37. Ни капли.

— Так какой у нас план? — Пэнси с тревогой заглянула ей в глаза, будто пытаясь прочитать там будущее. — Если вы снова посрётесь с Поттером, у нас больше не будет такого шанса. — Предложить наши условия, а дальше по ситуации. — А что-то конкретнее о "ситуации" будет? — Пэнс, просто доверься мне. «Я уже все решила». И от этой мысли стало так пусто, что на секунду закружилась голова. Решение стояло внутри, как кость в горле: не проглотить, не выплюнуть, только жить с ним и идти дальше. — Знаешь, мне иногда кажется, что женаты именно мы с тобой, — усмехнулась подруга, криво и устало. — Как жаль, что мы обе любим члены, — заливисто рассмеялась Гермиона. Смеялась, пока внутри все сжималось в один тугой, болезненный узел отчаяния. Смеялась, чтобы не закричать. Чтобы не разбиться вдребезги прямо сейчас, на пороге. Она бросила взгляд на часы. Стрелки двигались с жестокой, неумолимой скоростью, отмеряя последние секунды. Спрыгнула с койки, стряхнула невидимые пылинки с одежды — механический, почти суеверный жест. Будто так можно было стряхнуть с себя все: дружбу, доверие, ту девочку с пассажирского сиденья, летевшую на встречу приключениям. Пальцы дрожали — мелко, предательски. Гермиона сжала их в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и острая, ясная боль пронзила туман. Это было хорошо. Боль означала, что она еще здесь. Что она еще может чувствовать. Сделала глубокий вдох — воздух госпиталя, чистый и стерильный, обжег легкие. Он пах отчаянием. — Готова? — Пэнси изучающе наблюдала за ней. Взгляд скользнул по сжатым кулакам, по слишком ровным плечам, по мертвому блеску в глазах. Она видела все. — Нет. Гермиона протянула руку, и мир сложился, свернулся, исчез. Они аппарировали в кабинет Главы Ордена. Он сидел за массивным столом. Напротив, развалившись в кресле, сидел Рон. — Привет, — Гарри нахмурился, перекидываясь взглядом с Уизли. — Я думал, мы поговорим наедине… — Привет. Мы решили, что нам нужен госпиталь, и проще сразу обсудить все нюансы вместе, — Гермиона натянула улыбку. Максимально искреннюю, теплую, благодарную. Мускулы на лице двигались с отработанной точностью. Она умела так улыбаться. Умела делать так, чтобы ей верили. Теперь эта улыбка была ее доспехами и ее оружием. Она чувствовала, как гримаса жжет кожу, как скрывает пустоту. — Миона, ты вернешься! — Рон расплылся в блаженной улыбке. Что-то в Гермионе дернулось, сжалось. Ее передернуло от этого прозвища, будто кто-то провел ногтями по пенопласту. Где-то в глубине, под толщей льда, кольнула старая, детская нежность. Которая тут же была раздавлена тяжелой волной отвращения. — У меня есть условия, — будто не заметив его реплики, продолжила она. Голос звучал ровно, слишком ровно. — Никаких боевых заданий. Совсем. Добавить в Клятву условие, что мы можем покинуть Орден после победы над Реддлом. Без нюансов. Гермиона приглашающим жестом указала на Пэнси. — Еще четырех целителей в наш госпиталь. И в остальных должно быть минимум три. Всегда, — слишком холодно начала Забини, не отводя взгляда. — Это займет очень много времени, поиск такого количества… — Гарри смотрел на них как на умалишенных, но, на удивление, не возражал. — К вопросу о времени, мы уничтожим крестражи… — Гермиона подошла к столу. Ближе. Воздух между ними сгустился. Внутри все стихло. Ожидание. Последний мост. — Нет, — Поттер резко перебил ее и поднялся из-за стола. Стул жалобно скрипнул. Мост рухнул. Последняя тонкая нить, державшая ее над бездной, порвалась. — Гарри, ты сам сказал, что мы можем уничтожить остальные крестражи, потом разобраться с Ним и уже после решать проблему с крестражем в тебе, — она изучала каждую микроскопическую реакцию на лице бывшего друга с легкой, почти безжизненной улыбкой, наклонив голову набок. Внутри что-то окончательно встало на место. Как шестеренка, которая слишком долго прокручивалась вхолостую и вдруг защелкнулась. Внутри поднялась дрожь. Не страх — усталость, накопленная годами. От того, что всегда нужно быть разумной. Всегда правильной. Всегда спасать. Кончиками пальцев Гермиона подтянула палочку из набедренного кармана джинс, почти ласково обхватив рукоять. — Они нужны для экспериментов. На чем мы будем проверять твои теории? — Поттер уперся руками в столешницу, наклоняясь вперед. — Так ты боишься смерти, Поттер, или переживаешь за "бесценную" душу Тома? — она рассмеялась, и смех сорвался гулким, безумным эхом, заполнив кабинет до самых темных углов. — Да что, блять, с тобой творится?! — крикнул Рон, вырываясь из оцепенения. Его голос был полон неподдельного ужаса и злости. — Я уничтожу их сама, — Гермиона кивнула на меч Гриффиндора у стены. — Просто отдай их мне. Дамблдор хотел, чтобы мы уничтожили их вместе. Он верил тебе… — Нет! Это не обсуждается, — Гарри с силой ударил кулаком по столу, и Гермиона ощутила глухую вибрацию старого дерева прямо под ладонью, будто эхо этого удара прошло сквозь ее кости. Молча кивнула сама себе. — Тогда у нас не получится договориться. Дрожь — мелкая, неконтролируемая, предательская. Казалось, еще секунда и начнут стучать зубы, словно от невероятного, всепроникающего холода. Но вместо холода по жилам разливался огонь — гнев, выдержанный годами. Гнев за каждого погибшего, за каждую слезу, за каждую ночь, когда она плакала в тишине, пока он играл в лидера. Этот огонь сжигал последние сомнения, последнюю жалость. Он был ее щитом и ее мечом. Он бежал адреналиновой волной, разливаясь румянцем по щекам и заставляя кончики пальцев гореть. «Он предал. Предал всех нас. Раз за разом давил и уничтожал тебя. Ты должна все закончить. Это должна быть ТЫ. Легче умирать от рук родного человека. Вдох. Выдох. Ты должна успеть». Бросила взгляд на часы и продолжила вытягивать палочку из кармана, так, что Гарри не мог видеть этого из-за стола. Но это не ускользнуло от внимания Пэнси, которая давно научилась чувствовать ее на шаг вперед. «Пора». Оперлась рукой о столешницу и одним рывком перепрыгнула ее, оказываясь нос к носу с Поттером. В то же мгновение подруга обезоружила "заигравшихся командиров". Гермиона навела палочку на бывшего друга. Мир сузился до острой точки ее цели. Где-то на фоне послышался хлопок аппарации. Или ей только показалось. — Гарри, я повторяю вопрос. Ты отдашь их сам… или я заберу силой. — Она наступала шаг за шагом, методично, не спеша, оттесняя его от стола к стене. Каждый шаг отдавался гулом в висках, будто это двигалось само решение, давно принятое и больше не подлежащее пересмотру. Она знала, где они спрятаны. За картиной. Нужна лишь кровь ее, его или Рона — без разницы. Знала все точно, без сомнений. И все равно продолжала давать ему шанс. Зачем, сама уже не понимала. Этого шанса не было с того самого "родительского собрания". Или, может, тогда она просто наконец призналась себе, что решение принято окончательно. Но все равно тянула. Все равно медлила, рискуя не успеть к назначенному для Северуса времени. Страха не было. Была абсолютно безумная решимость и странное, почти наркотическое ощущение нереальности происходящего, будто все это не с ними и не по-настоящему. Внутри было пусто, просторно и до жути свободно. — Остановите их! Сейчас же! — сорвался Гарри на крик, отчаянно метнув взгляд куда-то за ее спину. Ничего не произошло. Лишь послышалось такое до боли родное хмыканье Драко. «Они не должны были это видеть. Они не должны быть здесь». Гермиона точно знала: Пэнси не станет ей мешать. И отчаянно надеялась, что она не даст вмешаться парням. — Как?! Ты… Вы… — В широко распахнутых глазах Гарри отразилось сначала ошеломленное осознание, что ему не подчинились. А затем животный ужас от понимания большего: они все теперь "не подчиняются" Клятве. Остов его власти дал трещину. Из угла, где находились Рон и Пэнси, донесся шум. Краем глаза Гермиона увидела, как тот оседает на пол. — Гермиона, ты совершаешь самую большую ошибку, — Поттер закрывал собой стену и часть картины так, словно заслонял собственного ребенка, на жизнь которого она покусилась. «Значит, все-таки крестражи ценнее собственной жизни». — Уничтожим их, Гарри… он ослабнет. Ты же этого хотел. Ну? Давай. Чего это стоит? — прошептала она. Она давала ему шанс, не потому, что верила. А потому что прощалась. — Они нужны для экспериментов. Мы можем попытаться вытащить из них его душу. Гермиона, ты не понимаешь… — он задыхался, с ужасом выискивая хоть что-то в ее лице. Он был испуган, как ребенок в темной комнате. Паника плескалась в его глазах, и она почти физически чувствовала, как его мысли мечутся, ища лазейку. Металл тихо звякнул — Гарри дрожащими пальцами потянулся к мечу Гриффиндора у стены. «Ты готов сражаться со мной ради ИХ спасения?» И вдруг стало ужасно весело. Весело и до абсурда просто. Она рассмеялась коротким, надрывным звуком, полным горького абсурда всего, до чего они докатились, на что были готовы. Оба. Животный ужас исказил лицо Гарри, когда его последняя попытка сопротивления рассыпалась и исчезла под пальцами. — Ты больше недостоин, — она продолжала вдавливать кончик древка в его шею. Поттер дернулся и резко оттолкнул ее к столу. Гермиона с силой влетела в него спиной и даже не почувствовала боли. Пальцы скользнули по полированной поверхности и наткнулись на что-то прохладное, твердое. Потребовалось меньше секунды, чтобы понять — в ее руке начал материализовываться меч. Тяжелый, настоящий, живой. «Это уже не только мое решение». Она рванула навстречу. Движение было одним, стремительным, лишенным всякой мысли. Сталь с глухим, влажным звуком вошла в его тело. Они столкнулись взглядами вплотную. Гермиона увидела, как родной, знакомый с детства изумрудный цвет его глаз угасает, мутнеет, становится карим, как у его отца. Гарри, видимо, еще не осознав или просто по инерции, сделал еще один шаг, наваливаясь на нее всем весом. Подбежавшая Пэнси схватила его за плечо и резко оттащила, не дав Гермионе потерять равновесие. Он просто сполз по лезвию на пол, судорожно прижимая руки к ране. Она перевела взгляд на собственные ладони, залитые его теплой, липкой кровью, на сияющий клинок. Взмахнула им, и несколько алых брызг дугой полетели на холст. Картина ожила, тайник открылся. Перед глазами всплыл образ ее боггарта. Гермиона сама воплотила свой главный ужас, который родился еще до того, как она осознала свое решение. Больное, лихорадочное возбуждение отступило, и реальность обрушилась на нее всей тяжестью. Она была уверена, что подготовила себя. Что все решила. Что других вариантов нет. Но теперь все слова Гарри разрывали ее на куски. Внутри будто прорвало плотину и сквозь пыль и обломки хлынуло: "Мы можем попробовать извлечь его душу". "Нам нужно время". "Мы найдем решение". "Ты нужна нам, Гермиона". Меч со звоном выпал из ее дрожащих рук. Вслед за ним Гермиона рухнула на колени рядом с Гарри. — Нет… нет… нет… — голос сорвался в исступленный, детский вопль. Она начала судорожно хватать его, трясти. — Сейчас… сейчас я все исправлю… Исцеляющие заклинания рассыпались, не в силах помочь трупу. «Ты должна была его защитить. Ты должна была ему помочь. Это Гарри. Твой Гарри. Ты… ты…» — Гермиона! Мать твою! Посмотри на меня! — Пэнси схватила ее за затылок, силой разворачивая к себе. — Мы уничтожим их… сейчас, сейчас. Гарри уже делал это… сейчас, — лепетала Гермиона, подтягивая его безвольную руку к себе на плечо, будто помогая раненому встать. — Сейчас все сделаем. Мы должны успеть. Северус… — Поттер мертв, — Пэнси с лязгом подняла окровавленный меч и исчезла из ее поля зрения. «Мертв? Нет. Нет. Это же Гарри. Мы же… нам же всегда везет. Он… нет. Мои мальчики. Все хорошо. Все будет хорошо». Слова не имели смысла. Мир перестал складываться в логическую цепочку. Гермиона, тяжело дыша, начала тащить его тело к Рону, обездвиженному у стены. Кто-то попытался остановить ее, схватить за локоть, скинуть с плеч тяжелую руку ее лучшего друга. Заставить бросить его. — Грейнджер… — Не прикасайся к нам!!! — заорала она, заклинанием отбрасывая Драко с пути. — Не трогайте ее! — крикнул где-то на фоне Тео. Она продолжила свой путь, непреклонная, словно сомнамбула. «Сейчас. Сейчас. Нам просто нужно отдохнуть». Гермиона рухнула на пол у стены и осторожно привалила Гарри справа от себя. Подтянула за рукав Рона, устроив его так, будто он обнимал ее слева. И наконец уткнулась лицом в плечо Поттера. Словно они в очередной раз присели перевести дух после опасной вылазки — усталые, но живые. — Немножко отдохнем… и все решим, да? — прошептала она в мокрую от крови ткань, закрывая глаза. **** Драко — Один тут отдыхаешь? — спросила Гермиона, кривя губы в ухмылке, удивительно похожей на его собственную, но такой чужой для нее. Сделала глубокую затяжку и медленно выдохнула дым в сторону. — Теперь с тобой, — Драко сжал ее в объятиях так крепко, словно пытался вплавить в себя, укрыть от всего мира. — Тео уже свалил. Мы подождем остальных или поедем? — Я просто хочу домой, — ее ответ был плоским, лишенным тональности. Гермиона отстранилась и скептически окинула взглядом мотоцикл за его спиной. — Медленнее, чем метла. Не переживай, — он усмехнулся, протягивая шлем. — Я и не переживаю, — все так же безразлично ответила она, принимая шлем и надевая его. — Ты же знаешь, что не сможешь быть на этой всей успокоительной херне вечно? — Драко провернул ключ, и мотоцикл низко, почти хищно заурчал. — Мы разберемся с этим позже, — она перекинула ногу через сиденье и обняла его за талию, прижавшись грудью к спине. — Увези меня куда-нибудь. Куда угодно. — Уже доверяешь мне, Грейнджер? — Ни капли, — шлем заглушил ее усмешку, но Драко почувствовал, как она с силой боднула его. Он прокрутил ручку газа, щелкнул ногой передачу, и мотоцикл сорвался с места. Гермиона даже не дернулась, не напряглась, лишь крепче сжала его и внимательно, почти отстраненно, стала следить через боковое зеркало, будто искала там что-то важное, что могла упустить. Драко не нравилось, какой она была на таблетках и зельях — словно неживая, прекрасная кукла с пустыми глазами. Возможно, так же остальные когда-то видели его самого во время полной окклюменции. Но сейчас это было неважно. Эта химическая тишина внутри нее была барьером, сдерживающим последний, окончательный слом, тот, после которого собрать ее обратно могло бы быть уже невозможно. И этого он видеть не хотел. Не хотел, чтобы его Атлантиду, такую хрупкую и такую сильную, окончательно размыли внутренние бури. Он мчался, не замечая ничего вокруг — ни огней встречных машин, ни рева ветра в ушах. Перед глазами снова вставало то, от чего кровь стыла в жилах: как она сидела на полу, обложившись телами — окровавленным Поттером и обездвиженным Уизли, — и раскачивалась, беззвучно шепча: "Мальчики мои, мальчики…", "Просто отдохнем, да?". Он помнил, как держал в руке эфес меча Гриффиндора, тяжелый и холодный, а крестраж, который предстояло уничтожить, шептал в сознании, что она всегда выберет их, а не его. «Я всегда буду рядом». Они уничтожили все крестражи. Странная ирония судьбы — слизеринцы с мечом Гриффиндора разносят в пыль кусочки души потомка своего основателя. Эта мысль до сих пор его забавляла — слишком уж абсурдно. Драко слишком живо помнил, как они оттаскивали ее от тел, а она дралась, вырывалась, царапалась, словно дикий зверь в капкане, жаждая лишь одного — вернуться к "своим мальчикам". Как все они — он, Тео, Блейз, Пэнси — пытались до нее достучаться, вернуть в реальность, которая с каждым мгновением становилась все чудовищнее. Теодор изловчился и грубо схватил ее за щеки, заставляя посмотреть на себя. — Грейнджер, ты должна успокоиться. Слышишь? У тебя же есть план. Правда. — он не спрашивал, а утверждал, вкладывая в слова всю свою волю. — Что нужно делать, если пациент умер? — он встряхнул ее. — Ну же! Что. Делать. Если. Пациент. Умер. — Помочь остальным, — автоматически выдавила она, ее взгляд снова и снова скользил к двум фигурам у стены. — И успокоиться, — жестко дополнил Драко, все еще удерживая Гермиону сзади, чувствуя, как ее тело бьет мелкая дрожь. — Никто не умер, все в порядке, просто отдохн… — залепетала она снова, уходя в свой бред. — Пэнси! — резко перебил ее Тео. Пэнси присела перед ней, взяв ее ладони в свои: — Так, кошечка, все в порядке. Мы все просто очень устали, да? Гермиона лишь кивнула, глаза были огромными и невидящими. — Мы все отдохнем, когда закончим. Хорошо? Еще один кивок. Тео протянул Пэнси склянку темного зелья и блистер с маленькими белыми таблетками. — Ты, блять, ей приход решил организовать? — прошипел Блейз, отталкивая того в сторону. Драко продолжал удерживать ее, по странной привычке начиная мягко раскачивать из стороны в сторону. И в этот миг на его предплечье ярко вспыхнула и тут же рассыпалась на пепел нить магической Клятвы верности Ордену. — Он мертв, — тихо, словно делая открытие, прошептала Гермиона. — Волан-де-Морт мертв! Северус смог! — И она рассмеялась радостно, безумно, истерично. — "Клянешься ли ты быть верным Ордену Феникса и не покидать его до окончательной победы над Томом Реддлом?" — процитировала она саму себя с кривой, торжествующей улыбкой. Рядом Теодор на повышенных тонах, жестикулируя, что-то доказывал Пэнси, утверждая, что точно знает, что именно эта смесь сработает, что он "просто чувствует" это. Блейз, игнорируя спор, методично и хладнокровно обыскивал карманы Уизли, выискивая портключи или артефакты, которыми тот не успел воспользоваться. В конце концов Пэнси, сжав губы, сдалась под напором абстрактных, но яростных доводов Нотта. Забрала зелье и таблетки, присела рядом с Гермионой. — Не смей ей давать эту хуйню, — резко, сквозь зубы, остановил ее Драко. «Я не верю этому уроду». — Тут я целительница, — жестко отрезала Пэнси и, не церемонясь, буквально запихнула Гермионе в рот таблетки, залив их темным зельем. Эффект наступил почти мгновенно. Дыхание Гермионы выровнялось, дрожь утихла, а из взгляда ушло лихорадочное безумие, оставив после себя лишь бездонную, ледяную пустоту. — Они… они оба мертвы, — она снова посмотрела на тело Гарри, но теперь взгляд был аналитическим, отстраненным. — Мы должны… — Мы должны успокоиться и решить, что дальше, — твердо, как команду, произнес Драко, все еще не отпуская ее. — Нужно освободить остальных… Рон должен распустить Орден. — Если нет Ордена, значит, не нужно быть никому верными и выполнять приказы, — тут же уловила мысль Пэнси. — Причиним им свободу? — усмехнулся Драко, чуть отстраняясь и вглядываясь в ее новое, безэмоциональное лицо. — Закончишь все сегодня? Готова? Гермиона медленно кивнула, и они подошли к Блейзу и все еще обездвиженному парню. — Ну, смотри, Уизли, вариантов немного, — спокойно начал Забини. — Ты либо делаешь, как мы скажем, либо не переживешь эти сутки. — Он кивнул в сторону лежащего неподалеку тела. — Я, честно, не люблю насилие. Но не могу говорить за остальных. Поэтому давай не испытывать наше терпение и не тратить время. Он взмахнул палочкой, и чары обездвиживания спали. — Сука! Ты убила его! — Рон дернулся вперед, но тут же получил от Блейза кулаком в лицо. Голова с глухим стуком ударилась о стену. Древко палочки уперлось ему в горло, а немой шепот силенцио лишил речи. «Мы должны не с тобой возиться. Я должен ей помочь, пока она еще не совсем ёбнулась. Нужно все закончить. Она должна получить свою маленькую, уродливую победу. Я должен помочь. Хоть сука раз я знаю ее план. Я должен помочь. Я должен быть рядом». Он мягко сжал плечо Гермионы, отошел и присел на корточки рядом с пригвожденным к стене Роном. — Уизли, не играй на моих нервах, — голос Драко звучал опасно тихо. — Из вашей компашки в этой комнате меня волнует только один человек. И если мне нужно будет, то "первый заместитель" уйдет в отставку. Постоянную. Не вынуждай меня… «Все просто. Все очень просто. Она убила Гарри Поттера. Северус убил Волан-де-Морта. Осталось совсем чуть-чуть — уничтожить Орден и оставить кого-то другого разбираться с последствиями. Все очень просто». Он почувствовал, как Гермиона присела рядом и положила руку ему на плечо, почти романтично облокотившись. Не было дрожи и холодных пальцев, только твердое, уверенное прикосновение. Все они внимательно посмотрели на нее. Спокойная, мягкая полуулыбка и абсолютная пустота в карих глазах. Грейнджер не делала ничего угрожающего, но толпа ледяных мурашек пробежала у Драко по спине. Это было пугающе. Пугающе очаровательно. Для Уизли она теперь была воплощенным злом, но если для них она стала злом — значит, они этого заслужили. Теперь была очередь Рона бояться. Теперь он должен был думать о правильности их решений и осознавать, к чему они в итоге привели. — Знаешь, я так мечтала о дне, когда все закончится, — заговорила Гермиона задумчиво, голос был ровным, почти ласковым. — Когда мы победим и все будет как раньше. Но смотри, как вышло. Мы действительно победили. Только сделал это не Святой Поттер, а я. Я нашла решение. Ты же этого хотел? — Она склонила голову набок. — Такая цена… не слишком высока в сравнении с другими жизнями, правда? — Она помолчала, давая словам впитаться. — Так вот, Рональд, тебе стоит осознать: я закончу это все. Любой ценой. Так что не дергайся и скажи несколько нужных слов нашим подчиненным. Понял? Ветер хлестал по лицу, рев мотора заглушал все, на время освобождая от воспоминаний. Наверное, так же ощущали себя девушки рядом с ним когда-то давно. Когда он, абсолютно пустой внутри, улыбался, шутил, играл в отношения, не позволяя себе ничего чувствовать. Драко просто хотел снова увидеть улыбку в ее глазах — настоящую, а не ту, которую она выдавала в подходящих ситуациях. Увидеть без этой пелены зелий, которыми она пыталась заглушить себя. Но сейчас они просто неслись по весенним улицам, а Гермиона, отвлекая от дороги, запихивала свои холодные пальцы под его толстовку, ища тепла. И в этом простом, почти интимном жесте он видел один из первых, робких шагов вперед. К какой-то новой, хрупкой нормальности. «Я всегда буду рядом. Я вытащу тебя, Грейнджер.» **** Драко панически, до дрожи в пальцах, боялся оставлять ее одну с тех пор, как зелья перестали помогать. Этот страх был липким, удушающим, он просыпался вместе с ним и засыпал, если вообще удавалось уснуть. С каждым днем "мирной" жизни ей становилось хуже. Будто Гермиона оставила все силы на войне, а теперь последствия проклятий медленно и методично доедали ее разум, радостно привлекая в союзники психические расстройства. Целители разума разводили руками, говорили об "уникальном случае" и "сложной динамике", а он выходил из кабинетов с пустотой внутри. Они предлагали только койку в отделении Мунго — для наблюдения, для изучения ее состояния, холодно и аккуратно, как уникальный случай в отчетах. Как будто она была редким экспонатом, феноменом, требующим разбора. Они отказались. Драко упрямо верил, что сможет позаботиться о ней сам, что от этого самого "изучения" ей не станет лучше, что живой человек не должен превращаться в объект под стеклом. Он выбирал ее, а не стены больницы, даже если этот выбор медленно тянул их обоих ко дну. Они ходили к психологам, психиатрам — снова и снова, цепляясь за любую возможность. Бесполезно. Пока ее состояние не стало по-настоящему острым, психологи еще соглашались на консультации. Гермиона лишь пожимала плечами, тихо говорила, что ей нечего сказать, и замыкалась в молчании до конца часа, глядя сквозь людей, будто их и не существовало. Потом нашлась пара особенно отважных специалистов, которым удалось разговорить ее. Но у Грейнджер не было сил юлить, подбирать обтекаемые формулировки, прятаться за намеками. Правда выходила слишком прямой, слишком опасной и все заканчивалось обливиэйтом несчастных маглов. Психиатры снова и снова расписывали схемы лечения, аккуратные столбцы таблеток и дозировок. Без его контроля она глотала их горстями, не считаясь ни с чем, в отчаянной надежде сбежать из собственного сознания, погасить собственное "Я" у себя в голове. Драко пытался — правда пытался. Он по пунктам расписывал назначения врачей, вешал их перед глазами и методично отсчитывал таблетки, одну за другой. Он заставлял ее пить их силой, убеждая себя, что так правильно, что иначе нельзя. Но мир рухнул в одно мгновение. Все его старания, вся эта хрупкая конструкция из расписаний и пилюль, разбилась об один-единственный шепот, полный первобытного страха: "Не подходи… Я боюсь тебя". И этот взгляд — незнакомый, дикий, полный животного ужаса. В нем не осталось ни капли того света, который он знал. Он уже всей душой ненавидел тонкие шрамики на ее затылке — те самые, которые раньше так любил гладить пальцами. Гермиона почти не выходила из квартиры. Сначала приходили Пэнси и Блейз, и Драко каждый раз ловил себя на надежде, что будет легче. Не стало. Очень скоро она отказалась видеть и их. Все чаще закрывала дверь прямо перед его лицом, вынуждая ломиться в собственную квартиру, чувствуя себя чужим, лишним, бессильным. С каждым днем она тонула все глубже, а он стоял рядом, по колено в той же темной воде, и понимал, что разучился плавать. Драко открыл дверь и громко сказал, что он дома, стараясь перекричать музыку Poets of the Fall — Sleep. Он уже привык к самым ебанутым сюрпризам. К разорванным фотографиям и колдографиям, крошившимся под ногами. К разбитой посуде и взорванной заклинаниями мебели — после этого он отобрал у нее палочку и возненавидел себя за это. К ее завываниям и смеху за закрытой дверью ванной, пока вода вытекала в прихожую, а он стоял по щиколотку в луже и знал, что если сейчас войдет — будет хуже. К тому, как она могла сидеть на кухонном столе, курить, лениво болтая ногами, а потом с улыбкой тушить сигарету о собственную кожу. Он отворачивался не потому, что не мог смотреть, потому что уже знал — если вмешается, она сломается еще сильнее. К галлюцинациям и паническим атакам, к ее боям с пустотой, к бегству в шкаф. К разговорам с самой собой, где она обвиняла себя и оправдывала одновременно, а он слушал это, сжимая зубы до боли, потому что каждая попытка вмешаться приводила к еще большим срывам. Гермиона нашлась в спальне. Она кружилась в плавном, замедленном подобии танца, словно мир вокруг нее был залит густым сиропом. По щекам текли слезы. Без всхлипов, без истерики. Пустые, стеклянные слезы. Он едва заметно кивнул Винки, снимая ее с дежурства. Драко подошел медленно, как к дикому зверю, и очень осторожно приобнял ее, притягивая к себе. Он подстраивался под ее движения, боясь нарушить хрупкое равновесие. Они молча кружились посреди комнаты. Гермиона обнимала его и смотрела в глаза с каким-то щенячьим восторгом. — Ты не можешь нянчиться со мной вечно, — она ломано улыбнулась. «Похоже, сегодня хороший день. Ты чуть больше здесь». — Я обещал, что буду рядом, — он говорил тише, чем обычно, будто боялся спугнуть момент. — Я всегда сдерживаю свои обещания, детка. — улыбнулся и поцеловал ее в висок. Отчаянно. Болезненно. — Я так люблю тебя, Драко. Я так ненавижу себя! — она сорвалась на крик. — Я все испортила… Он чувствовал, как эти слова разъедают его изнутри. Потому что не знал, чем возразить. — Одна невероятная девушка сказала мне, что я стал человеком, который может защитить себя… — он говорил медленно, собирая слова, как осколки стекла. — И что иногда нужно просто направление, а не вера. Как думаешь… я могу защитить еще кого-то? — он рисковал. Чертовски сильно рисковал, заставляя вспомнить войну. — Ты можешь все что угодно, Драко. Ты прекрасен! — Гермиона улыбнулась, и от этой улыбки ему стало только больнее. «Что-то новенькое». — Знаешь, чего я хочу? Она покачала головой. — Я хочу, чтобы ты меня внимательно послушала. Пообещай мне, — он остановил их танец, потому что больше не мог кружиться, делая вид, что это просто момент. — Мои обещания слишком дешевые, — она отвела взгляд. — Тогда помоги мне сдержать мое, — Драко приподнял ее подбородок, заглядывая в глаза. Внутри все кричало: не ломай, не дави, не торопи. — Без тебя я не справлюсь. — Конечно, — Грейнджер обняла его за шею, и у Драко предательски задрожали руки. — Тогда мы оба сейчас выпьем сыворотку правды. Я хочу, чтобы все было честно, без недомолвок. А потом немного поговорим. Хорошо? — он говорил осторожно, словно шел по минному полю, боясь, что в ее голове что-то щелкнет, и она снова бросится на него с проклятиями. Драко чувствовал, как под кожей растет обреченность. Он знал: если это не сработает, у него больше не останется идей. Гермиона кивнула. Они одновременно осушили склянки. — Ты абсолютно честно и искренне любишь меня? — начал Драко. — Да, — она мечтательно улыбнулась. — Я люблю тебя больше жизни, Гермиона. Ты хочешь нормальной жизни? Жизни со мной? — Больше всего на свете. Я не хочу делать больно вам всем, — она вздрогнула, слова вырвались против воли. — Ты бы согласилась стать моей женой? «Пожалуйста. Я блять умоляю тебя, пожалуйста». — Да, но тебе это не нуж… — Спроси меня, нужно или нет, — жестче, чем следовало, перебил он. — Ты… ты хочешь жениться на мне? — Гермиона посмотрела на него с детским недоверием. — Да. Спроси почему. — Почему? — Потому что я люблю тебя и готов всегда быть рядом, — он вздохнул, собираясь с мыслями, и взял ее за руку. — Заключим Брак Доверия? — Нет, — она резко вырвала ладонь. Он почувствовал, как зелье слабеет, и достал еще две склянки. Вкус веритасерума настойчиво швырял его в флешбеки судов и допросов Министерства, но Драко продолжал. — Тише, тише, — он снова осторожно взял ее руку. — Послушай. Мы любим друг друга, это правда, с которой нельзя спорить. Я хочу быть с тобой и помочь тебе. Да, это все не так, как я представлял, но это шанс. Я смогу помочь тебе, по-настоящему. Мы пытались с Блейзом и Пэнси, это может сработать. Я смогу хоть как-то попасть в твое сознание. Я не могу смотреть, как ты уничтожаешь себя. Я не могу потерять тебя сейчас, когда у нас появился шанс на нормальную жизнь. Просто вернись ко мне… — Это может сработать? — на секунду в ее зрачках мелькнуло прежнее сомнение и укор. «Сегодня ахуенный день». Она впервые за месяц была собой... хоть немного. — Через Блейза я мог минимально влиять на эмоции Пэнси. Но напрямую все может получиться. И я предлагаю это не из жалости и не из чувства вины. Я хочу быть с тобой. Если бы не все это, я сделал бы тебе нормальное предложение. У нас был бы обычный брак, без кровных обрядов. Он говорил сбивчиво, отчаянно, выплевывая страхи, которые копились месяцами. Говорил, потому что если остановится сломается сам: — Я боюсь. Блять, я так боюсь тебя потерять. Я каждый день думаю, что однажды не успею. Что приду слишком поздно. Что найду тебя… — Драко замолчал, потому что не смог договорить. Гермиона рассмеялась: — Тебе не нужна убийца в твоей голове. — Ее взгляд на миг остекленел. — Ты должна была… Просто изменим Клятву… Ты вытащишь... «Бляяяяяяяять! Сука! Сука! Сука!». Она снова провалилась. Драко обнял ее, прижимая к себе так, будто мог удержать этим объятием весь мир. Гермиона уже начинала расчесывать недавно заживленную кожу на шее и щеках. Он фиксировал ее руки, укачивал, шептал что-то бессмысленное, чувствуя, как рушится изнутри. Воздух исчез. Его слезы падали в ее волосы, и он ненавидел себя за каждую — потому что не имел права плакать, пока Гермиона борется. Драко верил, что она борется, и монотонно копал новую могилу на собственном кладбище окклюменции. «Я сделаю что угодно». Следующего просвета пришлось ждать почти месяц. Месяц отчаяния, бессонницы и мыслей, от которых хотелось выть. И он миллиард раз проклял тот факт, что Брак Доверия возможен только по обоюдному, искреннему желанию. Драко был готов заставить ее силой и разбираться с последствиями потом, когда ей станет легче. Он был готов стать монстром, лишь бы она вернулась. Но война закончилась, и больше ни у кого из них не было простых оправданий для самих себя всему тому говну, которое они творили друг с другом ради благих целей. Он хотел сделать все правильно. Даже если это означало медленно сходить с ума вместе с ней. И вот теперь на ее запястье алела гвоздика из его крови и магии. Он стал хранителем ее руин. **** Гермиона Гермиона каждый раз испытывала почти детский восторг от своей шалости. От того мгновения, когда на его коже проявилась красивая красная молния — резкая, живая, будто рассекающая грозовое небо. Чуть позже, когда они консумировали брак, молния исчезала, уступая место размашистой надписи "Детка". И эта надпись больше никогда не сходила с его кожи. Он всегда был в ее сознании. Не тенью и не голосом — присутствием. Чувствовал все, что переживала она: тревогу, страх, вспышки вины, каждую трещину. И каждый раз аккуратно, терпеливо, почти ювелирно приглаживал ее демонов, одного за другим, даже когда они царапались и кусались. Драко пытался объяснить, как именно это работает. Говорил что-то про окклюменцию, про то, что она у него в голове, что он строит там свои кубы, расставляет границы, закапывает опасное глубоко и надежно. Он говорил сбивчиво, иногда слишком умно, иногда слишком просто — так говорят те, кто сам до конца не понимает, как умудряется держать мир от падения. Гермионе было все равно. Ей больше не хотелось разбираться ни в теориях, ни в механизмах, ни в причинах. Она устала понимать, анализировать, быть сильной и ответственной. Впервые за долгое время она просто была. Счастливой. Спокойной. Целой, настолько, насколько это вообще возможно. Впервые за долгое время ей не нужно было быть умной, сильной, правильной. Она наконец-то была счастливой. По-настоящему, тихо, почти стыдливо. И абсолютно не знала, что делать с этим счастьем. Она просто и безоговорочно верила ему. И каждый раз, улыбаясь, снова и снова упрямо повторяла: "Ни капли".