Тихое начало.

От лица Максима.

Я хорошо помню тот день. Погода была скучной. Серая, тусклая. Воздух стоял неподвижно — ни ветра, ни солнца. Город выглядел, как забытая декорация. Но стоило мне открыть дверь — и всё изменилось. Она стояла в прихожей. Маленькая. Щуплая. С чемоданом, который казался тяжелее её самой. И с глазами. Зелёными, до дрожи в груди. Как утопить себя — и даже не заметить, как вода сомкнулась над головой. — Ты и есть… Макс? — спросила она тогда. Я кивнул. — А ты… Мелисса. Мелисса. Это имя стало звучать внутри меня, как эхо по пустому дому. Она смущённо поправила лямку рюкзака. Пахла ванилью и дождём. Волосы — светлые, тонкие, карамельные, как растопленный мёд. На щеках — румянец. В голосе — ещё детство. — Мама сказала, что мы пока без них, что они задержатся в Анталии на переговорах… Я снова кивнул. — Да. Значит, мы с тобой тут… одни. Я не имел в виду ничего странного. Тогда — нет. Я просто смотрел на неё. На то, как она разувалась. Как аккуратно ставила кроссовки рядом с дверью. Как оглядывала дом, ища глазами поддержку. Я вдруг понял: она боится. Не меня. Просто — новой жизни. Но я был старше. В два раза. Мужчина. Я должен был быть надёжным. Спокойным. Холодным. Но холод — начал таять.

***

В доме стало иначе с её появлением. Звучал смех. Кружка оставалась на столе с остатками какао. Сначала я раздражался: беспорядок, детская болтовня, её музыка по вечерам. А потом начал прислушиваться. Начал запоминать. Где она оставила резинку для волос. Какая у неё пижама. Какой стороной лица она засыпает. Она входила ко мне в комнату без стука. С книжкой, с вопросом, с телефоном в руке. — Макс, у тебя есть зарядка? — А где здесь нормальный плед? — Можно я заберу твою толстовку, она такая тёплая… Я позволял. Плед. Толстовку. Вопросы. Внимание. Я начал ждать. Каждый день, как наваждение.

***

Прошла неделя. Мы были “семьёй”. Но что-то во мне уже трещало. Один вечер всё изменил. Один-единственный. Она уснула на диване. Снова. В своей пижаме — короткой, домашней, наивной. С ноутбуком рядом, с включённым фильмом. На щеке — отпечаток от подушки. Ресницы дрожат во сне. Я подошёл, чтобы разбудить. Но не разбудил. Сел рядом. Смотрел. Минуты текли. Я не дышал. Только смотрел, как вздымается её грудь. Как бьётся пульс на тонкой шее. Как губы чуть приоткрыты. Рука потянулась вперёд. К волосам. Скользнула по щеке. Она вздрогнула. Проснулась. Подняла на меня глаза. Сначала — сонные. Потом — настороженные. — Макс?.. Я не успел ответить. Просто улыбнулся. Она села, натянула рукава. — Я… заснула. Прости. — Ничего, — ответил я. Голос дрожал. — Просто… ты была очень красивая во сне. Она смутилась. И я увидел в её взгляде что-то новое. С тех пор всё стало иначе. Она стала чаще избегать взгляда. Держаться чуть дальше. Смеяться натянуто. И всё равно — оставалась. Жила. Говорила. Спала в комнате напротив. Я пытался быть нормальным. Правда. Пытался убрать мысли. Пытался не представлять её в ванной. Не думать о том, как она пахнет, когда выходит после душа. Не слушать, как тихо поёт себе под нос. Но это стало невозможно. Я хотел её. Не только тело. Я хотел быть в каждой секунде её жизни.

***

Однажды я зашёл в её комнату, когда она ушла в магазин. Там пахло ею. Сладко. Чисто. Тепло. Я сел на край кровати. Взял её расчёску. Провёл по подушке ладонью. И понял: я не справлюсь. Я не смогу просто быть братом. И не смогу сказать это вслух. Пока что — нет. Но я буду рядом. Каждый день. Медленно. Терпеливо. Пока она не станет моей.