1. Когда все пошло не так?

Гермиона вышла на крыльцо, глубоко втягивая влажный вечерний воздух. В нем стоял запах недавнего дождя, свежей травы и чего-то далекого, ускользающего — напоминание о Лондоне, о том мире, где она была всего лишь девочкой с книгой и слишком взрослыми мыслями. Вдоль позвоночника пробежал холодок. Рука сама потянулась в карман формы, доставая смятую пачку сигарет и зажигалку, эти простые вещи были ниточкой, связывающей ее с миром, где не существовало ни магии, ни войны, ни этого вечного ожидания смерти. Она вытащила сигарету, немного потеребила ее, ощущая шершавость черной бумаги. Опустилась на влажную ступеньку деревянного крыльца. Дверь за спиной тихо скрипнула. — Уже закончила, Пэнс? — спросила она, чиркнув зажигалкой. На короткое мгновение пламя выхватило из темноты ее уставшее, чуть осунувшееся лицо. Подруга опустилась рядом, не спрашивая, просто перехватила сигарету прямо у нее из пальцев. Их плечи соприкоснулись — смутное, но живое тепло сквозь тонкую ткань медицинской формы целительниц. — Да, все стабильны. Можно расслабиться, пока кого-нибудь снова не отправят бежать куда-то и умирать, — пробормотала она. Они курили молча, плечом к плечу, глядя на пустошь, раскинувшуюся перед домом. В траве, уже прохладной от выпавшей росы, трепетали первые светлячки. Дым вился причудливыми кольцами, растворяясь во влажном воздухе. Одна сигарета на двоих — их маленький ритуал передышки между смертями и болью. — Как думаешь, в какой момент все пошло не так? — Гермиона разглядывала тлеющий кончик, чувствуя, как гвоздичный привкус разливается по языку, горький и обжигающий. Пэнси фыркнула. — Точно в тот, когда я решила присоединиться к вам вместо того, чтобы свалить куда подальше. — Она поморщилась, делая затяжку. — Вот что делает желание казаться важной… И как ты куришь это? Где мои сигареты? — Твои слишком обычные, — Гермиона выдохнула дым с сильным ароматом гвоздики, наблюдая, как он смешивается с вечерним туманом. Сделав последнюю затяжку, она отшвырнула окурок щелчком, красная точка исчезла в мокрой траве. «Когда именно все пошло не так?» Может, когда Гарри узнал, что он крестраж? Когда их трио стало во главе Ордена? Когда Орден так разросся? Когда, собрав все крестражи, они решили не убивать Волан-де-Морта сразу, а уничтожить его ближний круг и влиятельных Пожирателей, чтобы не повторилась история с помилованиями? «Или тогда, в Мэноре?» — А, мисс Грейнджер, если я не ошибаюсь, — пропела Беллатриса, впиваясь пальцами в ее волосы. Запах дорогих духов смешался с металлическим запахом крови. Резкий рывок — Гермиона уже на полу, холодный камень впился в щеку. — Откуда эта маленькая дрянь могла взять мой меч?! Приведите гоблина!! — взвизгнула она, и эхо разнеслось по каменным стенам. — А ты, Драко, займись этой грязнокровой мразью! Рука Беллатрисы снова потянула ее за волосы и отбросила прочь, прямо к ногам Малфоя. Он наклонился, и его холодные пальцы больно впились в ее лицо. Их глаза встретились — его лицо было искажено злобой и отвращением, но в серых глазах что-то мелькнуло. — Чем займемся, любимая сокурсница? — процедил он, рывком поднимая ее на ноги. Заломил обе ее кисти за спину так крепко, что пальцы онемели. Тонкое древко больно уперлось в кожу. Его грудь за спиной — не вырваться. «Ублюдок.» Он наклонился ближе, почти касаясь губами ее уха: — О, я уверен, мы найдем, чем развлечься, — голос липкий, растянутый, словно он смаковал каждое слово. — Интересно, мне будет чем поживиться, или все самое сладкое уже досталось Поттеру? Может, тебе даже понравится? А после, ты мне все расскажешь... — Убери свои руки, чертов ублюдок. — Ее голос звучал ровно, почти спокойно, но сердце в груди билось так яростно, что она едва могла вдохнуть. Она думала. Лихорадочно. — Или что? Ты сам наконец решишься замарать руки? На что ты вообще способен, трусливый уёбок… Он замер. Мгновение растянулось, как тугая струна. А потом — тихий, почти нежный шепот у самого уха: — Прости... Круцио! Мир раскололся. Боль хлынула волной, ослепительной, всепожирающей. Крик вырвался сам, будто чужой. Земля ушла из-под ног, воздух растворился, мысли исчезли. Осталась только она — сжимающаяся, ломающаяся, выворачивающаяся наизнанку. И тьма, в которую она провалилась, обессиленная. Она очнулась в камере. Холод пробирал до костей, казалось, он вползал под кожу, заменяя собой кровь. Каменные стены блестели каплями влаги, которые медленно стекали вниз и падали на ее тело — каждый удар капли был ледяной, живой, будто кто-то ткал из них паутину боли. Все тело ныло — не тупо, а остро, так, словно тонкие железные спицы прошивали позвоночник и нервы, снова и снова. Ее трясло. Она пыталась пошевелиться, но мышцы отзывались только вспышками боли. Кто-то был рядом. Она моргнула несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. Малфой. Он сидел у противоположной стены на мокром грязном полу, одна нога согнута, локоть лежит на колене. С потолка капала вода и разбивалась о его предплечья и лицо, оставляя темные дорожки на белой рубашке. «Вот блядство...» Он поднял голову и посмотрел прямо ей в глаза. Поднялся. Медленно. С ленивой, контролируемой грацией, как хищник, смакующий момент. Провел ладонью по лицу, стирая воду. С каждым его шагом камера будто становилась уже, а воздух — тяжелее. Страх подкрадывался к горлу вязкой рукой. Он присел на корточки рядом, опасно близко, разглядывая ее с холодным вниманием, будто был не уверен, стоит ли добивать. Тихо, почти ласково: — А теперь кричи, Грейнджер. Она задохнулась — он не сделал ни движения, не коснулся ее, просто смотрел так, что по коже побежали мурашки. Уголок его рта дрогнул, на губах появилась паскудная ухмылочка. Малфой провел кончиком палочки от ее уха по скуле. Медленно, будто наслаждаясь. Скользнул к уголку губ, задержался, и повел вниз по шее, оставляя за собой тонкий след мурашек и ледяного ужаса. — Давай же, Грейнджер… кричи. Или мне придётся действительно что-то сделать. Подыграй мне… детка, — прошептал он, слегка наклонив голову. Она не понимала. — Круцио! Зажмурилась, но боли не было. — Еще раз. Кричи, блять! Круцио!!! Гермиона закричала. Слезы покатились из ее глаз, горячие и соленые. «Какое жуткое шоу... Что ему нужно? Какого хрена происходит?» — Умница, продолжай, — шепотом, почти у уха. Он повторял заклинание снова и снова — без силы, без намерения. Она послушно кричала. И вдруг... — Легилименс! Он был в ее голове, рылся в воспоминаниях. Годы жизни проносились перед глазами. Наконец он остановился на их разговоре о крестражах, и вновь воспоминания понеслись мимо. — А вы не так беспомощны, как я думал. Ты права, чаша у Лестрейндж. И найдите Нагайну, — прогремело в ее голове. «Зачем? Зачем ему мне это говорить? Он знает? Как?» Мысли, как мухи, носились в ее голове. Сознание дернуло. Она была перед Волан-де-Мортом. Он был в ярости, бросался заклятиями в Пожирателей смерти, и те с криком падали на пол. Некоторые из них переставали шевелиться и обмякали. Вспышка света, и картинка завалилась на бок, начала дергаться. Снова дернуло. Перед ней — Нарцисса Малфой, всегда сдержанная холодная женщина, которая теперь плакала и умоляла о помощи. А после, заклятие врезалось в нее, и она закатилась в крике. Рывок. Блейз и Тео кричали на перебой: — Драко, нам нужно выбираться из этого дерьма! — Так не может продолжаться! — Я знаю, но отец...! — Нахуй твоего отца, нахуй! Он всегда думал только о себе — посмотри, во что ваша жизнь превратилась! — вопил Блейз. — Твоя мать в другой стране и не замешана, у Тео никого нет, вам нечего терять! — Драко, у меня вся семья погибла из-за змеиного уёбка, ты хочешь для своих того же? — сквозь зубы процедил Теодор. — Нам просто нужно найти шанс... Ее выбросило обратно, как из омута памяти. В голове прогремело: — Грейнджер, найди нам шанс. Вытащи нас. Буду ждать твою выдру. Прости, Грейнджер. Он вышел из ее сознания. — Добби! Щелчок пальцев. Домовик появился у его ног. — Добби, ты знаешь, что делать. Домовик поклонился и исчез с тихим хлопком. Малфой бросил на нее взгляд, полный боли, и отлевитировал в зал к Беллатрисе. Его пальцы едва заметно дрожали. — Я закончил, тетя. Она теперь твоя. Слишком высоко над полом прервалась левитация, и она с грохотом рухнула на плиты. Боль пронзила ребра. — Так что, ты сегодня дашь ему знать? — Пэнси вырвала ее из воспоминаний, протягивая флиску, от которой пахло дымом и травами. — Куда он придет? Может, подождешь, и пойдем вместе? — Нет, Пэнс, я справлюсь. — Гермиона грустно улыбнулась. — Нам нужно будет поговорить с Гарри. Лучше я сделаю это сама. Ты же знаешь, с ним все сложнее... после того, как я ушла из штаба. Паркинсон молча кивнула, ее глаза блестели в сумерках. Гермиона встала. Два глубоких вдоха, прохладный воздух словно обжигал легкие. Наколдовав патронуса для Малфоя, аппарировала. Мир сжался в тугой узел. С резким треском она материализовалась между вековыми стволами Запретного леса. Воздух здесь был густой, пропитанный запахом хвои и прелой листвы, а лунный свет пробивался сквозь переплетение ветвей редкими серебристыми лучами. Около километра пути — не так уж много, но достаточно, чтобы мысли улеглись, а нервы успокоились. Каждый шаг отзывался хрустом прошлогодних веток и шелестом влажной травы, будто лес вздыхал под ее ногами. Пальцы скользили по шершавой коре деревьев, запоминая каждый узелок, каждую трещинку. Уши ловили каждый звук: далекое уханье совы, треск веток где-то в чаще, собственное дыхание, ровное и глубокое. Ей нравился этот лес ночью, его перепревший запах, смесь влажного мха, древесной смолы и чего-то неуловимо дикого. Хотелось идти без конца, чтобы мысли, эти назойливые, колючие мысли, остались где-то позади, растворились в темноте вместе с дневными тревогами. Впереди мелькнул просвет между стволами — поляна. Та самая. Где когда-то Хагрид знакомил их с гиппогрифами, где они учились подходить к этим гордым созданиям, заглядывая им в глаза. Где Малфой устроил свое дурацкое представление, из-за которого ей впервые пришлось спасать невинное существо от чужой глупости. Первый раз. Когда она почувствовала острый, пьянящий восторг от того, что чья-то жизнь зависит от нее. Какое геройство! Какая власть! Но позже, намного позже, она поняла: спасала не ради них. Ради себя. Ради той маленькой девочки с розовыми очками, которая верила, что мир делится на черное и белое, что у всего есть свое место, своя четкая градация. Гермиона замерла у границы поляны, сливаясь с тенями деревьев, чувствуя. Его еще не было — она специально пришла раньше, чтобы осмотреться, подготовиться. Прислонившись к стволу, почувствовала как прохладная кора давит на спину через тонкую ткань флиски, запрокинула голову, наблюдая, как лунный свет вырисовывает причудливые узоры из переплетенных ветвей. Прошло почти полгода с того дня в Мэноре. Полгода, за которые могло случиться все что угодно. «Может, его уже убили? Может, все это зря?» Она резко встряхнула головой, чувствуя, как выбившиеся пряди волос колышутся у лица. «Неважно. За тобой есть должок.» В этот момент что-то изменилось в естественной симфонии леса. На фоне стрекота, шелеста и далеких вздохов ветра появилось нечто чужое — слишком ровное, слишком уверенное. Шаги. Не хрупкая поступь зверя. Человек. Она выхватила палочку молниеносно — жест, доведенный до рефлекса. Специальный карман на бедре позволял доставать ее практически без движений. Тело напряглось, словно вспомнив былые бои: ноги слегка согнуты, вес перенесен вперед, плечи выровнены. Звук приближался. Шаги были уверенные, не торопливые, как у человека, который знает, что его появление неизбежно будет замечено. С каждой секундой ее пальцы сжимали палочку крепче, а дыхание становилось поверхностным, почти неслышным. Из тьмы начал вырисовываться силуэт, и она задержала дыхание. — Грейнджер, как по-детски "Гиппогриф, один час"! — Его голос, знакомый до боли, разрезал тишину, сопровождаемый коротким, нервным смехом. — Неужели нельзя было придумать шифр получше? Ну же, выходи, поговорим. Это слишком глупо для ловушки! — Настолько глупо, что ты все же приперся сюда просить о помощи? — Она вышла из тени, не опуская палочки, чувствуя, как луна освещает ее лицо. Он явился в костюме, будто собирался не на тайную встречу в лесу, а на светский раут. — Костюм? Серьезно? — Она не смогла сдержать усмешки, окидывая его взглядом с ног до головы. — Ну, девушка пригласила на свидание в лес при луне. — Он развел руками, демонстрируя свой наряд. — Хотел произвести впечатление. Не нравится? Его голос звенел привычными язвительными нотками, в уголках губ уже играла та самая гаденькая ухмылка, которая когда-то выводила ее из себя. Теперь она лишь заставляла стиснуть зубы. Он и правда выглядел... неплохо. Платиновые волосы, обычно аккуратно уложенные, сегодня были небрежно зачесаны назад, оставляя несколько прядей спадать на лоб. Лицо, потерявшее юношескую округлость, теперь украшали острые скулы и четкая линия подбородка. Костюм, черный и безупречно сидящий, подчеркивал широкие плечи и узкую талию, будто он сошел со страниц какой-то мрачной сказки про проклятых принцев. — Я слышал, наша золотая девочка теперь целитель, — протянул он, оглядывая ее практичный наряд с напускным интересом. — Думал, будешь в халате и колпаке, как у Помфри. Есть в этом что-то… пикантное, не находишь? Гермиона даже не пошевелилась. На ней не было ни халатов, ни колпаков, только удобная синяя кофта, практичные брюки из прочной ткани, не сковывающие движений, и проверенные кроссовки. Волосы, собранные утром в небрежный пучок, давно выбились из-под контроля. «Серьезно, Помфри? В ее наряде не то что сражаться, даже лечить проблематично.» — Малфой, — ее голос прозвучал резко, как удар хлыста, — если тебе нужно снимать стресс дурацкими шутками, делай это в другом месте. У нас мало времени. Замолчи и слушай. Или я развернусь и уйду. Он театрально "замкнул" рот пальцами, и опустил руки. — Подними. Чтобы я видела, — она резко дернула палочкой. — Грейнджер, если бы я хотел, ты бы уже лежала, — его лицо внезапно стало серьезным, глаза потемнели. — Считай это моим способом заслужить твое доверие... — пауза, едва заметное колебание, — пожалуйста. Не уходи. Я слушаю. Она почувствовала, как что-то дрогнуло у нее внутри при этом "пожалуйста", но тут же подавила это чувство. — Ты хотел шанс для себя, Тео и Блейза. Вот он: вы обеспечиваете Орден финансированием и всей информацией о Пожирателях: планах, путях снабжения, всем, что у вас есть. Помощь мне. Непреложный Обет. Вы вступаете в Орден. Предадите, умрете. Ослушаетесь приказа, умрете. — Она намеренно сладко улыбнулась, наблюдая, как его лицо меняется. — Ну как, сделка? — А что мы получаем? — Он начал загибать пальцы, играя в наивность. — Смерть. Возможность героически погибнуть. Жизнь в бараках с отребьем. Презрение... О, смотри-ка, ничего стоящего ты мне не предложила! — Помилование после войны. Только если вы еще не убивали, — ее голос стал стальным, а палочка не дрогнула ни на миллиметр. — Или тебе и этого мало? — Нет гарантии, что мы доживем до этого "помилования", — он внезапно стал серьезен. — Я не собираюсь геройствовать ради маглов. Мне нужно спасти свою семью. Вот мое условие. — Я знала, что так будет, — она покачала головой. — После твоих воспоминаний... Сыночек чудовища, готовый на все ради любимого папочки... — Ради матери! — он рванулся вперед, сделав шаг, но вовремя остановился, сжав кулаки. — Она не уйдет без него! Если ты знала мое условие, значит, уже придумала выход. Ну же, удиви меня, умнейшая ведьма поколения. Последние слова прозвучали без привычной издевки — почти вызов. — Мы сотрем ему память. Все, что связано с Пожирателями, с Тем-Кого-Нельзя-Называть, все эти бредни о чистоте крови. Он станет маглом. Твоя мать даст Клятву на Крови, ее оставят в покое. Спрячут. Они будут жить как маглы... — Ты, блять, шутишь?! — его крик разорвал ночную тишину, заставив где-то в чаще вспорхнуть птиц. Он сделал еще один шаг вперед, лицо искажено яростью. — Другого варианта нет. И ты это знаешь, — она не моргнула, глядя прямо ему в глаза. — Либо они пострадают во время войны, либо после. А твоего отца отправят к Дементорам. — Она чуть склонила голову. — Как думаешь, твоя мать выдержит? Малфой ничего не ответил, но она видела, как дрожат его пальцы, как напряжены плечи под дорогой тканью пиджака. — Ты должен понимать... его разум может не восстановиться. Он никогда не будет прежним. Это твой выбор, Малфой. Драко резко развернулся и зашагал по поляне, то сжимая, то разжимая кулаки, то вцепляясь в собственные волосы. Луна освещала его профиль, делая черты лица резче, подчеркивая тени под глазами. — А твои друзья? — ей нужно было торопиться, время истекало. — Чего хотят они? Он резко остановился и, не поворачиваясь, ответил: — Тео хочет только одного - сражаться с теми, кто разрушил его жизнь. Блейз... — в голосе послышалась горькая усмешка, — Блейз хочет сбежать из одного ада с пытками в другой. Чуть получше. Тишина. Потом — тихо, почти неразборчиво: — Нахуй отца. Он все еще стоял к ней спиной. Гермиона медленно подходила к нему. — Я согласен. Когда? — он повернулся. — Сейчас. Она шагнула вперед и коснулась его руки — мир сжался в тугой узел, и они исчезли. Площадь Гримо. Они материализовались перед неприметным домом, скрытым под слоем защитных чар. Воздух здесь пах пылью и магией, а под ногами хрустел мелкий гравий. — Принудительная аппарация, Грейнджер, - это подло! — его голос прорвался сквозь стиснутые зубы, горячий от ярости. Пальцы впились в ее плечи, резко встряхнув. — Я, блять, доверил тебе свою жизнь! И заметь, пока ни разу не наёбывал! — его глаза горели холодным бешенством. — А ты... ты даже не способна сказать мне... Древко ее палочки впилось ему между ребер. — Убери руки, детка, — наклонилась ближе, ее улыбка была ледяной. — Это же наше первое свидание. Его хватка ослабла. — У тебя полчаса, чтобы привести своих дружков. Опоздаете — сделка аннулирована. Драко отпрянул, окинул площадь взглядом и исчез с тихим хлопком.