Шах и... Что?..

А на доске такая ситуация:

Ничего нельзя вернуть назад.

Все старейшины вечного священного города Охема называют её «императрицей». Анаксагор ненавидит этот термин. Городом управляет Совет, группа из двадцати пяти стариков. но на самом деле им управляет Аглая, из своего кабинета, где сидит в тени, как паук в своей паутине. Её золотые нити тянутся по всему полису: на каждом дереве, за каждым углом, под ногами и над головой. Ненавистные нити окутывают и самого профессора, как только его нога пересекает границу Охемы. Золото обвивает тело, просачивается внутрь, в голову, в душу. Он стучит. Аглая не приглашает его войти, но дверь не заперта и профессор переступает порог, ожидая любого приёма - ведь Аглая может делать с ним всё, что захочет, и он всё равно придёт, всё равно вернётся. Анакса колеблется, не потому, что боится швеи, а потому, что это всего лишь третий визит в эту комнату. Большое, светлое пространство. Окно в одной стене открыто, и солнце светит через него прямо в кабинет золотого ткача, освещая полированный каменный пол. Он настолько чист, что почти светится. Мудрец видит её сидящей на другом конце комнаты. Она - статуя из снега и золота. Тело учёного будто окутано тяжестью, внезапно охваченной волной тошноты. В воздухе царит незнакомая, удушающая тишина. Аглая сидит за своим столом, на своём любимом месте, окруженная белым шёлком - за круглым дубовым столом, на котором лежит шахматная доска. Ждёт, погруженная в безмолвие, её полуприкрытые бирюзовые глаза устремлены в никуда. Золотая нить нежно обвивает тонкие пальцы. Она даже не поднимает взгляд, когда в комнату входит Анаксагор. Швея Охемы сразу же обращает свое внимание на незавершенную шахматную партию, а единственным признаком её признания становится лёгкое сужение глаз. — Наконец-то. — в голосе звучит нотка раздражения. — Ты опоздал, Анакса. — Анаксагор. — тут же исправляет учёный. Комната - симфония белого и золотого шёлка. Рулоны изысканной ткани накинуты на стулья и комоды. Аглая указывает на стул напротив: — Пожалуйста, садись. В кабинете тихо, единственный звук - шёпот золотых нитей, обвивающих кончики её пальцев. Мудрец пересекает комнату, словно человек, идущий по эшафоту. Комната выглядит точно так же, как и много лет назад. Анакса устало сидит в кресле напротив Аглаи, чувствуя себя так, будто он перед судьёй. Может, глаза швеи не видят его лица, но её нити замечают каждую тонкую деталь. Она, вероятно, уже обратила внимание на изменение в его дыхании, сердцебиении. Это раздражало. — Извини за опоздание. — отвечает он хриплым голосом и тем временем ненавидит себя за извинения. Аглая обязательно и это заметит. — Ты очень опоздал. — холодно щебечет под нос полубогиня. Губы швеи кривятся в ухмылке. Она слегка наклоняется вперёд, ткань платья тихо шуршит по столу. Пальцы рассеянно обводят контур шахматной фигуры, выставляя всё на доске в первоначальный вид. — Признаюсь, я вообще не ожидала, что ты придёшь. В нём нет страха, только гнев. Анакса поднимает голову, чтобы посмотреть в красивое лицо. Он хочет, чтобы швея заметила злобу в глазах: так он хотя бы не будет чувствовать себя униженным дураком. — Ты знала, что я приду. Глаза Аглаи остаются прикованными к шахматной доске, не встречаясь с дерзким взглядом богохульника. Она тихо и безрадостно усмехается: — Ты пришёл сюда, чтобы спорить со мной, Анакса? — тонкие пальцы касаются белой фигуры короля на доске. — Анаксагор! — вновь исправляет. Он ненавидит равнодушие, с которым швея издевается над ним. Учёный откидывается на спинку стула и скрещивает ноги, как будто для того, чтобы выглядеть более непринужденно, хотя дрожь в руках выдаёт его. Профессор знает, что Аглая уже всё заметила, и теперь нет смысла скрываться. Золотые нити уже ей рассказали. — Позвала меня играть в шахматы? Ткач наконец отрывает взгляд от доски. Ухмылка на губах слегка растёт, развлекаясь его попыткой казаться беззаботным. Швея грациозно поднимается со своего места и медленно идёт к небольшой золотой подставке, наливая два стеклянных кубка вина. — Да — говорит она, возвращаясь к столу и предлагая ему одну из чашек. — Я плох в шахматах. — Анакса прищуривается, размышляя об этом. Приглашение от Аглаи. Зачем? Он хочет думать, но уже не в себе. Дрожит, сердце колотится слишком быстро. Профессор принимает вино, надеясь, что оно поможет ему мыслить яснее. И что швея не уловит того, как красная жидкость льется из кубка из-за дрожащих рук. — Не волнуйся. — в её голосе слышится нотка насмешки. — Я не ожидаю, что ты победишь меня. Сухая улыбка касается бледных, тонких губ учёного. Анакса ставит кубок на стол, даже не чувствуя горького вкуса только что выпитого вина. — И почему исход игры должен меня волновать? Мне нечего терять. А тебе - тебе не нужно ничего доказывать. По крайней мере, мне. Она делает глоток, что приятно обжигает горло. Хрупкие пальцы обводят край бокала. Золотые нити, окружающие её, кажется, тихо гудят невысказанными мыслями. Ткач передвигает свою первую фигуру на доске изящным движением запястья, нежный звук удара камня о дерево разносится эхом по комнате. — Ах, вечный философ... Если победа окажется в моих руках, то я попрошу у тебя танец. В конце концов, ты - увлекательная фигура в этой игре. Вино, кажется, помогает успокоить его нервы; по крайней мере, руки дрожат меньше. Профессор берёт чёрную пешку. В данный момент его волнует не столько игра, сколько её тонкие руки. — Я плох в танцах. Аглая передвигает следующую фигуру цвета слоновой кости в ответ: движения плавны и точны. Продолжая разговор, её внимание остается на доске. — Плохо танцуешь и плохо играешь в шахматы... Интересно, есть ли у тебя вообще какие-нибудь таланты, Анакса? Он гримасничает, раздражение начинает возвращаться. Профессор, как и все истинные учёные, всегда гордился своим интеллектом и образованием. На мгновение он рассматривает вариант просто покинуть комнату, прежде чем ситуация окончательно выйдет из-под контроля. Крепче сжимает ножку кубка и делает глубокий вдох, сосредоточившись на игре, совершает ещё один ход, надеясь, что это не окажется ошибкой из-за его отвлечения. — Во-первых, Анаксагор. — он хмурится, но ему также хочется смеяться, потому что ответить ей серьёзно невозможно. Эта женщина всё время издевается над ним, всё время дразнит. И это бесит учёного как ничто другое, но он знает, что спорить с ней глупо и бессмысленно. Делая ещё один глоток виноградного напитка, не отрывает взгляда от доски. Он не хочет поддаваться желанию посмотреть на неё, увидеть эту ухмылку на губах. — Во-вторых, ты недооцениваешь мои способности. В конце концов, мне удалось перехитрить самих Богов. Плавным движением Анаксагор захватывает одну из пешек Аглаи, выражение его лица нечитаемо за серебристо-фуксиевым оттенком глаза. Щелчок фигуры, снятой с доски, разносится эхом по притихшей комнате. Швея издает тихий, довольный вздох: — Ах, да. Знаменитый "гениальный учёный", который... перехитрил Богов. Она тратит мгновение на изучение изменившегося состояния доски, уголки её губ изгибаются в фирменной ухмылке. следующий ход быстрый и точный, захватывая одну из его фигур. — Но, кажется, ты забыл одну вещь, дорогой Анаксагор. — добавляет с насмешкой. — Эта игра не против Богов. Она против меня. С намеренной медлительностью мужчина потянулся к своему коню, обдумывая следующий ход, пока держал фигуру в воздухе. — Шах. Ухмылка Аглаи на мгновение гаснет, когда она осматривает доску, осознавая, что её положение изменилось. — Знаешь, чем мне нравятся шахматы? Нельзя вернуть свой ход назад, если он уже сделан. Как и в жизни. — Аглая без заминок передвинула белую фигуру короля. — Именно это я и ненавижу в шахматах. —Анакса возражает, поднимая взгляд на полубогиню. Его глаз встречается с её. Это первый раз, когда он позволяет себе смотреть на швею напрямую. Она так прекрасна, что это сводит его с ума. Анаксагор хочет выругаться, но голос звучит так гладко и спокойно, что это удивляет даже его самого. Он двигает свою следующую фигуру, всё ещё немного рассеянный. Даже не думает о следующих шагах, но это сейчас не волнует. — Возможно, поэтому я играю в эту игру лучше тебя. — мурлычет с насмешкой, — Я не поддаюсь эмоциям. Швея двигает фигуру, чтобы заблокировать его атаку, плавное движение золотых нитей, окружающих её руки, почти успокаивает. Она поднимает бровь, выражение лица непроницаемо. — Ты ненавидишь шахматы или поражения, Анакса? Игра продолжается, их ходы и контратаки быстры и размерены. Следующий ход Аглаи ставит чёрного короля под давление, ухмылка возвращается. — Я ненавижу неизбежное. И когда ты называешь меня Анаксой. — Учёный двигает свою королеву, дабы защитить главную фигуру на доске. Бросив быстрый взгляд на Аглаю, он увидел как она самодовольно улыбается, зная, что игра для него уже проиграна. Взор профессора мельком скользнул по швее, и он тут же пожалел об этом. Она выглядит такой спокойной, такой уверенной, такой... красивой. Анакса делает ещё один глоток вина, презирая себя за эти мысли. Хочется сказать что-то, что смутит её, нарушит самообладание. Он знает, что слова никогда не сработают против неё: Аглая отразит любой словесный удар. — Шахматы приносят мне радость только тогда, когда ты проигрываешь... — бормочет учёный. Ему трудно оставаться хладнокровным. Анаксагор хочет схватить её тонкую руку в свою ладонь и сжать со всей силой. — А, так ты наслаждаешься мной только тогда, когда я слабее всего... — размышляет она, и в голосе слышится нотка снисходительности. Намёк на улыбку скользнул по губам Аглаи, когда профессор сделал следующий ход, защищая своего короля. Наклоняясь вперед, её пальцы с расчетливой элегантностью скользят по фигурам, а затем быстрым движением захватывает тёмного царя. — Шах и мат. — Выражение её лица скорее забавное, чем торжествующее. Как будто игра стала чем-то бо́льшим, чем просто шахматной партией. Челюсть Анаксы напрягается, он смотрит на чёрного короля, сидящего в бледных, изящных руках Аглаи, словно пытаясь прожечь дыру в статуэтке. Он заранее знал результат дуэли... Затем смотрит на доску, полотно из чёрных и белых клеток. Не может скрыть своего раздражения, не встречается с ней взглядом, не хочет видеть насмешку в её бирюзовых глазах. Сглатывает, пытаясь успокоиться. — Поздравляю. — бормочет он, естественно, недовольно. — Снова. Невидящий взгляд Аглаи остается прикованным к нему, ухмылка трансформируется в самодовольную улыбку. Пальцы обводят край фигуры короля в руке, ощущая гладкость камня. Она откидывается на спинку стула, скрестив ноги и глядя на побежденного Анаксагора с выражением снисходительного веселья. — Ах, горечь поражения. Такой знакомый вкус для тебя, не правда ли? — говорит швея, и в тоне всё ещё слышны нотки насмешки. — Ты очарователен, когда проигрываешь. — добавляет, подливая масла в огонь. Губы Анаксы кривятся в гримасе, и он крепко сжимает ручки кресла. Несмотря на раздражение, он не может не поддаться её словам. Швея продолжает издеваться. И учёный ненавидит как это посылает дрожь по его коже. — Поздравляю ещё раз. — повторяет холодным голосом. — У меня закончились слова восхищения, чтобы описать Вашу гениальность. Аглая тихонько посмеивается над его сарказмом, ухмылка становится ещё шире. — Твои слова восхищения имели бы больше веса, если бы они были искренними, дорогой Анаксагор. Ткач скрещивает нежные руки на груди, глядя на него свысока: — Твои слова о поражении столь же предсказуемы, как твои шахматные ходы. Но мне нравится видеть тебя таким раздражённым. — говорит мягким и насмешливым тоном. — Ты такой милый, когда злишься. Анакса фыркает, раздражённый насмешками. Он ненавидит, как она находит радость в его гневе, как она может заставить его чувствовать себя таким маленьким и бессильным одними лишь словами. Но учёный не может отрицать, как биение сердца учащается, когда Аглая смотрит на него, как живот скручивается, когда на чарующем лице появляется улыбка. Профессор уверен, что эта женщина - его смерть. Остановить румянец, который заливает его щёки, кажется невозможным. Негодует и смущается, ему трудно сохранять спокойствие, когда швея так пристально за ним наблюдает. — А ты... — произносит сквозь зубы, пытаясь не обращать внимания на то, как колотится его сердце. — Ты, как обычно, невыносима. С губ Аглаи улыбка никуда не делась. Золотой ткач грациозно встала, уперевшись боком об стол. Бирюзовый взгляд устремлён на смущённого учёного, обвивая его невидимыми нитями. Наслаждается тем, как он краснеет, как его сердце колотится. — Я невыносима, да? — размышляет швея. — Полагаю, я восприму это как комплимент от тебя. Она наклоняется вперед, рука скользит по неподвижной шахматной доске, золотые нити закручиваются вокруг пальцев. — Ты проиграл игру. Помнишь наше маленькое пари? Анаксагор почувствовал, как краска пробежала по его шее. Его кожу покалывало как от раздражения, так и от нежелательного волнения от близости Аглаи. Он с трудом сглотнул, горло внезапно пересохло. Чёрт бы побрал её и её бесящее самодовольство! И все же профессор не мог отрицать волнение, которое пронеслось по нему, и эти завораживающие нитки извивались, словно змеи, готовые опутать его. С большим усилием учёный сохранил самообладание, не дрогнув, встречая бирюзовый взгляд. Медленная, сардоническая улыбка расползлась по лицу, когда он лениво поднялся на ноги, скрип стула по полу был непристойно громким в напряженной атмосфере между ними. — Да, я помню. — шипит он сквозь стиснутые зубы. Выражение лица - смесь удовлетворения и триумфа. Она поднимает бровь, забавляясь его попыткой сохранить самообладание. — Посмотри на себя, ты так стараешься сохранять спокойствие. Швея отталкивается от стола, стройное тело движется с плавной грацией. Она приближается к нему, как хищник приближается к своей добыче; шаги обдуманы и медленны, фигура едва ли вторглась в его личное пространство. — Хорошо. — мурлычет Аглая, голос сочится торжеством. — Ты должен мне танец. — произносит это одновременно мягко и властно. Профессор стоял на месте, его челюсти сжимались почти незаметно. Тепло её присутствия омывало, запах - опьяняющая смесь жасмина, шёлка, специй и чего-то уникального, что было только у неё, - наполнял ноздри. Учёный чувствовал тяжесть её взгляда, торжествующий блеск в этих потусторонних бирюзовых глазах, впивающихся в него, словно физическое прикосновение. Мускул на щеке дернулся, когда мужчина боролся с желанием отступить назад, чтобы отдалиться от соблазна, который швея воплощала. Вместо этого Анакса остался прикованным к месту, его поза была жесткой от напряжения и едва сдерживаемых эмоций. — Но не жди, что мне это понравится, Аглая. Твоя компания... утомительна, в лучшем случае. — вновь процедил профессор сквозь зубы. Ухмылка полубогини стала шире от дерзких слов Анаксагора; взгляд с хищной интенсивностью устремился на него. Пока тот стоял неподвижно и напряженно, она двигалась вокруг, как львица, кружащая у своей жертвы. — О, не волнуйся, Анакса. — медленно ответила ткач, интонация была бархатистым мурлыканьем. — У меня нет иллюзий, что тебе понравится моя компания. Но ведь не в этом смысл этого танца, не так ли? — Она подняла руку, кончики пальцев зависли прямо над его грудью. Дыхание профессора почти незаметно сбилось, когда женская рука зависла у его груди, тепло, исходящее от её кожи, было ощутимо даже без контакта. Сердце колотилось о рёбра: предательский ритм, который противоречил внешнему хладнокровию. Воздух между ними потрескивал от напряжения, густой от невысказанных желаний и неразрешённых конфликтов. Язык Анаксагора метнулся, чтобы смочить внезапно сухие губы. Взгляд скользнул вниз к её приоткрытым устам, прежде чем снова подняться, чтобы встретиться с вызывающим видом швеи. Здоровый глаз мужчины сузился, взор впился в неё с равными долями разочарования и неохотного восхищения. — Я Анаксагор!.. И в чём же, скажите на милость, смысл этого фарса? — спросил хриплым шёпотом. Его руки сжались по бокам, борясь с желанием притянуть к себе Аглаю, наплевав на последствия. — Чтобы ещё больше унизить меня своими превосходными навыками? Золотой ткач рассмеялась, звук был похож на звон маленьких колокольчиков на ветру. Она опустила руку, но не отстранилась, пространство между ними все ещё было заряжено почти осязаемой энергией. — О, дорогой Анаксагор, — сказала швея, звуча с насмешкой, — если бы я хотела унизить тебя, то я бы снова сыграла в шахматы. — Нет, смысл этого... маленького "фарса", как ты выразился, — пробормотала Аглая, слова текли с губ, подобно мёду. Она замерла, наклонив голову набок, словно размышляя о чём-то. Золотистые волосы каскадом ниспадали на плечо. — В том, чтобы ты был как можно ближе ко мне.