Стеклянный цветок.

От лица Максима.

Прошло много лет. Время — штука липкая, скользкая. Оно не летит. Оно расползается. Как плесень. Как гниль под кожей. Сначала она кричала. Царапалась. Плакала так, что мне приходилось затыкать уши — не потому что не выносил, а потому что не мог слышать, как страдает моя девочка. Но потом… стало тише. С каждым днём — всё тише. Я приручал её, как дикую зверушку. Накормить. Прикоснуться. Остановиться, когда она застывает от страха. Слушать. Говорить. Ждать. Я ждал годы. Чтобы она забыла мир. Забыла улицы, школу, музыку, солнце. Всё, кроме моего лица. Моих рук. Моих глаз. Я создавал ей рай. Она не знала, какой сейчас год. У неё была своя маленькая “клетка”, как она называла её когда-то, но теперь — она называла это домом. Потому что не осталось ничего, кроме нас. Я был терпеливым. Я не прикасался к ней, пока не почувствовал, что она смотрит на меня иначе. Не с ужасом. С усталостью. С тем особенным оттенком смирения, в котором прячется любовь. Знаете, она — заразная. Ты можешь не любить. Можешь ненавидеть. Но если ты один, всегда один, и рядом только один голос, одни руки, одно дыхание… — ты начнёшь верить, что это и есть всё, что у тебя есть. Сначала она начала говорить со мной. Потом — смотреть в глаза. Потом — разрешила дотронуться до щеки. Потом — плакала у меня на плече. А потом она начала улыбаться. Я не обманывался. Я знал — где-то глубоко внутри она всё ещё мечтала. Но годы прошли. Никто не искал. Никто не знал. Родители умерли в аварии. Дом — стал нашей крепостью. Она принадлежала мне. Полностью. И даже если это было не любовь — это было гораздо глубже. Зависимость. Связь. Болезнь. Мы.

***

       Сегодня — особенный день. Я давно знал, что он придёт. Знал, что так или иначе — случится. Она снова начала смотреть в окно. Долго. Задумчиво. Слишком долго. Словно вспоминала, каково это — дышать без решёток. Я слышал, как ночью она шептала себе под нос имена, которые не слышал годами. Я видел, как пальцы по привычке скользили по стене, где когда-то была дверь. Она снова пыталась выбраться. Нет, она не пыталась физически. Её сознание бежало. А я не мог позволить ей убежать снова. Ни душой, ни телом. Вечер. Я приготовил всё. Ужин — как она любила. Ванильный чай. Свечи. Тихая музыка. Её платье — белое, как тогда, в день, когда я впервые понял, что жить без неё — бессмысленно. Она вошла в комнату молча. Такая взрослая. Такая хрупкая. Красивая до боли. До безумия. Я встал. Подошёл. Протянул ей руку. — Садись. Она села. Не сказав ни слова. Мы ели молча. Только ложка стучала по фарфору. Только она смотрела на чай, а не на меня. Я не спрашивал. Просто смотрел. Запоминал. В последний раз. — Мел, — сказал я, положив столовые приборы. Она вздрогнула. — Что? — Помнишь, ты говорила, что хочешь быть свободной? Она кивнула. Медленно. Недоверчиво. Я встал. Подошёл к ней. Опустился на одно колено. Вытянул коробочку. Маленькую. Деревянную. — Это… — она не договорила. Я открыл её. Внутри — два кольца. Они не из золота. Они — из костей. Тонких. Белых. Тёплых на ощупь. Она отшатнулась. Я взял её ладонь. Поймал. Держал крепко. — Я подумал… если ты всё ещё мечтаешь сбежать… если твоя душа всё ещё мечется… — то мы уйдём вместе. Она побледнела. — Макс… — Ш-ш-ш. — Я провёл пальцем по её губам. — Никто больше не заберёт тебя у меня. Ни время. Ни смерть. Ни даже твоя воля. Из-под стола я достал шприц. Прозрачный. Почти красивый. Как стеклянный цветок. Внутри — яд. Тихий. Ласковый. Без боли. Она начала вырываться. Кричать. Плакать. Я держал. Слёзы стекали по её щекам. Она звала по имени. Потом умоляла. — Я не хочу умирать! — Я знаю. — Я тоже. — Пожалуйста… я буду с тобой… просто не делай этого… — Ты будешь. Навсегда. Я ввёл ей первую дозу. Она дёрнулась. Слёзы. Пена у губ. Она билась. Потом — затихла. Я не плакал. Я лег рядом. Обнял её. Второй шприц — для меня. Мыслей не было. Только лёгкость. Только её волосы под щекой. Скоро. Совсем скоро… Тьма обнимала меня. — Теперь мы всегда будем вместе, Лис… — прошептал я. И закрыл глаза.