38. Ты доверяешь мне?

Гермиона была благодарна Драко. Чертовски, до дрожи в пальцах благодарна за первые полгода, пока она медленно и безобразно сходила с ума, пока реальность расползалась, как мокрый пергамент. В это время он занимался абсолютно всем. Без пафоса. Без жалоб. Просто делал. Он нашел им жилье — тихое, закрытое, безопасное. Холодно, методично отваживал репортеров, которые жадно тянули руки к ее боли. И заткнул Рона. Рона, который словно обезумел и из каждой газеты выплескивал яд, рассказывая миру, какие они ублюдки, предатели, чудовища. На время судов информацию о происходящем в Ордене держали в глухом секрете. Это была игра в тени, попытка уберечь хрупкие чаши весов Визенгамота от давящего груза общественного мнения. Репортеров допускали лишь к отдельным заседаниям — ровно настолько, чтобы создать нужную картинку: новый Министр, справедливость, порядок, обновленная магическая Британия. Это была почти единственная причина, по которой их вообще судили. И по которой так долго держали в холодных камерах Министерства, словно напоминая: вы все еще под контролем, вы все еще виноваты, просто мы еще не решили, в чем именно. Решение Визенгамота ее радовало. Оно было простым, очевидным, таким, каким должно было быть с самого начала. Все не стоило и капли того времени, нервов и крови. Они невиновны. Рональд пожизненно лишен магии и не имеет права занимать какие-либо значимые должности. Но даже это не помешало ее бывшему другу продолжать публично извергать свою искаженную версию событий. Тогда, в полубреду, на грани срыва, Гермиона напомнила Драко о воспоминаниях. И он просто взял и разослал их повсюду — без комментариев, без оправданий, без попыток что-то объяснить. Пусть люди сами смотрят и сами формируют свое мнение, в отрыве от слов того, что осталось от Золотого трио, и формального решения суда. Это был информационный взрыв. Магический мир трясло. Они отдали им свою правду — голую, болезненную, без прикрас. Волшебники неизбежно разделились: кто-то открыто поддерживал их, кто-то молча ненавидел. Для Гермионы же главным стало другое — Рон перестал так яростно толкать остатки пропаганды Ордена, а Гарри так и не превратился в святого мученика и героя с толпами слепых последователей. Для общественности настоящим героем стал Северус — тот, кто нанес последний удар, кто формально завершил войну. Удобно. Четко. Почти красиво. А для нее главным героем был Драко. Драко, который оберегал ее. Который с нуля, по крошечным кирпичикам, упрямо и молча пытался отстроить их жизнь заново. Который пожертвовал собственной свободой ради того, чтобы вернуть ее в норму. Вернуть к полноценной жизни. Он не искажал ее восприятие и не стал ее щитом. В своем сознании она ощущала дом — крепкий, защищенный, стоящий посреди бушующего океана. Вокруг — тьма, вой, сотни тварей, которые царапались о стены и пытались пролезть в окна. Но это был ее дом. Она была хозяйкой. Она могла делать все, что хотела. И все равно сидела в углу. Сжавшись, как испуганный ребенок. Вздрагивала от каждого порыва бури, от каждого звука, ожидая, что стены рухнут и демоны ворвутся внутрь. Гермиона прекрасно знала, через какой ад Драко прошел, проживая их общие эмоции. Чувствовала это кожей. И больше всего боялась, что однажды он просто не выдержит и сломается. Особенно тогда, когда они решили отправиться в Австралию. Просто узнать, что стало с ее родителями. Даже сейчас накрывала та боль — пустой, стеклянный взгляд матери, в котором не было узнавания. И тот момент, когда мир рухнул снова. Когда она узнала, что родители так и не смогли остаться вместе. Ничто не проходит бесследно. Обливиэйт оставил свои уродливые правки — родители развелись, так и не сумев понять, что именно исчезло из их жизни после переезда. Что именно пропало. Они не смогли заполнить пустоту, образовавшуюся на ее месте. Она снова все разрушила. Снова сломала жизни тем, кого любила. А Драко переживал все это вместе с ней, ощущая всю полноту боли, но не отбирая ее. Он не спасал и не закрывал собой. Просто был рядом, помогая выдержать этот груз и понемногу отпускать. Гермионе в те дни казалось, что ему было тяжелее всего. Ведь он все еще тянул и не виделся со своими родителями, а она, сама того не желая, продемонстрировала слишком красочную, слишком пугающую картину возможной реальности. **** Малфоев спрятали в Норвегии. В уединенном доме у самого фьорда, под именами Капелла и Шедар Грей. Со своей наследственной любовью к звездным, вычурным именам, Нарцисса явно преуспела. Драко нервно сжимал ладонь Гермионы, бессознательно мял ее пальцы, будто он вот-вот готов был развернуться и бежать. Он топтался на заснеженном крыльце чужого дома, не решаясь позвонить в звонок. Снег тихо падал крупными хлопьями, укутывая мир в звенящую, холодную тишину. Она не торопила его, просто стояла рядом, плечом к плечу, — живое подтверждение того, что у него теперь есть своя семья. Маленькая, искалеченная войной, но своя. Та, что всегда будет рядом. Еще несколько минут тишины, нарушаемой лишь их дыханием, превращающимся в белые облачка, и Драко наконец сделал глубокий, резкий вдох, будто ныряльщик перед прыжком в ледяную воду, и нажал на кнопку звонка. Из-за двери донесся недовольный женский голос, ломаная иностранная речь. Гермиона буквально кожей ощущала напряжение, исходящее от мужа, — тяжелое, липкое, почти осязаемое. Его страх начинал пульсировать и в ее собственных венах, отзываясь глухим эхом. Замок щелкнул. Отработанным, мгновенным движением Драко завел ее за свою спину, физически закрывая телом от любой возможной угрозы. Гермиона невольно закатила глаза. Он всегда был наготове, всегда ждал удара, даже если угроза существовала лишь в затененных закоулках его памяти. «С маглами я уж как-нибудь справлюсь.» Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Нарцисса… Капелла. Она изменилась. Последний раз Гермиона видела ее в Малфой-Мэноре — изможденной, серой тенью. Сейчас перед ними стояла не та женщина. Его мать словно помолодела на десятилетие: на щеках здоровый румянец, волосы изящно собраны в домашний пучок, и в широко раскрытых глазах читалось лишь одно — абсолютное, ошеломляющее неверие. — Дд… Сынок? — тонкие брови стремительно поползли вверх, а губы задрожали, предвещая слезы. — Привет, мам, — Драко буквально выдавил из себя эти слова. Гермиона почувствовала, как начали мелко дрожать его пальцы, все еще сжимающие руку. Нарцисса захлопнула за собой дверь, оберегая тепло дома, и бросилась ему на шею, сдавленно рыдая и беззвучно повторяя имя сына. Гермиона дважды, мягко, сжала ладонь Драко, прося отпустить. Она не хотела быть помехой, нарушать эту хрупкую, выстраданную минуту. Внезапно она почувствовала себя чужой, лишней на этом празднике воссоединения. Драко прижимал к себе мать другой рукой, и в его осанке, в наклоне головы что-то дрогнуло. Он словно растаял в ее объятиях, снова став тем маленьким мальчиком, которому больше не нужно быть сильным. — Мам… Мам, — тихо попытался он перебить ее всхлипы у себя на груди. — Мам, я вернулся. Все в порядке. Мы… мы победили. Мам… Наконец Нарцисса отстранилась и заплаканными, но сияющими глазами принялась разглядывать сына, будто боясь, что это мираж. — Ты вернулся, — кивнула она сама себе с дрожащей улыбкой, начиная ежиться от ледяного ветра, пробиравшегося под тонкую домашнюю одежду. — Я не один, — Драко снова сжал ладонь Гермионы, передавая смелость и опору, чуть повернулся, мягко выводя ее из-за своей спины. — Это моя жена… Гермиона. Вы… ну… в общем, знакомы. Взгляд Нарциссы изменился мгновенно. Мягкость и слезы сменились холодной, колючей настороженностью. Она сделала шаг назад, глаза, будто сканеры, внимательно скользнули по Гермионе, поднимающейся на ступеньку, чтобы встать рядом с Драко. И тут же, в сознании Гермионы, начал подниматься внутренний шторм. Сначала угрожающий, рвущийся наружу, но почти сразу превращающийся в что-то иное — мощную, красивую стихию, за которой можно было наблюдать, чувствуя себя ее частью, но с безопасного, контролируемого расстояния. Драко не терял бдительности ни на секунду. Его мать еще раз пробежалась по ним оценивающим взглядом, цепляясь за гладкие платиновые обручальные кольца. Гермиона встретила ее взгляд с привычным, закаленным в боях упрямством. «Грязнокровка Малфой. Приятно познакомиться, свекровь». — Жена? — лишь усмехнулась уголком губ Нарцисса, в голосе прозвучала тысяча непроизнесенных вопросов и сомнений. Драко тяжело вздохнул. Быстрым, решительным движением достал палочку. Легилименс. Мать и сын застыли, сцепившись взглядами, погруженные в тихий, стремительный диалог воспоминаний. Гермиона наблюдала, как по лицу женщины проносится вихрь эмоций — шок, боль, ужас, горечь, — сменяя друг друга с невероятной скоростью. «Жестко. Она этого не заслужила, наверное…» Когда Драко наконец вышел из ее сознания и вернулся в холодную реальность заснеженного крыльца, по лицу Нарциссы уже текли беззвучные слезы. А через секунду ее глаза закатились, и она, обмякнув, начала падать. Малфой ловко подхватил мать на руки. — Я военный, секретные службы Британии. Ты цель… врач. Познакомились на службе, — быстро, отрывисто бросил он, толкая дверь плечом и внося бесчувственное тело в дом. Просторная светлая гостиная, совмещенная с кухней, встретила их волной тепла, сладковатым запахом цветов и домашней еды. — Пелла, кто там? — раздался голос из глубины дома. — Кхм… Это я, отец. Маме плохо стало, — рассеянно ответил Драко, проходя в комнату и направляясь к небольшому дивану. Осторожно уложил на него уже приходящую в себя Нарц… Капеллу. Послышались сбивчивые, торопливые шаги, и перед ними возник коротко стриженный Люциус, на ходу натягивающий простую темную футболку. Гермиона едва сдержала нелепый смешок. Похоже, вид старшего Малфоя позабавил не ее одну, потому что весь дом вдруг заполнился звонким, почти истерическим смехом Драко, смесью облегчения и абсурда ситуации. — Драко, верно? — рассеянно прищурился мужчина и, получив кивок, сгреб сына в крепкие объятия. Драко выглядел не просто шокированным. Он был натурально ахуевшим от такого непривычно теплого приема со стороны отца, который еще секунду назад сомневался в своих воспоминаниях о том, кто перед ним. Он лишь неловко похлопал Люциуса по спине и аккуратно отстранился. Пока Нарцисса приходила в себя, Драко тихо посвятил Гермиону в легенду, под которой жила его семья. Якобы на них было совершено нападение. Люциус долго восстанавливался, почти полностью потеряв память и довольствуясь лишь скудными обрывками прошлого. После этого "правительство" спрятало их здесь, обеспечивая безопасность семье "секретного агента". К собственному удивлению Гермионы, Нарцисса заметно потеплела к ней после увлекательного слайд-шоу, проигравшегося в ее сознании. Она долго, захлебываясь слезами, обнимала сначала Драко, потом ее, потом их обоих вместе, будто стараясь впитать в себя все время разлуки. Малф… Греи выглядели как самая обычная, любящая и счастливая семья, безмерно радующаяся возвращению сына и знакомству с невесткой. Гермиона и Драко потом долго смеялись, когда Лю… Шедар, скептически разглядывая ее, уточнял, точно ли она британка и были ли британцами все ее предки. Что-то не проходило бесследно: он словно чувствовал в ней какой-то подвох, но никак не мог понять, что не так с этой милой, улыбчивой девушкой. У Шедара, как выяснилось, было забавное увлечение — борьба с мигрантами, несмотря на то, что он сам был таковым в этой новой стране. У Люциуса уже был свой небольшой бизнес, связанный с арендой жилья. Нарцисса вела курсы этикета для девочек. Они были счастливой парой, со своими подколами, традициями и тихим, понятным только им юмором. Гермионе искренне нравилось, какой стала Капелла. Она смогла с нуля выстроить жизнь, протащить на себе беспомощного мужа, адаптироваться к чужому, пугающему миру, стране и выучить новый язык. И когда недовольно ворчащий Шедар помогал накрывать на стол по настойчивому велению супруги, Драко и Гермиона с тихим умилением смотрели на них, словно видя отголосок молодых Нарциссы и Люциуса с того самого колдо. Капелла справилась. Она обустроила их маленькую, но теплую жизнь, в которой они были счастливы. И Гермиона была счастлива за Драко. Теперь у него были родители. Настоящие. Любящие. Со своими смешными заморочками, но радостно треплющие его по волосам на прощание. Они стали другими. Возможно, наконец-то стали собой — без душащих фамилий, долга, ожиданий и призраков прошлого. — Это не они, — тихо, будто делая признание самому себе, выдохнул Драко, когда они медленно шли обратно по заснеженной, безлюдной улице. Снег хрустел под ногами. — Что? — Может, я и хотел бы, чтобы они были такими. Но это не они. Будто кто-то напился оборотного и пытается меня жестоко наебать, — так же тихо, с горьковатой интонацией продолжил он. — Зато они у тебя есть, — отстраненно, глядя вдаль, ответила Гермиона. — Они живы. Они рады тебе. Они любят тебя. Просто… дай себе время. Познакомься с ними заново. Дай вам шанс. Я понимаю, прошлое не выкинешь… хотяяяя… — она сделала паузу, в глазах мелькнула старая, едкая усмешка. — Хочешь, я тебя Обливиэйтну? Для ровного счета. — Ага, спасибо, только этого мне и не хватало, — хмыкнул Драко. Он остановился и поднял лицо к темному, усыпанному звездами небу, позволив снежинкам таять на своих щеках. — Просто дать время… Да. **** 2002 г. Портключ развернул пространство и выбросил их на залитый солнцем двор прямо у побережья. Белый камень под ногами был теплым, воздух — густым от соли и жары, а из распахнутых настежь окон дома доносилась громкая, эмоциональная ругань на итальянском. Драко и Гермиона переглянулись и оба не смогли сдержать улыбок. Здесь, в этом месте, даже ссоры звучали как музыка. Тедди тут же выкрутил свою маленькую ладонь из руки Гермионы и, словно выпущенная из лука стрела, рванул к двери, за которой гремели знакомые голоса. — Ставлю, он разобьет нос в течение дня, — усмехнулся Драко, снимая с плеча легкую дорожную сумку. — Слишком щедро. Ставлю на два часа, — отмахнулась Гермиона, поправляя солнцезащитные очки. Неловкое движение и ребенок растянулся на дорожке, запнувшись о собственную ногу. Гермиона невольно закатила глаза, будто заранее знала, чем все закончится. Люпин не заплакал, лишь сердито засопел, вытирая предмет их ставок на своем лице. Быстрая диагностика: легкий ушиб и пара лопнувших сосудов. Заживляющее. «Ни минуты покоя». С новой вспышкой энергии, он сорвался с места и снова помчался вперед, словно падение было лишь досадной паузой, а не причиной останавливаться. Дверь распахнулась раньше, чем Тедди успел до нее добежать. — О, малой! — Блейз, будто ожидая этого, радостно подхватил маленького Люпина на руки и высоко подбросил в воздух, заставив того взвизгнуть от восторга. — Судя по шуму, Лучия уже тут, — Гермиона сочувственно похлопала хозяина дома по плечу. — Она меня с ума сводит, — Забини закатил глаза, но в его взгляде читалась глубокая, спокойная привязанность. — Вечно все не так, вечно нужно по-другому… — Матерей не выбирают, — философски заметил Драко, обняв друга. — Прими как данность. Маленький синеволосый ураган, уже поставленный на землю, сорвался с места и начал носиться по дому, заполняя пространство звонким смехом и топотом. В просторную, светлую гостиную вышла мать Блейза. Лучия Забини была женщиной невероятной, скульптурной красоты. Высокая, с утонченной фигурой, темные прямые волосы были собраны в строгий элегантный хвост. Оливковая кожа отливала благородным золотом, а теплые, карие глаза, казалось, вобрали в себя все солнце Италии. Она бросила сыну еще парочку колких, но явно любящих фраз на родном языке и тут же, с сияющей улыбкой, обняла гостей, расцеловав каждого в обе щеки. От нее пахло чесноком, базиликом и беззаботным счастьем. Казалось, прошла всего секунда, но Лучия знала свое дело. Гермиона даже не заметила, как уже оказалась на кухне, помогая ей резать томаты и радостно делясь последними новостями, будто они были лучшими подругами, расставшимися только вчера, а не виделись в третий раз за всю жизнь. — …Меде тоже нужен отдых и время с сестрой, а он еще не совсем понимает, зачем скрывать свои "невероятные" способности от окружающих. Вот мы и согласились на пару месяцев. Да и у океана, на природе, ребенку, конечно, лучше… — Вы решили остаться в Бразилии? — Лучия оторвалась от замешивания теста для пиццы. Драко и Гермиона постоянно путешествовали последние два года. Новые страны, новые города, новые впечатления. Каждый раз новый дом. Они отправлялись в место с пониманием, что дом — это не стены и не адрес. Это то теплое, неуловимое ощущение покоя и принадлежности, которое они дарили друг другу, просто находясь рядом. Никто из их круга не смог остаться в Лондоне. Пэнси очень хотела, отчаянно пыталась, но неудавшееся уличное нападение на них стало той самой последней каплей и последним сражением. После этого семья Забини приняла решение о переезде. Только Тео… Они не знали, что с Тео. Он просто растворился в воздухе после оглашения вердикта о невиновности. Все попытки найти его, все отправленные Пэнси и Блейзом патронусы, все письма оставались без ответа, повисая в тишине. — Пока не знаем, — честно ответила Гермиона, с наслаждением вдыхая запах готовящейся еды. — Мне там правда нравится. На острове всего пара соседних домов. Океан, солнце, тишина… Вот даже Драко загорел. — Ему очень идет, — отстраненно, будто оценивая картину, прокомментировала мисс Забини. — Цвет лица стал здоровее. — … но как-то слишком спокойно. Не знаю. Мы там уже почти три месяца. Пока просто учимся жить. — Вам нужно время, cara mia, — мягко сказала Лучия, и в голосе зазвучала материнская, неподдельная мудрость. — У вас не было нормальной юности, нормального взросления. Разрешите себе попробовать. Просто остановиться. Вам уже не от чего бежать. «Я знаю. Просто… я так не умею». — В общем, мы решили, что купим этот дом. Если решим уехать, он просто подождет нас, — она улыбнулась и отпила глоток прохладного белого вина, которое, казалось, было неотъемлемой частью любого кулинарного процесса в присутствии Лучии. — Кошечка! — послышался восторженный, знакомый крик из-за спины, и через секунду в Гермиону, словно маленький метеорит, впечаталась Пэнси, обвивая руками. — Привет, мамочка. Как себя чувствуешь? — засмеялась Гермиона, крутанувшись в объятиях. — Отлично! Блейз ведет себя как дракон-наседка. Вздохнуть лишний раз не дает: "Тут продует", "Тут солнце слишком яркое", "Ой, ее мошка укусила!" Просто ужас! — Пэнси закатила глаза, но в них светилась такая бездна счастья и любви, что слова теряли всякий смысл. Ее свекровь лишь тихо рассмеялась, качая головой. — Все, идите, идите! — Мисс Забини начала выпроваживать их с кухни, словно непослушных школьниц. — Сейчас Грейс придет, мы вдвоем все быстро закончим. Грейс Паркинсон производила впечатление. Гермиона никогда не думала, что такие женщины вообще существуют в природе. Но тетя Пэнси доказывала обратное. При одном ее виде мир словно выравнивался, становился увереннее и ярче. От нее исходила буквально животворящая, спокойная энергия. А мужчины… все мужчины в ее присутствии начинали суетиться, стараясь поймать взгляд, одним мимолетным одобрением которого, казалось, можно было жить неделями. Но даже она, великолепная и непоколебимая Грейс, попала под безоговорочное очарование мамы Блейза и вот-вот должна была явиться на помощь в священнодействии готовки. Гермиона восхищалась этими двумя женщинами — такими разными и в то же время удивительно похожими силой духа. Они вошли в их жизнь, когда та трещала по швам, и стали одной из самых прочных опор. Пэнси уверенно потащила ее на просторную веранду, выходящую прямо к морю. Легкий бриз мягко колыхал полупрозрачные занавески, вынося на язык солоноватый привкус. Здесь пахло жареным на солнце камнем, солью и свободой. Пахло счастьем, которое уже не нужно было завоевывать в бою, его можно было просто взять и вдохнуть полной грудью. — Скажи: "Привет, тетя Гермиона", — Драко улыбнулся, нанизывая яркое деревянное кольцо на стержень детской пирамидки. — Тете, — неуверенно, но старательно повторила малышка, сидевшая у него на коленях. — Тетя, Оивия, те-тя, — важно поправил Тедди, приняв на себя роль старшего наставника. Блейз смотрел на свою дочь с таким обожанием, будто перед ним было самое великое чудо вселенной. Девочка же увлеченно пыталась запихнуть в рот кольцо, явно больше подходящее по размеру для головы. — Оливия, фу, бе, — Пэнси мягко, но настойчиво отстранила ее ручку, предлагая взамен соску. Гермиона присела рядом на корточки и нежно потрепала Тедди по волосам. Оливия, причмокивая, принялась сосать пустышку и изучающе разглядывать гостей огромными, темными глазами. Малышка была неземной красавицей — вылитая Пэнси, но смуглая кожа и взрывная шапка темных, упрямых кудряшек безоговорочно выдавали участие Блейза в ее создании. Они устроились поудобнее в плетеных креслах, играли с детьми и обсуждали все, что произошло за последние месяцы, так, словно не переписывались почти ежедневно, безжалостно гоняя сов по всей планете. — Гемиона, Пэнси твоя сеста? — внезапно, в самый разгар смеха, Тедди вклинился в беседу, уже забираясь к ней на колени. — Не сестра, но… сестра, — лукаво ухмыльнулась Пэнси, подмигивая подруге. — Это сложно объяснить, — начала Гермиона, поглаживая его по спине. — Я же тебе тетя, но я не родная тебе по крови. Понимаешь? — Ты одная Дако… — уверенно заявил мальчик, тыча пальцем в ее обручальное кольцо. «Они все родные мне. Каждый. Вот и вся правда». Очень скоро малышей настиг послеполуденный сон. Тедди, распластавшись звездой на коленях у Драко, звучно посапывал носом. Оливия, после недолгих, вялых капризов, уснула, уткнувшись мокрым от слюней личиком в плечо Пэнси. Чтобы не будить их разговорами, детей забрали домовики и уложили в прохладной, затемненной детской. Эльфийки остались жить с Забини. Им нужна была стабильность, постоянство, настоящий дом. Пэнси же отчаянно нуждалась в помощи по хозяйству и с ребенком. Малфои, в своих вечных скитаниях, без определенного угла, не могли дать этого. Решение оказалось лучшим для всех, ведь эльфийки наотрез отказались покидать их большую, лоскутную семью. Фликси и Винки обожали море и солнце, им нравилась эта спокойная, размеренная жизнь и маленькая Оливия, в которой они души не чаяли. Это было не расставание, а просто еще одно доказательство того, что их семья была больше, чем кровные узы или общие стены. Она была выбором. Каждый день. Гермиона давно отвыкла от такого шума за ужином. Лучия то и дело отчитывала сына на отборном итальянском — за то, что он плохо ухаживает за женой, за то, что та слишком худая, слишком усталая, слишком все. В итоге Пэнси пришлось буквально намекнуть, что лимонад закончился, а значит, тему можно считать закрытой. Временно. Грейс и Драко шумно обсуждали финансы, инвестиции и перспективы магического рынка, размахивая бокалами, будто от этого зависела судьба мира. Гермиона с Пэнси лишь перекидывались взглядами из разряда "помогите". Сбор родственников — всегда испытание. Сбор именно их семьи — взрывная смесь конфетти из смеха и потенциальной крови, если Блейз срочно не станет идеальным мужем в глазах своей матери. Звучали тосты. Пожелания. Смех. Их дочке исполнялся год. Целый год с того момента, как Забини заглянули в глаза новорожденной малышке и впервые за долгое время нашли покой. Нашли свой мир. Маленький, но настоящий. Короткий стук в дверь прозвучал почти случайно. Она открылась. В проеме показалась до боли знакомая кудрявая голова. Звук будто выключили. Мир замер. Даже кровь, казалось, перестала шуметь в артериях. — Снова испугались? — улыбнулся Теодор. — Ах ты урод! — взвизгнула Пэнси, вскакивая и бросаясь к нему. Повисла на его шее, громко всхлипывая. — Почему? Почему ты не отвечал, придурок? — она беззлобно колотила его ладонью по плечу. Остальные подошли ближе, разглядывая его как необъяснимое погодное явление. Как мираж. Как того, кого уже мысленно похоронили. — Отдыхал от вас, — ухмыльнулся Нотт, но тут же потупил взгляд, пряча за бравадой целое море прожитой боли. — Хоть строчку. Хоть один сраный патронус, чтобы мы знали, что ты живой. Какой же ты придурок, — Пэнси, отстранившись, осматривала его строгим, материнским взглядом, будто проверяла на целостность. — Спасибо, что продолжали писать. И приглашать, — он смущенно обвел всех присутствующих взглядом с неприкрытым, почти детским трепетом. — Мы всегда ждем тебя, Тео, — тихо, но твердо сказала Гермиона, делая шаг вперед. — Всегда. — У меня для тебя кое-что есть, — Нотт приобнял ее на секунду, сунув в руку маленькую, теплую от его ладони коробочку, завязанную простой шелковой лентой. Гермиона отошла, давая место остальным. Парни обнялись втроем — шумно, нелепо, уперевшись лбами и крича, как мальчишки. Это выглядело как какой-то племенной обряд, но им было плевать. Три года. Три чертовых года они не знали, что с ним. А теперь он здесь — в дурацкой гавайской рубашке с попугаями, довольный, живой. — Я решил, что вы не против, и привел с собой кое-кого, — он вдруг замялся, понизив голос. — Решил, что у нас отличный повод для встречи. И я хочу вас познакомить. — Наш малыш привел девушку? — Блейз с театральным изумлением поднял брови, обмениваясь взглядом с Драко. — Долго еще стоять будешь или разрешения ждешь? — укоризненно пробормотала Грейс, пряча улыбку за бокалом. — Веди быстрее, amore mio, — задорно скомандовала Лучия, отпивая вина. — Интригуешь! Тео исчез за дверью и через минуту вернулся с миниатюрной девушкой. Серо-голубые глаза. Пухлые губы. Длинные крашеные светлые волосы, растрепанные, пушистые от соленого ветра. Мелкие шрамики на щеке. Мир для Гермионы на секунду схлопнулся, превратившись в точку. Мысли пронеслись вихрем: "Ставлю на три года... максимум." "Я больше не вижу светлых волос и мелких шрамиков на щеке." Теодор чувствовал. Он понимал их всех, их связи, их судьбы, намного глубже, чем они сами. Сколько раз его странные, на первый взгляд, "ставки" сбывались? Сколько раз он ненавязчиво, разными путями подталкивал их к решениям, которые в итоге привели сюда, к этому столу? Он точно знал, что нужно сказать или сделать, даже не осознавая до конца, зачем. «Ты нашел ее. Ту, кого знал, даже не встретив. Ту, кто нужна тебе». — Это Диана, — Тео стоял за спиной у девушки. Напряженный, готовый броситься, если на нее упадет хоть один лишний взгляд. — Как принцесса? — ехидно бросил Драко, изучая гостью. Гермиона заметила, как он изо всех сил старается скрыть своё удивление и шок. «Ты ведь видел ее в сознании Тео. Не мог не видеть» — Как богиня дикой охоты, — парировала она, в голосе прозвучал стальной, насмешливый отзвук. И тут же смягчившись, добавила. — Я, кажется, про вас знаю все. Так что уравняем шансы. Я врач-ординатор. Из-за стола, где сидели старшие и наблюдали за происходящим, как за захватывающим спектаклем, послышался поперхивающийся звук. — Да, к слову, я магл. Не женаты. Разрешения от Министерства на контакт нет. Его психотерапевт - моя преподавательница. Я сдала его за курение в больнице. Так и познакомились. Люблю танцевать, готовить и настольные игры. Магии уже не пугаюсь. Не курю. Пью сидр. Рада со всеми вами познакомиться, — выпалила она ровно, четко, без пауз, будто зачитывала по памяти инструкцию. Тео тихо смеялся за ее спиной, положив руку ей на талию: — Прошу любить и жаловать. — Тебя посадят, Нотт, — фыркнула Пэнси, но в глазах светилось одобрение. — Как минимум за то, что прятал ее от нас. Диана выдохнула, словно сбрасывая невидимый груз: — Капец. Это страшнее, чем знакомиться с родителями парня. Наверное, слишком грубо получилось. Гостиную заполнил дружный, теплый смех, растворяя последние остатки напряжения. Теодор, наконец расслабившись, мягко приобнял ее за плечи и провел в комнату, к столу. Грейс и Лучия тут же, с сиянием в глазах, принялись командовать мужчинами: что налить, куда подвинуть стул, что трансфигурировать для новоприбывших гостей. Суета закипела с новой силой. Гермиона, наконец оторвав взгляд от новой пары, потянула за шелковую ленточку на коробочке. Сердце ёкнуло. «Почему мне...» На мягкой ткани лежали старая, просроченная ампула трамадола, невскрытый шприц и маленькая записка: "Это будет нашим маленьким секретом. Спасибо, что поверила в меня". Дрожь, острая и стремительная, как разряд молнии, пробежала от кончиков пальцев до самого сердца. Гермиона подняла взгляд, с трудом фокусируя взгляд сквозь внезапно набежавшую пелену слез. И сразу же столкнулась с пристальными глазами Тео. Его губы тронула странная, знающая улыбка — улыбка человека, разделившего с тобой самый темный секрет. Потом он обернулся и зарылся носом в светлые, пахнущие солнцем и солью волосы своей девушки. И тогда Гермиона почувствовала, как в сознании снова начинает подниматься буря. Но теперь это было иначе. Она больше не была тем испуганным ребенком, дрожащим в пустом, холодном доме, который вот-вот рухнет от первого же порыва ветра. Теперь во внутреннем мире был уют и глубокий, непоколебимый покой. Шум волн и рев урагана за стенами не пугал, а убаюкивал, напоминая, что здесь, внутри, она в полной безопасности. Теперь она могла с любопытством, почти с восхищением разглядывать в метафорическое окно чудовищные очертания своих демонов и пенные гребни прошлых травм. Потому что Драко был ее защитой. Потому что он всегда рядом, и его присутствие — это стены, которые не падут. В собственной голове больше не было страшно. Она теперь даже могла смотреть на руины, на которых было построено ее сознание, без панического ужаса, что все вновь разрушится. Он был ее самым надежным заключением и ее самой полной свободой. И в этом не было противоречия. Была только правда. Драко был единственным, чья "татуировка" все еще алела, как в первый день. Их собственные печати давно потемнели и стали черными. Забини больше не пользовались своими привилегиями. Сама Гермиона никогда — ни разу — не воспользовалась властью над его свободой, которую давала эта связь. И она никогда не узнает, что было спрятано под гвоздикой на ее собственной руке. Мой Азкабан. ____________________________________________________________________________ Краткость не моя сестра и послесловие не влезло в комментарий после части) Вот и финал. Мне до сих пор немного не верится, что я пишу эти слова. Я безмерно благодарна каждому читателю за каждый лайк, за каждое "жду продолжения" и особенно за комментарии. Они были для меня настоящей опорой. Мне было безумно интересно узнавать, как вы воспринимаете эту историю, и иногда я с удивлением понимала, что вы видите в ней гораздо больше, чем я осознанно вкладывала. Без вашей поддержки этой истории могло бы и не быть. Возможно, я бы сдалась, завершив ее лишь в своей голове. Спасибо вам огромное! Если вы решите оставить комментарий после финала, мне правда будет очень интересно узнать, какой момент стал для вас самым запоминающимся. Всех люблю! Отдельную, бесконечную благодарность хочу выразить Sovenok1808. Ваша постоянная поддержка и неизменные комментарии раз за разом вытаскивали меня из сомнений и возвращали вдохновение. Низко кланяюсь. Эта работа заняла десять месяцев моей жизни. За это время я кучу раз разочаровывалась в себе, а потом вдруг снова решала, что вообще-то я справляюсь и я молодец. В процессе этой истории был устроен настоящий геноцид товаров в табачке у дома. Я сотни раз покрывалась нервными пятнами, смеялась, дрожала и плакала, пока текст рождался в моей голове. Вы бы знали, сколько раз мы могли потерять каждого из наших героев. Но еще в самом начале я пообещала себе, что проведу их всех сквозь эту историю и я сдержала обещание. Наша гамма Маргарита даже подарила мне чашку с напоминанием о том, что "на самом деле я не хохочу убивать ни одного персонажа". Многое в этой истории пошло совсем не так, как планировалось. Появились повороты, которые удивили даже меня саму. В какой-то момент я просто перестала сопротивляться и доверилась персонажам — их чувствам, их выбору, их боли. Многие задуманные сцены так и не нашли своего места, потому что персонажи выросли, изменились, и прежняя канва больше им не подходила. У меня никогда не было четкого плана или выверенного до мелочей сюжета. Только отправная точка, примерный финал и множество мелких зарисовок в голове. И, честно, мне очень нравится как все получилось. Когда я начинала, мне казалось, что это будет единственная работа и что после нее мне просто нечего будет сказать. Но мое сознание упрямо избегало написания некоторых моментов, особенно финальных глав. Теперь у меня есть зарисовки для новой истории и большой план на соавторство с Маргаритой. Но прежде меня ждет плотный книжный запой и принятие того, что их история действительно завершена. Пара слов от Гаммы: Мне следует попросить у вас прощения. Гамме очень жаль, что вам пришлось ждать этот конец намноооого дольше, чем писала Пшунька. Но надеюсь, что от наших споров, от моих отсрочек перечитки, от запоев другими работами и от вкидывания миллиона идей по новой работе был профит. Все это время Пшунька ковыряла своих «Горящих». Я восхищаюсь ее упорством и нежностью, с которой она отнеслась к своим героям и их миру. Мы с ее мужем ахуели от этого азарта и ее энергии. Спасибо вам большое, что поддержали этот ее гигантский проект, эту любовь маленькой девочки, ее боль, веру в дружбу и родных людей. — Кошечка, ты невероятна, я очень горжусь тобой!