Bonus 2

      Многие месяцы небо над Белериандом денно и нощно покрывала непроницаемая пыльная дымка. Редко выходивший днем Анар потерял силу свечения и не согревал землю так, как когда-то, еще до войны. А Итиль и вовсе скрылась с ночного небосвода. Звезд тоже не было видно, и Маглор давно уже не искал её среди невообразимо далеких маняще блестевших россыпей. Звездный свод, казалось навсегда заволокло тьмой, не было больше и звездной пыли… Маглор даже свыкся с этим и старался лишний раз не поднимать головы, чтобы не показывать бледного лица, скрываемого надвинутым на него капюшоном. Их со старшим не должны были узнать здесь, в лагере объединенных войск майар и ваниар Валинора. Только вчера они пришли в это странное место посреди земли, звавшейся когда-то Таргелионом, а теперь превратившейся в безжизненную, выжженную, но холодную пустыню. Странно было видеть сияющий золотом знамен и белизной шатров лагерь победителей в Войне Гнева, раскинувшийся на бесплодном пепелище. Сначала они с Нельо не спеша обошли лагерь кругом, выбирая наиболее верный путь к отступлению. Вернее сказать — к бегству. Оба знали, что даже в случае успеха их постыдной и крайне рискованной вылазки, им придется спешно покидать это место. — Если пойдем вон там, — Нельо показал перчаткой из потускневшего золотистого сплава, которую носил на правой руке, на ряд обуглившихся холмов, — быстрее выберемся и сможем скрыться. — А потом куда? — проследив взглядом направление указанное им на юго-восток, спросил Маглор. — Не знаю, — вздохнул старший. И добавил: — Не все ли равно?.. Он был прав. Если они наконец получат сильмарилы, им будет уже все равно, куда с ними идти. Маглор согласно кивнул. Он не верил в успех. Слишком много раз Клятва ранила его до глубины души, разъедая ее, как ржавчина — дрянное орочье железо. — Там… — старший снова указал направление и снова оказался прав. Вглядевшись пристальней, Маглор различил венчавший находившийся почти ровно в центре лагеря большой шатер сапфирово-серебряный стяг, принадлежавший Сулимо. Там, в том шатре, прибежище самого Эонвэ, сейчас лежали сильмарилы. В это невозможно было поверить. Маглор подумал, что даже увидь он отцовы проклятые камни, он бы не поверил, что может забрать их. «Нет, не может быть так просто. Наверняка это очередная ловушка проклятия…» — мелькнуло в мыслях. И все же они с Нельо были здесь, среди майар и ваниар, среди победителей, и должны были попытаться в последний раз исполнить проклятую Клятву, унесшую в Чертоги остальных братьев и испепелившую навечно их собственные души. Все внутри Маглора противилось их приходу сюда, он просил старшего, называл разумные причины, почему они могут забыть о Клятве и считать себя свободными, но Нельо снова был непреклонен. Это в нем осталось с их беззаботной юности — непреклонность во всем, что касалось семейного долга. И вот они здесь… Оставалось совсем недолго: дождаться, пока стемнеет и стражи уснут, чтобы пробраться в увенчанный стягом Манвэ большой шатер и снова попытать удачу. Они условились, что Маглор войдет внутрь, чтобы взять камни, а старший будет поджидать на входе, чтобы, в случае опасности, защитить его. Бесшумно приблизились к шатру. Это они хорошо умели — бесшумно и очень быстро передвигаться в кромешной тьме. Зрение и все чувства у Маглора обострились. Сердце стучало набатом. Осанвэ со старшим вибрировало тревогой. Вот белеет нужный им шатер. У занавеси, что скрывает вход, спят двое златовласых стражей. Вокруг тишина. Не слышно ни дуновения ветра, ни ночного гула, исходящего от далеких скал, ни потрескивания догорающего кострища. Все замерло, чтобы позволить им довершить начатое. Лишь Исиль светила сквозь дымку с беззвездного неба бледной тенью самой себя. Едва Маглор прикоснулся к занавеси на входе, а Нельо, бесшумно обнажив меч, встал у него за спиной, в шатре загорелся яркий бело-голубой свет. Тут же изнутри светящегося шатра раздалось громкое: «Приветствую, феанариони!». Маглор вздрогнул и мелко затрясся всем телом. Нельо напрягся и выпрямился во весь рост, словно от удара кнутом по спине. — Входите же! — пригласил тот же зычный чистый голос. Помедлив, Маглор одним проворным движением отдернул полог. За ним открылся роскошно обставленный и залитый светом шатер. Этот слепящий глаза свет, как он заметил, лился из светящихся камней, вделанных в шлемы на воинах, чьих статные фигуры были едва различимы. То несомненно были майар Сулимо. Они знали, кто этой ночью явится за сильмарилами. Холодок прошел у Маглора по коже. Старший вошел сразу за ним, но меча обратно в ножны предпочел не вкладывать. Посреди широкого, накрытого бархатной темно-синей тканью стола стоял драгоценный ларец работы мастеров Аулэ. Взглянув на него, Маглор сразу понял, что внутри… Трое воинов со светящимися камнями на шлемах, в чешуйчатых доспехах, похожих на перламутровую, переливающуюся в отблесках света, рыбью кожу, расположились по ту сторону стола. Ни кресел, ни стульев рядом с ними не было. — Я знаю, зачем вы здесь! — объявил им застывший в торжественной позе, красивый истинно валинорской красотой молодой воин, прошивая взором больших светло-голубых глаз. — Но я также знаю, что вам не дозволено касаться этих камней, — он откинул крышку ларца, и все вокруг озарилось еще ярче. Сильмарилы сверкали, затмевая собой свет Сулимо. Маглор нервно сглотнул, не в силах оторвать от них взора. Вот они — их проклятая Клятва, их мучение, их погибель, их рок… — Камни наши по праву! — выступил вперед старший. — Мы — наследники Феанаро и единственные можем владеть его творением! — Вы потеряли право владеть ими, принеся богохульную клятву! — сверкнув на него льдистыми глазами, парировал молодой майа. Двое его товарищей оставались безмолвны. Они недвижно стояли по бокам от говорившего, занявшего место посередине и, как понял Маглор, главного среди них. То был Эонвэ, глашатай Сулимо и предводитель войск Валинора. — Мы пришли просить, как всегда делали, отдать нам добровольно сильмарилы отца, — откинув капюшон, заговорил Маглор, не в силах долее молчать. — Мы не хотели и не хотим никому причинять зла! Прошу, отдай нам камни… И я обещаю, мы тут же покинем это место и впредь никогда не доставим беспокойства владыке Арды и его слугам. — Вы пролили кровь ваших собратьев! — гордо вскинув голову, голосом, полным праведного гнева, отвечал Эонвэ. — Ваши руки осквернены ею, а потому сильмарилы сожгут их, дотронься вы до их света. Ваш удел — вечное покаяние! Сулимо призывает вас на суд в Круг Судеб! Маглор понял, что и на сей раз им не избежать сражения за сильмарилы и едва заметно кивнул старшему. Нельо чуть приблизился, весь подавшись вперед, готовясь атаковать троих майар, когда внезапно произошло то, чего никто из них не мог предвидеть. — Ты говоришь о крови на их руках?! — зазвучал звонкий мальчишеский голос стоявшего справа от Эонвэ воина. — А что ты скажешь о крови, пролившейся благодаря твоему бездействию?! Где ты был, когда Ольвэ воспрепятствовал нолдор в Альквалондэ, нарушив волю Сулимо?! Где ты был, когда Мелькор истребил десятки нолдор в Форменоссэ, среди которых был их дед и избранник Валар, нолдоран Финвэ?! Ошеломленный Маглор, ноги которого подогнулись, осел бы наземь, не удержи его здоровая рука стоявшего позади него брата. «Ильмарэ!» — мысленно воскликнул он, и этот крик был услышан. «Хватайте ларец и бегите прочь! Мы с Олорином вас прикроем!.. Скорее!» — молнией донеслось её осанвэ. — Их клятва — безумие, рожденное от отчаяния, — продолжила она вслух, — и в это отчаяние привел их наш покой! — Ильмарэ?! — вскинулся, задохнувшись от возмущения, Эонвэ. — Как ты смеешь?! Кто ты такая, чтобы говорить подобные слова, защищая этих убийц?! — Я его жена! — кивая на Маглора, ответила дева, проворно сняв с головы шлем со светящимся камнем и направив его свет, вдруг сделавшийся ослепительным, прямо в глаза герольду Сулимо. Мгновения хватило, чтобы Маглор кошкой прыгнул на звонко хлопнувший крышкой ларец с камнями, а Нельо с мечом отскочил в сторону, готовясь пропустить его к выходу и прикрыть спину. В тот миг воин майа, стоявший слева от Эонвэ, взмахнул руками, и шатер, а затем и пространство вокруг него, заполнились густым белым туманом, сквозь который невозможно было ничего и никого разглядеть.

***

      «Ильмарэ, Ильмарэ… Какой она была?!» — он вспоминал её излучавшее сияние лицо, её блестевшие слезами гнева глаза, мысленно слышал её возмущенную речь, обращенную к Эонвэ. Пока они скакали сквозь густой туман, наведенный другим майа, коим, как понял Маглор, был знакомый им Олорин, мысли то и дело возвращались к произошедшему в шатре герольда Сулимо. Они с Нельо уносили с собой отцовские камни, ларец Маглор крепко держал перед собой, пристегнув широким кожаным ремнем к седлу. Клятва, тяготившая их столь долго и отнявшая у них столь многое, наконец была исполнена. Но Маглор мог думать только о майэ из свиты Варды. Теперешняя, она не была похожа на ту изящную и казавшуюся хрупкой в своей никем нетронутой красоте звездную деву, жившую в вечном покое Валинора. Твердый и решительный взгляд, налитое силой, гибкое, тренированное тело, все выдавало в ней опыт воительницы, не раз вынужденной принимать тяжелые решения, точно также, как и сам Маглор. Или все же Кано?.. Он уже не был уверен в том, кто он теперь, потому что, вместе с воспоминаниями об Ильмарэ и любви к ней, столь остро переживаемой в Блаженном Амане и казавшейся навсегда позабытой, пришло и нежное материнское имя. Так назвала его амил и также звала его, протягивая тонкие белые руки, его возлюбленная: «Макалаурэ!» Ему показалось, что он снова слышит это имя, вплетенное в песнь ветра, который, словно невидимый соучастник, сопровождал их с Нельо отчаянный побег из лагеря майар. Но бесконечно убегать невозможно. Силы покинули братьев и их лошадей, когда они очутились у самого берега бушевавшего черноводного океана. Угрожающе вздымались и бились об острые скалы белопенные волны. Их низкий гулкий рокот не предвещал ничего хорошего. Земля даже здесь, у побережья, израненная ужасными боями, разверзлась глубокими трещинами, на дне которых полыхала, освещая океан красными всполохами, раскаленная лава. Всполохи лавы и треск ломающейся земной коры напомнили Маглору о буре в Лосгаре, когда отец, ещё живой, но уже совершенно безумный, приказал поджечь все корабли. Нельо обернулся к нему, почти стек со спины лошади и спросил: — Они у тебя? Вопрос прозвучал так, как если бы он всё ещё до конца не верил в то, что Клятва исполнена. Маглор молча кивнул и также молча, спешившись, отстегнул ларец от седла. — Вот они, — покачиваясь от усталости, он протянул ларец старшему. Тот осторожно принял ларец, цепко удерживая здоровой левой рукой и золоченой перчаткой на правой. — Помнишь, что сказал Эонвэ, — снова заговорил Маглор, — не прикасайся к ним, они могут навредить. Нельо блеснул зелеными глазами, усмехнулся горькой кривой усмешкой и открыл ларец. Камни тут же осветили все вокруг ярчайшим дневным светом Лаурэлина, видевшимся столь непривычным среди разрушенной, погибшей земли, готовившейся в скором времени погрузиться в морскую пучину. — Моей руки им не сжечь, — снова горько усмехнулся старший, ловко ухватив заменявшей кисть правой руки перчаткой один из камней и поднимая его высоко над головой. — Эй, слышите! Слышите, вы, те, кто бездействовал, глядя на бедствия и смерть, причиненные Морготом, кто проклинал нас за желание стать свободными и свершить справедливый суд над Врагом Мира! Мы исполнили Клятву!!! — он замолчал, как если бы отдал крику последние силы, и добавил почти шепотом, опуская руку, неотрывно глядя на сиявший в ней сильмарил: — Атар, слышишь! Мы сделали, как ты хотел… Маглор отшатнулся. Что-то пугающее и болезненное было в этом зрелище, в том, как страдал его любимый старший брат, в том, как все они, не жалея себя, не думая ни о чем, отдали отцу и его камням свои жизни. Ему хотелось кричать, но крик замер в горле горьким комом не выплаканных слёз. Тем временем Нельо, выразительно взглянув на Маглора, развернулся и решительно направился к извергавшейся лавой трещине. И откуда взялись силы! Сильмарил сиял и искрился в его правой металлической руке. Глядя на быстро удаляющуюся фигуру старшего, Маглор хотел остановить его. «Стой! Майтимо, остановись!» — выкрикнул он в осанвэ, объятый ужасом, но старший не желал слушать. Открыть рот для настоящего крика не получалось — какая-то сила вдруг сковала Кано, не давая следовать за братом. В темном небе закружились воздушные вихри. Сам воздух, казалось, крепко держит его, перехватывая дыхание, не позволяя двинуться. Сердце забилось, как в предсмертной агонии, Маглору казалось, что он вот-вот умрет, что не выдержит того страшного, что в следующий миг должно было свершиться на его глазах. Дальнейшее Кано мог видеть, как во сне: Нельо, оказавшись на краю глубокой, полной раскаленной лавы расщелины, помедлил, обернулся, кивнул ему и, непокорно вскинув голову, бесшумно упал. Толстая коса рыжих волос взметнулась и тут же исчезла. Маглор зажмурился от натуги, стараясь разорвать невидимые путы. Он хотел любой ценой вырваться, бежать туда, кинуться вниз вслед за Нельо. Из глаз ручьем текли слезы. Мощный поток воздуха сбил с ног. Огромная темная тень стремительно метнулась к расщелине, и через миг Маглор увидел орла, несшего на спине одинокого седока. В огромных когтях орел сжимал казавшееся бесчувственным тело. — Нельо! — закричал внезапно обретший дар речи Кано. — Нельо! Сделав круг в небе, орел приземлился на безопасном расстоянии от расщелины, бережно положив на обгоревшую черную землю принесенное в когтях тело Нельо. Маглор рывком поднялся и побежал к нему, что было сил, не заметив приближения второго орлана. — Привет тебе, сын Феанаро! — ослепив его на мгновение ярким светом, исходившим от камня в шлеме, приветствовал Олорин. — Жив?! — кивнув ему, спросил Кано, склоняясь над братом, проверяя дыхание. — Да, он жив, — эхом отозвался Олорин. — Только сильмарил, что был при нем, должно быть, упал в ту трещину… Маглор и думать забыл о сильмариле. Как о том, который сгинул в красной кипящей лаве, так и о том, что все ещё лежал в брошенном рядом с переминавшимися и все еще осёдланными лошадьми ларце. Он обнимал бывшего без чувств Нельо, прижимая к себе его голову и чувствуя запах опаленных волос. — Как мне благодарить тебя?! — наконец обратился он к Олорину. — Благодари Торондора, — майа взглянул на орла. — Он уже второй раз спасает жизнь твоего брата. — Ты появился вовремя, еще немного и было бы поздно, — с колотящимся от волнения сердцем произнес запекшимися губами Маглор. — Служитель тайного огня, повелевающий пламенем Анора, никогда не опаздывает, принц Первого Дома, как и не приходит рано, — назидательно произнес Олорин. — Он всегда появляется именно тогда, когда нужно. Хочешь, — он вынул из поясного мешка изящную трубку, — очень успокаивает. — Я позабочусь о нем, — раздался знакомый голос. Ильмарэ, одетая, как и Олорин, в блиставшие чешуйчатые доспехи майар Сулимо, появилась неожиданно и тут же присела рядом с Кано, осматривая старшего, затем достала флягу и брызнула несколько капель на его лицо и грудь. — Это благословенная вода с ледников Ильмарина, — тихо молвила она, и голос её напомнил Маглору тот прежний сладкий и звенящий голос, что был у нее когда-то. — Она заживляет раны тела и духа. Наконец расположились на отдых. Как же он был нужен им всем! Измученный Маглор не заснул тяжелым сном рядом с усыпленным Олорином Нельо только потому, что хотел как можно дольше смотреть на Ильмарэ. Она казалась исполненной сосредоточенного строгого спокойствия. Её напарник был доброжелателен и нетороплив. Он раскурил свою трубку и подал Кано. Вдохнув пару раз дым, тот прикрыл глаза и скоро уже сквозь пелену полудремы видел, как Олорин снимает седла с лошадей, поит и кормит их, говоря что-то тихо сидевшей у затухавшего костра Ильмарэ. Та слушала, кивая головой, опустив веки, не отвечая ни слова.

***

      — Видели бы вы рожу Эонвэ! Ах-ах! — смеялся Олорин, рассказывая братьям, когда те пробудились и смогли подкрепить силы бывшими при майар водой и съестным, что происходило в военном лагере майар после их побега. — Он был в ярости! Весь побагровел! Вопил, что нам это не сойдет с рук! Вот чудак! Ахах-ах! — Он объявил нас отступниками и предателями, — с серьезными видом добавила Ильмарэ. — Мы с Олорином решили, что наилучшим для всех нас будет отправиться в Валинор и предстать перед Валар в Круге Судеб. Что скажете? Не сводивший жадного взгляда с её совершенного лица Кано повернулся к старшему. Тот сидел, задумчивый, все ещё бледный, но с уже начинавшим пробиваться на впалых щеках, всегда присущим ему и близнецам, легким румянцем. Нельо казался спокойным и готовым к принятию любой участи. Как и ожидал Маглор, он не стал возражать против полета в Валинор. Тем более, Сулимо сам призывал их в Круг Судеб, дабы свершить над ними свой справедливый суд. Отправились с наступлением ночи. Орлы вынесли их высоко, поверх плотной пелены облаков пыли и дыма, окутавших Арду. И тут же братья впервые за долгое время увидели творения Элентари. Тысячи и тысячи ярко сиявших звезд. Казалось, можно дотянуться до них рукой. Маглор летел на Гварихире, сидя рядом с Ильмарэ, держа в руках ларец с оставшимся сильмарилом, и ему казалось, что все эти великолепные элени сияют лишь для них двоих. Он вспоминал их с братьями полеты на праздники в Валмар и Ильмарин, вспоминал, как пел для Ильмарэ и гостей торжеств, среди роскошных залов высочайших чертогов. Вспомнилось ему и лицо Манвэ, когда тот просил его повлиять на отца, чтобы склонить его отдать ему камни… Они пролетали над бескрайним Белегаэром, когда Кано внезапно, одним резким движением, вышвырнул прочь ларец. Тот камнем полетел в черную бездну вод, бушевавшую где-то очень далеко под ними. Отсюда даже не было слышно, как он ударился о волны. «Нет, вероломный хитрец, — решил про себя Маглор, — тебе не получить ни одного сильмарила! Не надейся!». Летевший чуть впереди на Торондоре, вместе с Олорином, Нельо даже не заметил, как они лишились последнего из отцовских камней, из-за которых погибли тысячи эльдар, в числе которых были их братья, а еще многие сотни атани и наугрим. «Надеюсь, они не мучаются там, в Чертогах Ожидания…» — думал о братьях Маглор. Ильмарэ, чуть придвинувшись к нему, протянула узкую белокожую руку к его руке. Их пальцы переплелись. Сердце Кано сладко пропустило удар, чтобы затем особенно сильно удариться о ребра. Воспоминание об их любви всколыхнулось в сердце и разуме. «Я всегда верил… — Кано заговорил с нею в осанвэ, — я верил тебе, когда ты сказала, что не оставишь меня…». Ильмарэ отвечала: «Долгие века я взирала, наблюдая за тобой с вершин Ильмарина и купола Элентари. Теперь я хочу быть рядом с тобой… Разделить твою судьбу, какой бы она ни была…»

***

      — Ты будешь говорить! — решительно подтолкнув Нельо вперед, в центр круга, сказал Кано. Старший набрал в грудь воздуха, гордо вскинул голову, взмахнув опаленной в кипящей лавой расщелине рыжей копной, и вышел в освещенный ярким светом центр Круга Судеб. Перед Маханаксаром, сразу по прибытие в Аман, им дали день на то, чтобы отдохнуть и подготовиться ко встрече со Стихиями. Никто не удерживал их, не пытался заковать в цепи или запереть в клетке. Этот день они провели в жилище Олорина, неподалеку от вершины Ойолоссэ. Сознавая, что назавтра их могут отправить прямиком в Чертоги, Кано хотел побыть хотя бы несколько часов рядом с Ильмарэ, но та исчезла, как только они приземлились в Благословенном Краю. Должно быть, отправилась к Варде, предоставив им, измотанным, уставшим, обессиленным, омыть тела в горячих источниках, наесться вдоволь и спать от разморившего их осознания того, что все кончено, они дома, Моргот изгнан, Клятва исчезла, войны и сражения позади. Ни Нельо, ни Кано ничего хорошего не ждали от суда Валар. Но им было уже все равно. Ничто не пугало феанарионов после всего того, что им довелось пережить в Эндорэ. Любая участь, даже позорная казнь на главной площади Тириона под крики возмущенной толпы, не казалась им хуже или мучительнее того, что они уже пережили по воле отца и проклявших их Стихий. Оба были спокойны и полны решимости отстаивать себя, братьев и отца перед собравшимися на Эзеллохаре судьями. — Вы требовали нашего появления здесь, в Круге Судеб, после того, как прокляли и обрекли на мучения и позор! — твердым голосом произнес старший, высоко держа голову. Кано стоял у него за спиной, готовый в любой момент взять слово. — Мы пришли! Но мы не принесли с собой похищенных Морготом камней, которых вы так жаждали! Раскаяние и тоска, поразившие нас, обращены не к вам! Они для тех, кого мы, вынуждаемые безумной Клятвой… — он осекся на миг, — лишили жизни, сделали калеками, сиротами, отняли дорогих и любимых, заставили страдать душой и телом. И если вы утверждаете, что собираетесь судить нас от их имени, то мы готовы подчиниться любому вашему решению. Так вершите ваш суд с именем Эру на устах! Судите нас, запятнавших себя кровью изгнанников, по невежеству и от горя произнесших за отцом роковые слова! Знайте, в нас нет страха перед вашими словами и мощью и никому не под силу покарать нас жестче, чем мы сами наказали себя за слепое подчинение отцу! Манвэ покачал головой, не спеша со словами обвинений, словно чувствуя свои власть и превосходство над ними. Кано помнил его иссиня-бледную кожу, светло-голубые выразительные глаза в длинных заиндевелых ресницах. Холодный и расчетливый, он был не склонен поддаваться гневу, в отличие от пылавшего негодованием и злобой Эонвэ. Тот, стоя рядом с троном своего господина, едва сдерживался, чтобы не наброситься на бесстрашно глядевшего прямо на него Нельо. — Ты всегда был красноречив, — обращаясь к нему, с досадой произнес Владыка Арады. Оглядев остальных Валар, безмолвствовавших и застывших на своих тронах, словно ледяные статуи перед дворцом Ингвэ, Сулимо слегка смущенно улыбнулся и продолжил: — Вы сами знаете, каким будет наш приговор. Нет нужды, чтобы мы долго говорили здесь о ваших деяниях и богохульных словах. Мы решили, что за свои преступления против Эру и Эрухини, вы отправитесь в Чертоги, где пребудете до Дагор Дагорат, — с этими словами он выразительно взглянул на Вала Намо, который в это время с совершенно отрешенным видом рассматривал собственные руки. — А как же предатели, которые им помогали? — вдруг раздался голос Аулэ. — Это ведь ваши с Вардой слуги. Мои майар не таковы! Они бы никогда не отступились от своего господина, предав Свет! — Ты, должно быть, шутишь?! — возмутился, гневно воззрившись на него, Ульмо. — Мы здесь! — из-за трона Варды вышла Ильмарэ, а из-за того, на котором восседал Манвэ, показался Олорин. — Судите и нас вместе с ними! По кругу Валар и собравшихся вокруг них майар прошел ропот. — Мой господин и владыка, — начал Олорин, проникновенно взглянув в глаза Манвэ, — как служитель тайного огня, неугасимого пламени Илуватара, я готов понести любое наказание за помощь тем, кого ты почитаешь достойными смерти. Но я видел не раз, как ничтожная крупица добра и раскаяния побеждает величайшую тьму. Разве не в этом наша цель? Разве Эру поставил нас здесь, чтобы наказывать и карать, а не для того, чтобы мы могли исцелять, проявляя милосердие к оступившимся и заблудшим? Сулимо, казалось, не был впечатлен этими словами. Разочарование читалось в его выразительном в своем совершенстве свежем лице. — Я готова, как и Олорин, понести наказание и разделю любую участь, которую вы выберете для них, — заговорила Ильмарэ, глядя на сидевшую слева от супруга Варду. — Но прежде хочу поведать вам то, что случилось перед гибелью Древ. Когда Феанаро и его сыны отправились в Форменоссэ, один из них, — Ильмарэ взглянула на затаившего дыхание Кано, — заметив меня среди звезд на небесном куполе, стал тайно петь для меня. Вскоре мое сердце откликнулось на его зов. Тогда же я была призвана в чертог Сулимо, где он, в присутствие Вала Намо, сказал мне, что знает о моих чувствах к сыну Феанаро и сделает так, что мы сможем быть вместе, если я помогу заполучить смильмарилы… — Что?! — впервые подала голос Элентари. — Что это такое?! Остальные загомонили. Круг Валар и майар загудел. — Это правда! — перекрывая звонким голосом всеобщий гомон, продолжила Ильмарэ, повернувшись к Манвэ. — Мне продолжать, Владыка? Или ты и другие Стихии уже уразумели, сколь мало у вас прав судить тех, кого вы сами подтолкнули к роковой ошибке, чтобы затем безучастно взирать с Таникветиль на их падение? Вы уже наказали их достаточно! Теперь ваш долг — дать им шанс исправить содеянное, искупить зло не покаянием в Чертогах, а делом! На краткий миг установилась мертвая тишина. Доносился лишь далекий гул океанского ветра. Внезапно тишину нарушил громкий крик парившего над Эзеллохаром орла. Манвэ поднялся с трона: — В пылу великих замыслов легко утратить из виду наше, данное Илуватаром, предназначение, о котором упомянул Олорин, — произнес он с холодной печалью. — Вы искупите наследие Клятвы! — он обвел взглядом стоявших плечом к плечу Кано и Нельо. — Ты, старший из оставшихся, чья душа сгорела в огне долга раньше, чем твое тело едва не сгорело в огне земли. Ты более не воин, не король. Твоё оружие — терпение, а твой трон — скала, с которой взирают орлы. Торондор просит тебя для себя. Будешь жить у его гнезда на Таникветиль, хранителем путей ветра и зрячим оком, что будет видеть, когда в помощи орлов нуждаются жители Срединной Земли. Это не изгнание, но служение — дозор, что продлится до последних дней Арды. Нельо судорожно вдохнул и молча склонил пылающую в лучах восходящего Анара голову. Олорин, с полуулыбкой, ободряюще коснулся его плеча. Взгляд Сулимо упал на Кано и вставшую рядом с ним Ильмарэ. — Я сама решу их судьбу! — воскликнула, не дав ему заговорить, Варда. — Ильмарэ — моя любимица, она вела в атаку полки майар, сражаясь с Тьмой и её приспешниками. Она связала себя с Феанарионом волею сердца, вопреки всем законам, а потому мы не можем разлучить их. Мы соединим их и дадим возможность искупления. Все согласны? — с этими словами она оглядела примолкших Валар и майар. Никто не решился возразить Владычице Звезд. Тишина снова воцарилась в Круге Судеб. Тогда Варда продолжила: — В садах Ирмо, посреди озера Лорелин, есть одинокий безымянный остров. Его берега омывают воды, помнящие мир до падения Древ и впитавшие в себя их свет. Почва острова чиста. Вы отправитесь туда, чтобы стать его хранителями. Пусть ваш остров станет пристанью для тех, кому, после возвращения из Чертогов, понадобятся покой и уединение, чтобы вновь научиться слышать музыку мира. Ты, — она взглянула на Кано глубокими темными глазами, — будешь петь для них. А ты, моя избранная ученица, — Варда мягко улыбнулась, переведя взгляд на Ильмарэ, — будешь освещать их путь возвращения. И так до тех пор, пока вы сами не попросите об иной участи. После этих слов Кано ощутил, как тяжкий камень вины наконец упал с его души. Он встретился взглядом с Ильмарэ и увидел не покорность, но торжествующее согласие. Важное служение на острове посреди озера Лорелин, порученное им Вардой, было принято с благодарностью. Это было намного больше, чем они смели надеяться. — А ты, Олорин, погоди радоваться! — снова заговорил Манвэ, взглянув на майа-друга орлов. — В грядущей эпохе тебе предстоит вернуться в Срединную Землю. Новая миссия потребует иных умений и многих жертв… Олорин молча кивнул, потянувшись к мешочку у пояса, в котором, как помнил Кано, хранились трубка и курительная смесь. Валар вставали со своих мест, исчезая в первых рассветных лучах. Майар спешили за ними, шепотом обсуждая произошедшее. Вскоре в освещенном бледным оранжево-желтым светом Круге Судеб остались лишь они четверо. Кано взглянул в лицо брата: — Майтимо… — проговорил он и потянулся в объятия старшего, чтобы тут же оказаться стиснутым в его сильных руках. Никаких слов между ними было не нужно. Последние сыновья угасшего Пламени стояли, обнявшись, посреди Маханаксара, как победители. — Смотри, чтобы твои песни на том острове не были слишком грустными, — произнес, борясь с собой, чтобы не разрыдаться, старший. — А ты не спорь с Торондором, у него острый клюв, — не в силах отпустить его, ответил Кано сквозь слезы. — Гваихир отнесет вас на остров, — попыхивая трубкой, вмешался Олорин. — А мы на Торондоре отправимся домой, к вершине Вечноснежной. Но очень скоро навестим вас! — и он хитро подмигнул, словно намекая на что-то, о чем Кано не мог догадаться. — Ведь Валар не сказали, что мы не сможем навещать друг друга, ахах-ах!

***

      — Макалаурэ! — окликнула Ильмарэ, выйдя из шатра и направляясь к нему. Кано стоял у самой озерной кромки. Воды Лорелин действительно обладали целительной силой. Даже смотреть на их безмятежную гладь было отрадно. Душа наполнялась покоем, забывая все пережитые горести и страдания, исцеляясь. А уж погружение в эти теплые воды и вовсе приносило удовольствие, сравнимое лишь с тем, что ощущали, соединяясь, любящие души. Обернувшись к ней, Кано любовался её грацией. Она всегда ступала плавно, словно плыла над землей. В белом свободном платье до пят, без украшений, с черными блестящими волосами, свободно лежавшими на плечах и вдоль узкой гибкой спины, она казалась ему прекраснее, чем если бы была одета в роскошные наряды с россыпями самоцветов. — Олорин, как и обещал, решил нас навестить! — радостно улыбаясь, сообщила, подойдя к нему, чтобы обнять, Ильмарэ. — Но сейчас поздно, — растерянно ответил, улыбаясь её улыбке, Макалаурэ. — Мы не приготовили для него угощений… — Не беспокойся, — Ильмарэ сплела тонкие руки на его шее, продолжая улыбаться. — Он сказал, что прилетит не один… В этот миг порыв теплого ветра, предвестника начинавшихся сумерек, всколыхнул росшие у берега травы и стебли водяных лилий. Зашелестела листва вечнозеленых кустарников и высоких могучих деревьев. Кано и Ильмарэ подняли головы — в небе прямо над ними кружил, раскинув широчайшие крылья, Торондор. Сердце Макалаурэ сладко сжалось, затрепыхавшись в груди как шальное. Они еще не могли видеть, кто именно пожаловал на уединенный остров посреди озера Лорелин, но сердце Кано уже знало. — Аммэ… — прошептал он, и через несколько мгновений смог разглядеть на спине орла три силуэта. Закутанная в теплый плащ Нэрданель не сразу решилась взглянуть на него, когда они подошли к тому месту у берега, чуть поодаль, где смог приземлиться Торондор. Олорин и Нельо помогали ей спускаться со спины гордой птицы. Кано заметил, как бледен был старший, как он мелко дрожал, готовый валяться в ногах у матери, вымаливая её сострадание. — Мой Золотой Голос, — тихо произнесла амил, посмотрев на застывшего перед ней Макалаурэ и тут же прикрывая ярко-зеленые глаза. Мать безмолвно плакала. Кано и сам в который раз за последние месяцы ощутил, как слезы наполняют глаза. Он не стеснялся, не прятал их, не считал слабостью. То была влага очищения. Махтаниэль, было видно, боролась с собой, желая и боясь обнять. — Я же говорил, что мы скоро вас навестим! — приветствовал Олорин. — Он пришел ко мне и сказал, что мои сыновья вернулись, — всхлипнула мать, поджав полнокровные губы. — А затем отнес к вершине Ойолоссэ, где я нашла его… — она взглянула заблестевшими глазами на сглотнувшего ком в горле старшего. — Я столько раз думал, что никогда не увижу тебя… Что не заслуживаю видеть тебя… — заговорил Кано, задыхаясь от волнения. — Я рожала тебя под звездами Варды, — молвила мать, — и вижу, что ты вернулся благодаря одной из них, кто заботилась о тебе, когда я уже не могла. Теперь твоя очередь заботиться о ней. Так заботься о ней… как твой отец в лучшие наши дни заботился обо мне, — она улыбалась сквозь слезы. Ильмарэ с учтивым поклоном улыбнулась ей, опустив черные ресницы. Олорин привычно закурил свою трубку и тоже довольно улыбался. — Прости… Прости нас, мама… — Кано склонил голову, боясь, что мать оттолкнет его, пожелай он приблизиться. — Идите ко мне… — первой протянула она руки, притягивая к себе обоих сыновей. Нельо склонился к ней, казавшейся хрупкой и маленькой по сравнению с его могучим сложением и ростом. Кано прильнул к ее плечу, как когда-то, в другой жизни, стараясь поймать в свои её сильную, привычную к работе руку. Торондор поднялся на крыло и с высоты наблюдал за тем, как на крохотном острове посреди озера Лорелин, перед белевшим средь темной травы шатром, горел огонь костра, вокруг которого расположились эльдар и майар. А где-то высоко-высоко над ними, уже не скрытая дымом погибшего Белерианда, зажглась и мягко блеснула первая вечерняя звезда.