8 месяцев без тени.

Когда Ким Сынмин и Суа исчезли, я не сразу поняла, что это был конец. Поначалу казалось — день-два, они вернутся. Напишут, позвонят, объяснят. Но дни тянулись, как вязкая патока. Я искала их повсюду. Звонила, бегала по улицам, возвращалась домой только на рассвете. Спала у двери, как преданная собака, которая ждет, что вот-вот повернётся ключ в замке. Но он не поворачивался. Их не было. Ни записки. Ни объяснения. Ни даже какой-то последней реплики, которую можно было бы перебрать в голове и искать в ней смысл. Последнее, что я слышала от детектива Кима, — «Давай больше не пересекаться». После этого — тишина. Суа не ответила ни на одно сообщение. Её телефон молчал, как будто его отключили от жизни. Или как будто он лежал где-то на дне реки. Они исчезли. А я осталась. Из хорошего — меня приняли на подработку в цветочный магазин в пяти минутах от дома. Его держала пожилая женщина по имени Ёнхи. Она сказала, что я напоминаю ей внучку. Когда она это произнесла, её глаза затуманились, и она сжала мою ладонь так крепко, будто могла вытянуть из меня тепло. Я улыбнулась — как умею. Теперь мои дни пахли землёй, прохладной водой и срезанными стеблями. Лилии, розы, альстромерии, калы, гипсофилы… Я не знала раньше названий, но теперь узнала. Цветочный магазин стал убежищем. Здесь можно было дышать. Здесь можно было не вспоминать про смерть, исчезновения и тени, скулящие в темноте. Прошло пять дней. Я перестала звонить. Перестала есть по расписанию. Сны мучили. Иногда я просыпалась с ощущением, что кто-то сидел у моей кровати. Иногда слышала, как кто-то зовёт меня по имени. Я не знала — мне страшно, или я просто устала бояться. Цветы в магазине увядали быстрее. Наверное, им передалось моё настроение. Наверное, они тоже кого-то ждали. ... Две недели спустя, вечером среды, когда город окрасился в серые и лиловые тона, я задержалась после работы — у нас сломалась система оплаты, и мы возились с ней почти до закрытия. Когда, наконец, вышла на улицу, фонари светили тускло, как будто раздумывали — гореть или нет. Он стоял у витрины. Минхо. Высокий. В чёрном пальто. Неподвижный, как тень на мокром стекле. Он смотрел на цветы в витрине, но я знала — пришёл не за ними. — Минхо? — мой голос сорвался неожиданно легко. Он повернулся. Медленно. Без удивления, будто знал, что я выйду именно сейчас. — Ты поздно, — сказал он просто. — Ты здесь за цветами? — Проходил мимо. — В твоём случае это пугает. Он не ответил. Просто пошёл рядом, не спрашивая, не предлагая. Мы шли по тихой улице, и каждый шаг отдавался в лужах. Он не нарушал тишину. Шёл рядом, пока я не подошла к двери подъезда. Прежде чем я вставила ключ, он сказал: — У тебя круги под глазами. Спи по расписанию. — Не все могут спать, как смерть. — Все могут пытаться. месяц спустя. Он стал появляться всё чаще. Неожиданно. Без предупреждений. Садился у стойки в магазине, пил чай. Иногда приносил странные вещи — чёрное вороново перо, ржавый ключ, кусочек стекла. — Ты что, коллекционер мусора? — Это остатки энергии. — Романтик с помойки, — фыркала я. — Спасибо, — отвечал он, не отрывая взгляда от окна. Он не смотрел на людей. Не делал заказов. Но если я уходила на перерыв — ставил передо мной чашку. Всегда — разный чай. Один раз — каркаде с апельсином. Потом — зелёный с жасмином. Однажды — чёрный с бергамотом. — Ты определяешь, что мне подойдёт, по настроению? — По цвету ауры. — Очень смешно. — Я серьёзен. ... 5 месяцев спустя. Я не знала, что нужно Минхо. Знала лишь, что если он исчезнет — мне будет... пусто. Непривычно. Неспокойно. Я не спрашивала, кто он. Он не спрашивал, кто я. Но, кажется, знал. И, возможно, всё знал изначально. Был весенний ливень. Я выбежала из магазина, промокшая до нитки. Чёртов зонт вывернулся наизнанку. Чёртова весна. Чёртов дождь. А он стоял у машины. Сухой. Как будто дождь его не касался. Как будто вокруг него был купол. — Ты что, зонт из ада достал? — буркнула я, залезая в салон. Куртка прилипала к коже. — Я, в отличие от тебя, думаю о погоде, — спокойно ответил он, включая обогрев сидений. — Ты, в отличие от меня, не человек. Не забывай,— он не отреагировал. Только убавил кондиционер. — Ты заботишься? — спросила я, фальшиво-удивлённо. — Нет. Мне просто не нравится, когда кто-то хлюпает носом рядом со мной,— я потянулась к стакану с кофе в подстаканнике. Он перехватил мой взгляд. — Это моё. — А я промокшая девушка. У меня иммунитет от морали. — У тебя иммунитет от всего, кроме здравого смысла,— я сделала глоток. Сморщилась. — Капучино? Ты что, стал мягким? — Просто ты сказала, что от эспрессо у тебя сердце бьётся, как у хомяка на энергетиках,— я обернулась. Он смотрел прямо перед собой. Ни тени шутки. Ни усмешки. — ...Ты запомнил? — Я же не идиот. Я замолчала. Немного смущённая. Тёплый воздух окутал плечи. Потом тихо: — Если бы ты был человеком… — Я бы всё равно не дал тебе кофе. — …ты был бы лучшим мужчиной в мире. Просто говорю,— сказала я. Он чуть наклонил голову. — Сочту за комплимент. Или проклятие. Смотря кто услышит. Я усмехнулась. И впервые за долгое время — не хотелось плакать. ... 8 месяцев спустя. С тех пор я стала чаще заходить к нему домой. Не потому, что хотела. Просто ноги несли сами. Он не прогонял. Дом Минхо находился на верхнем этаже старого, но ухоженного дома, с лифтом, который скрипел при каждом движении, как будто тоже знал, кто там живёт. Квартира была просторной, с высокими потолками и большими окнами, откуда открывался вид на ночной город. Всё в ней было в идеальном порядке — ни одной пылинки, ни единой вещи не на месте. Гладкий бетон, тёмное дерево, металлические акценты. Как будто тут жил не человек, а концепция минимализма с примесью холодной эстетики. На полке стояли книги — большинство без названий на корешках. В углу — массивное кресло, в которое он, кажется, никогда не садился. Вся мебель будто не использовалась — чистая, строгая, правильная. Только на кухне чувствовалась жизнь: кружка на сушилке, кастрюля на плите, и запах свежезаваренного чая с корицей и чабрецом. — Я могу почитать тут? — спросила я, снимая куртку. Он кивнул, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. — Конечно. Только не трогай книжку с чёрной обложкой. Я хмыкнула, оглядывая полки. — Почему? — Там список умерших. — Романтично,— я приподняла бровь. Он не ответил. Только пошёл на кухню и вернулся с чашкой. Протянул её мне. — Чай. Без сахара. Но горячий. — Ты бы был отличным баристой. Если бы не... ну, ты понял. — Если бы я не был смертью? Я сделала глоток. Вкус был терпким, с лёгкой горечью. — Удивительно, но ты варишь чай лучше, чем выглядишь. — Я посмотрела на него с усмешкой. — Кто бы мог подумать?,— он сел в кресло, наконец-то — впервые за всё время. — Ты говоришь, как будто я выгляжу плохо. — Ты выглядишь как человек, который никогда не спит. Или не ест. Или... не живёт. А потом вдруг варишь чай как бабушка из мультика. — Я же не сказал, что не умею быть вежливым,— я устроилась у окна, поджав под себя ноги. — А ты не боишься, что я приду однажды и не уйду? Буду тут жить, книжки читать, тебя раздражать? — Уже раздражаешь. Но пока в пределах нормы. Я усмехнулась. Было странно — находиться в доме того, кто технически не человек, не друг, не враг, а кто-то за гранью. Но именно поэтому с ним было... спокойно. Без обязательств. Без вопросов. Просто чай, книги, молчание и редкие колкости. Он не говорил, почему пускает меня. А я не спрашивала. Если бы начала задавать вопросы, он бы исчез. Я чувствовала это. Иногда, сидя в его кресле, я думала — неужели это и есть спасение? Когда кто-то рядом, не потому что должен, не потому что любит. Просто потому что может быть. А ещё я думала: если бы он был человеком, он, наверное, был бы самым хорошим из всех. Но он не человек. И я не пара ему. Ни он — мне. И всё же я снова приходила. И он снова не прогонял...

***

Настоящее время. Утро началось, как и всегда. Мягкий свет пробивался сквозь жалюзи, запах кофе вперемешку с хризантемами, за окном — привычный шум раннего города. Я надевала пальто, поправляла шарф, в голове прокручивала, какие цветы надо будет перебрать в первую очередь, когда зазвонил телефон. Номер незнакомый. — Алло? — Это клиника «Хэсон». Кан Соен? — Да… — Ваша бабушка… Она пропала. Мы обошли все здание, камеры не зафиксировали выхода, но её нигде нет. Мы… очень сожалеем. Мир будто подломился под ногами. Я ничего не ответила. Телефон выскользнул из пальцев, и я уже летела по лестнице, почти не чувствуя шагов.