Последний ход - танец

Вертятся нежности на языке,

Но никто их не произнесёт.

Нам объясниться поможет паркет

Это танго, и в нём можно всё.

Учёный следует за Аглаей по лабиринтным коридорам здания Охемы, стараясь не смотреть на неё. Но невозможно не заметить, как её платье струится за ней, словно жидкое золото, или как нежно покачиваются её бёдра при каждом шаге. Сердце колотится в груди, и он с трудом сглатывает, ощущая горечь на языке. Богохульник восхищается тем, как золотистые волосы подпрыгивают при каждом шаге, ловя свет и переливаясь, как драгоценный металл, на который они похожи. Вопреки себе, он чувствует влечение к ней, плененный её красотой и загадочным присутствием. Оказавшись в зале и охватывая взглядом мраморные колонны и позолоченные люстры, профессор застыл. Аглая грациозно делает шаг к мужчине, её золотые нити тянутся за ней, как шёлковый поводок. Она слабо улыбается, видя явное беспокойство, узнаёт напряжение в его фигуре. Мягкая музыка льётся из невидимых инструментов, ритмичная мелодия, которая, кажется, соответствует такту шагов ткача. — Я передам право выбора... Танго, вальс? Анакса криво улыбается, и его рука крепко лежит на её талии, притягивая ближе. Ему уже трудно вспомнить, когда он в последний раз чувствовал женское тело так близко. Он слышит её спокойное дыхание, чувствует тепло её кожи и гладкость одежды под своей ладонью. Учёный не хочет привыкать к этому, не хочет возвращаться. Это слишком опьяняет. И, к его сожалению, он внезапно хочет этого больше всего на свете. — Танго. Глаза полубогини будто светятся проблеском предвкушения. Она прижимается ближе, её тело вливается в его с удивительной грацией. Собственная рука находит его спину, женские пальцы легко скользят по изгибу позвоночника. Аглая тихонько хихикает, губы изгибаются в понимающей улыбке. С непринуждённой легкостью они начинают двигаться, их тела синхронизируются в чувственном танце. Её рука на его руке - как клеймо, прикосновение затягивается на мгновение дольше, чем нужно. — Раз, два... Ты танцуешь так, будто запомнил каждый шаг из книги. Я предпочитаю, чтобы ты чувствовал музыку... — почти незаметно усмехнулась швея. Изящные пальцы на его коже, её фигура, прижатая к его, и чужое дыхание на своей щёке - это слишком! Анакса едва может ясно мыслить. Всё, что он может сделать, это попытаться контролировать свои руки, чтобы не делать то, чего они так сильно хотят. Профессор движется почти как марионетка под её руководством. Он не был так близко к ней уже много лет... Эта близость так же опьяняет, как и самые крепкие вина. — Читать у меня выходит лучше, чем танцевать. Чего ты ожидала? — бормочет Анаксагор, пытаясь казаться безучастным. Губы Аглаи вновь изгибаются в ухмылке, а дыхание согревает мужскую шею. В бирюзовых глазах игривый блеск и очевидно, что она наслаждается его дискомфортом. — Возможно, я ожидала немного больше страсти и немного меньше жёсткости. — щебечет швея, голос такой же мягкий и шёлковистый, как нити, обвитые у запястья. С этими словами она откидывается назад, её рука скользит вниз по его предплечью, пока их пальцы не переплетаются. Музыка продолжает кружиться вокруг, чувственная симфония, которая, кажется, уговаривает их сблизиться. Анакса пытается сосредоточиться, но это почти невозможно. Эта женщина так близко, что его мысли и чувства - хаотичный беспорядок. Трудно сказать, где начинается он, а заканчивается она. Трудно понять, что принадлежит ему, а что принадлежит ей. Профессор хочет оттолкнуть её и одновременно притянуть ещё ближе. И он ничего не может сделать. Вообще ничего. — Страсти - удел дураков. — бормочет мудрец, стараясь говорить как можно бесстрастнее. Полубогиня наклоняется к нему ближе, её дыхание горячо обжигает чужое ухо: — А мудрость - для трусов, которые боятся чувствовать. — парирует она, голос почти мурлычет. С плавной грацией Аглая наклоняется вперёд, их тела прижимаются ближе друг к другу. — Твое воображение так же пыльно, как древние свитки, над которыми ты копишь? — она тихонько усмехается, рука нежно дёргает его за запястье. — Страсть - это огонь, который делает жизнь стоящей того, чтобы её прожить... И ты наступил мне на палец... — она почти незаметно морщит нос. — Может, мне продолжить считать ритм? Три, четыре... Щёки едва заметно краснеют от этого комментария. Его рука скользит немного выше, пальцы почти касаются мягкой голой спины. Он хочет притянуть её ближе, почувствовать, как бьётся сердце, поцеловать в бледную кожу шеи, отпустить поводья чувств, которые он старается контролировать. Учёный заставляет себя сделать глубокий вдох, пытаясь выпрямить голову, но это ошибка. Этот пряный запах жасмина, кажется, теперь на её коже, в волосах и в ткани платья. Это сладкий, опьяняющий аромат, не похожий ни на что, что он когда-либо вдыхал раньше. Анаксагор так близок к тому, чтобы сломаться. Сложно сказать, что его останавливает. Гордыня? Или страх последствий? — Прекрати делать умные замечания и подсчитывать. — шипит он сквозь зубы. Аглая хихикает, когда чувствует напряжение в его словах и то, как мужские пальцы дрожат на её коже. Она наклоняется, дыхание согревает его щеку, её голос такой же мягкий и соблазнительный, как шепчущий бриз. — О, но гораздо удобнее считать, чем слепо спотыкаться об мои ноги. — воркует швея, отстраняясь от Анаксагора, покачивая бёдрами в тандеме с музыкой. Тонкие пальцы скользят по его рукаву, прикосновение почти интимно. — Раз, два... — продолжает шептать. Анакса рычит, теряя последние крупицы терпения. Он хватает изящное запястье, притягивая её обратно в свои объятия. Она играет с ним. И это работает. Мудрец может вынести всё, кроме того момента, когда полубогиня начинает считать. Это унизительно! Учёный и без этого сходит с ума. Напряжение между ними растёт с каждой секундой. — Хватит. Считать. Он хочет швырнуть её об стену, поцеловать эти тонкие, мягкие пальцы, сорвать эту проклятую одежду и... И он просто хочет её больше, чем когда-либо чего-либо. Анакса больше не может этого выносить. Профессор снова хватает швею за талию, его рука дрожит от волнения. Её голос для него как яд: посылает приятные мурашки по его позвоночнику и превращает и без того затуманенный разум в головокружительный водоворот. За ней трудно угнаться, несмотря на его опыт. И богохульник даже не хочет больше притворяться, что сопротивляется. Это бессмысленно в её присутствии. Глаза Аглаи на мгновение расширяются в притворном удивлении. С игривой ухмылкой она позволяет притянуть себя ближе, её тело прижимается к его, как жидкое золото. Голова швеи слегка наклонена, когда она смотрит на учёного из-под своих длинных светлых ресниц. — Я перестану считать, но только если ты дашь мне вескую причину... — шепчет она, голос мягкий и сладкий. Полубогиня проводит рукой по его груди, пальцы обводят контуры мускулов сквозь тонкую ткань рубашки. — Я не хочу, чтобы ты отдавил мне все пальцы. Два, три... Эта женщина невероятна. Анакса не может не задаться вопросом, всегда ли она была такой противной. Её высокомерие и уверенность так раздражающе привлекательны. Она смотрит на него лукавым взглядом, и профессор хотел бы... может, задушить её? Да, при таком раскладе он определенно это сделает! Швея играет с огнём. — Ты самая невыносимая женщина, которую я когда-либо встречал. — ворчит он, сжимая рукой мягкое бедро. — Я уже говорил тебе об этом? — Говорил. — Аглая знойно смеётся. Она поворачивается боком, выгибая спину и падая на мужскую руку. Нога швеи медленно, под ритм, поднимается, сгибаясь в колене. Ткань платья неторопливо сползает по коже. Она чувствует его хватку на своем бедре, чувствует тепло его прикосновения. — Это лучшее оскорбление, которое ты смог придумать? Полагаю, твоё образование не слишком помогло в этой области. — золотой ткач встаёт, выпрямляется, затем игриво тычет ему в грудь. — Давай попробуем ещё раз? — Заткнись. — в этот момент голос Анаксы больше похож на рычание. Он знает, что она делает это намеренно. Каждое движение Аглаи, каждый взгляд - абсолютная провокация. Она дразнит. Это бесит, и в то же время он не может этому противиться. Профессор молниеносно дергает её за запястье и прижимает к ближайшей стене, заставая врасплох. Его пальцы дергаются в предвкушении ощущения мягкой, бледной кожи, но он не позволяет себе ничего сделать. Не сейчас. Она не победит. — Ты чудовище. Злая ведьма. раздражающее отродье. Ду... Его прерывает безжизненный вздох. Аглая наклонилась вперёд: полные, мягкие губы касаются мужского горла. Анакса рычит, пальцы впиваются в бёдра. — Так-то лучше. — шепчет ткач, слова скользят по чужой шее, словно ветерок. Швея усмехается, губы теперь касаются мочки, кончик языка скользит по краю его уха. Она чувствует твёрдость его хватки на себе, напряжение тела, прижимающего её к прохладной поверхности стены. — Ты такой хороший профессор, — бормочет Аглая, рука скользит вниз по торсу, по рубашке, медленно чертит круги по ткани. Хрупкие пальцы играют с пуговицами, слегка дергая их. — Но ужасный лжец. Швея двигает ногой, просовывая колено между его бедер, шёлковое платье скользит по коже, оголяя немного больше кремового участка. Кровь приливает к его лицу горячими красными волнами. Анакса стонет, голова кружится от ощущений. Это невозможно контролировать. Он хочет всего и сразу. Учёный слегка отстраняется. Он не даст ей удовольствия увидеть, как она его ломает. Профессор этого не сделает. В то же время он не хочет отпускать швею. Мудрец разрывается между своей гордостью и желанием сдаться. — Нет... — это почти шипение. Анакса крепко хватает второе запястье, не давая ей возиться с кнопками. Музыки больше не слышно. Давно она перестала играть или умолкла только сейчас - мужчина не заметил. В голове не осталось места для мыслей о танго. — Нет? — повторяет она, скользя лодыжкой вверх по его икре. — Ты ведь умный человек, да? Ты должен знать, что лгать опасно... особенно, когда тебя предаёт твоё тело. Твоя упрямая гордость - это нечто, не так ли? — бормочет Аглая. Медленно скользит вверх и вниз ногой, проверяя его пределы. Он не может сопротивляться вечно. Его сердце стучит так сильно, что он чувствует его биение на языке. — Моя гордость - это все, что у меня осталось в этой позолоченной клетке города. — умудряется пробормотать он, голос едва громче шёпота. Несмотря на свои слова, он не отстраняется, вместо этого позволяя её ноге повыше расположиться на бедре, тепло её кожи просачивается сквозь ткань его брюк. — Мне говорили, что гордость предшествует падению. — дразнит она. Ткань платья скользит выше, а колено касается паха. Невидимые нити вьются вокруг мужчины, изучая его реакцию. Тонкая рука беспрепятственно освобождается из его хватки и ложится на слегка красную щёку, пальцы скользят выше, по его серым волосам. Прикосновение швеи мягкое, почти нежное. Профессор теряет контроль над ситуацией. Если она продолжит в том же духе, он, вероятно, начнет умолять её. Анакса уже почти там, где ни в коем случае не хотел оказаться в самом начале их встречи. Он пытается игнорировать её ласковые прикосновения, но не может. Его тело предаёт его на каждом шагу. Учёный чувствует чужое колено между своих ног... Невыносимо. Она права, он не может ей противиться, и нет смысла пытаться. Профессор даже не заметил того, как наклонился к красивому лицу настолько близко, что их кончики носа почти касались друг друга. — И ты, конечно же, веришь всему, что тебе говорят. Такой упрямый, но такой беспомощный. Она немного скользит телом, прижимаясь к нему. Аглая тихо смеётся, большой палец обводит контур его челюсти. — Не всему. — улыбается она. Нить обвивает запястье Анаксагора, золотая и мягкая, но достаточно прочная, чтобы удержать на месте. — В конце концов, я не верю, что ты меня не хочешь. — шепчет она. Слова пронзают его, словно нож, заставляя мудреца дрожать. Швея права, он бессилен. Её тонкие пальцы, скользящие по его челюсти, и жар её бедра вновь сводят его с ума. Он попал в паутину. Нити этой особенной золотой сети крепки, как цепи; нет спасения. И эти нитки - физическое проявление невидимых уз, уже связывающих его с этой бесящей, опьяняющей женщиной. Анакса рычит. Он проиграл. Стонет, проклиная себя за слабость. Его рука невольно тянется к её бедру, медленно проводя по вырезу платья. Всё, что ему нужно сделать, это наклониться вперед, ещё немного, и её губы будут на его губах... — Проклятая, самоуверенная, беспощадная… — он сдаётся неизбежному. Снова. С тяжелым вздохом плечи Анаксагора опускаются в поражении, последние остатки сопротивления рушатся, руки поднимаются, чтобы схватить её за талию, притягивая к себе. Ощущение мягких изгибов, прижатых к твердым плоскостям - изысканная пытка. Пальцы запутываются в золотых прядях волос, когда он притягивает её лицо ближе к своему. Их губы парят в нескольких сантиметрах друг от друга, воздух наполнен предвкушением и невысказанным томлением. — Я ищу ответы всю свою жизнь, — он начал шептать, — Но почему ты такая невыносимая... Я ответа так и не нашёл. Слегка наклонив голову, богохульник сокращает расстояние между ними, захватывая губы Аглаи поцелуем, который одновременно нежен и жаден, в нём слились годами сдерживаемые чувства и необузданная похоть. Их губы сталкиваются со смесью желания и страсти, танец подавленной истомы. Аглая тает под натиском, прижимается к нему сильнее - если это возможно. Каждый нерв оживает от ощущений, воспламеняющихся между ними. Она отвечает на его поцелуи с пылом, который отражает его собственный, а пальцы сжимают воротник. Мир померк для них обоих, они сосредоточились только друг на друге. — Потому что, Анаксагор, — шепчет она ему в губы, голосом, полным игривого вызова, — у меня есть способ держать тебя в напряжении.

***

я абсолютно больная женщина с гиперфиксом на агланаксах. и мне немного стыдно, ибо это был мой первый в жизни фанфик. всех целую, всем пока!