебать не должно, пидор лысый! — голос снова стал ледяным, не терпящим пререканий. — Просто знай: за Алёну, за Надю Степанову, за Вику — за всех ответишь. Мы тебя из-под земли достанем. Жди гостей. Скоро. — Каких ещё... — начал было Тихонов, но не успел договорить, так как звонок завершился. Телефон выпал из дрожащей руки бывшего преподавателя и упал на кровать. Тихонов сидел, задыхаясь. Его тело тряслось от рыданий, вызванных парализующим страхом и абсолютным унижением. Он не знал и даже не догадывался о том, кто ему звонил, но угроза звучала очень реально, словно над ним нависла невидимая, карающая рука.

***

В зале клуба «Неон», завершив звонок, Игорь отключил на ноутбуке программу для изменения голоса и программу для подмены номера. Алёна, принесшая ему заказ, была в шоке. Глаза Романенко были широко распахнуты от изумления и ликования, словно она только что увидела казнь врага. — Ну чё, Алёныч-агрегат, каково? — загребая оливье из тарелки, словно это был заслуженный трофей, спросил удовлетворённый и торжествующий Игорь. — Ни хуя себе... — ошарашенно произнесла Романенко, чуть не выронив меню. — Игорёк... Это... Это самый крутой отыгрыш от неактёра, что я когда-либо лицезрела! Как он отреагировал? — Обоссался и захныкал, — отрапортовал Игорь, улыбаясь своей победе. — Говорю ж тебе, Алён: ты — мой Алёныч, а я своего Алёныча под обстрел гвардии ублюдков не подставлю никогда. Пусть они только попробуют сунуться ещё раз. Или тронуть тебя, или Катю, или кого-то из твоих друзей. Я их закопаю. Ну, не только я, а бывшие одногруппники Толяна — Данька Степанов и Лёха Страхов, я, Толян, ещё пара жертв тихоновской кодлы, ну, и Афоня Дмитриев с Павлом Ильичом Красновским. Нас до хера. Мы — всё. А они всей шайкой – теперь никто. Игорь отпил сок, наблюдая за реакцией Алёны. Она все еще была в шоке, но на её лице появилась слабая, торжествующая улыбка, предвкушающая месть. — Ты… ты правда это сделал? Позвонил ему? Так… напугал? — А то! — подмигнул Игорь. — Лучшая защита – это нападение. Они думали, безнаказанно будут тебе и твоим подругам нервы трепать? Хрен там! Мы им устроим такую весёлую жизнь, что они сами попросят, чтобы их оставили в покое или добили. Это только начало, Алёныч. Только начало их падения. Алёна села рядом с Игорем. Её глаза блестели от смеси восхищения и облегчения, переходящего в глубокую, личную благодарность. — Игорь… Ты… ты просто невероятный. Спасибо. — Для моего Алёныча и шушеру университетскую попугать не жалко, — обнял Романенко Игорь, притягивая её к себе, демонстрируя то, что имеет право её защищать. — Скоро они все запоют абсолютно другую песню, я те гарантирую! Просто вот что это за фигня: им глумиться можно, бесчинствовать, а ответить им нельзя? Вот я и решил справедливость восстановить. Это только начало, я те говорю. Дальше — больше. Он кивнул отошедшему от стойки Владу: — Влад, с Димой Онегиным, бойфрендом Вики, связывался? Как она? — Связывался, Игорь. Он сейчас с ней. До конца всей этой херни, Дима говорит, она на работу не выйдет. Нервяк, — отрапортовал Дудин с видимым сочувствием. — Пиздос, сломали Вику! — посетовал Игорь, и его гнев вспыхнул с новой силой, словно спичка. — Ладно, не ссать. Они уничтожили одного бойца, но не смогут уничтожить всех. Мы усилим оборону. Алёна смотрела на Игоря. На его решимость, на его гнев, на его нежность по отношению к ней. Он был сложным, многогранным, но главное — настоящим. И он был на её стороне. Это придавало сил, уверенности, зажигало огонь мести. Война только начиналась, но с таким защитником было не так страшно. Он был её рыцарем. Её личным Русским Видеоигровым Задротом, готовым сражаться не только с пиксельными монстрами в играх, но и с реальными ублюдками в жизни.