Часть 23

      Солнечный свет, щедро льющийся сквозь высокие окна кафе, превращал обыденный полдень в нечто торжественное и почти осязаемое. Воздух внутри был пропитан густым ароматом свежемолотых зерен арабики, сладким шлейфом тающей ванили и свежеиспеченных круассанов, чей хруст, казалось, раздавался за каждым вторым столиком. Мягкий гул голосов посетителей, перезвон фарфоровых чашек о блюдца и приглушенный смех создавали ту самую уютную атмосферу Фонтейна, которую Люмин всегда так ценила. Однако за угловым столиком у самого окна, где расположились три самые влиятельные дамы города, царило совсем иное настроение – смесь предвкушения, легкой тревоги и жгучего любопытства, которое буквально вибрировало в пространстве между ними.       Фурина нетерпеливо барабанила пальцами по краю своего блюдца. Навия, напротив, выглядела погруженной в глубокие раздумья, медленно размешивая сахар в своей чашке и наблюдая за тем, как на белоснежной молочной пене расходятся витиеватые узоры. Она то и дело поправляла поля своей широкополой шляпы, словно пытаясь укрыться от навязчивых мыслей, которые не покидали ее с самого вчерашнего вечера. Клоринда сидела идеально прямо, ее взгляд был сосредоточен на входной двери, но в этой собранности чувствовалось не привычное ожидание опасности, а некое внутреннее напряжение, вызванное важностью момента.       – Это просто не укладывается в голове, – первой нарушила тишину Навия, подняв глаза на подруг.       – Я знала, что между ними есть... некая химия. Эти взгляды, которые Нёвиллет бросает на нее, когда думает, что никто не видит. Но чтобы вот так? Официально объявить об этом в своем кабинете!       – О, это было даже больше, чем просто серьезно, – подхватила Фурина, ее глаза заблестели.       – Расскажи еще раз, Клоринда, – попросила Навия, подавшись вперед.       – Ты ведь была там, видела все своими глазами. Каким он был? Неужели он действительно не выказал ни тени сомнения?       Клоринда медленно отпила чай, прежде чем ответить, словно заново прокручивая в голове события вчерашнего дня. Она вспомнила, как он стоял перед ними, заложив руки за спину, и как его голос, обычно бесстрастный, обрел совершенно новую, глубокую и теплую тональность. В его словах не было места недосказанности или страху перед общественным мнением – только чистая, концентрированная решимость защитить то, что стало ему дороже всего мира.       – Он был предельно честен, – произнесла Клоринда, ее голос звучал негромко, но отчетливо.       – Нёвиллет сказал, что его отношения с Люмин – это свершившийся факт, и он не позволит никаким грязным слухам коснуться ее имени. В нем была такая непоколебимая сила, какой я не видела даже во время самых сложных судебных процессов. Было ясно одно - он больше не намерен прятаться, и переезд Люмин в его резиденцию, это его способ сказать всему Фонтейну, что она под его личной защитой.       – Это же такой невероятный прецедент для нашей истории! – воскликнула Фурина.       – Но Люмин только начала восстанавливаться, – напомнила Навия, и тень беспокойства омрачила ее лицо.       – После того страшного ранения в Меропиде ей нужен покой. А теперь на нее обрушится все внимание высшего света. Вы же знаете, как наши аристократы любят перемывать косточки. Переезд к Верховному Судье – это как бросить перчатку всему обществу. Не слишком ли это тяжелое испытание для нее сейчас?       В этот момент колокольчик над входной дверью мелодично звякнул, впуская внутрь поток свежего уличного воздуха.       На пороге появился Ризли. Герцог Меропида выглядел как всегда внушительно в своем тяжелом плаще, а его шаги по деревянному полу были уверенными и вескими. Несмотря на привычную полуулыбку, в уголках его глаз залегли глубокие тени усталости, напоминавшие о недавних потрясениях в его крепости. Он быстро окинул взглядом зал, заметил дам и направился к их столику, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу своего строгого сюртука.       – Прошу прощения за опоздание, дамы, – произнес он, пододвигая свободный стул.        – Дела в Меропиде имеют скверную привычку наваливаться в самый неподходящий момент. Надеюсь, вы не успели заскучать в ожидании моей скромной персоны?       – Ризли! Наконец-то! – Фурина всплеснула руками.       – Садись скорее и рассказывай все!       – О чем именно вы хотите услышать? – Ризли заказал подошедшему официанту самый крепкий чай и устало откинулся на спинку стула.       – О том, как мы вычищали остатки банды Кукловода, или о том, что на самом деле произошло в лазарете в тот вечер?       – Нас интересует второе! – Фурина подалась к нему, понизив голос до заговорщицкого шепота.       – Все в Мермонии шепчутся о том, что Нёвиллет примчался в Меропид как разъяренный дракон, готовый испепелить крепость. Это правда? Он действительно вел себя так... эмоционально?       Ризли сделал глоток принесенного чая, и его лицо на мгновение стало серьезным. Он вспомнил тяжелый запах крови в коридоре, бледное лицо Люмин, которую он нес на руках, и то леденящее душу ощущение, когда пространство вокруг начало вибрировать от чистой, первобытной ярости Гидро-дракона. Это был не тот Нёвиллет, которого знал Фонтейн – не мудрый судья, а защитник, чье сокровище посмели осквернить, и чье горе было способно вызвать мировой потоп.       – "Разъяренный дракон" – это еще слабо сказано, Фурина, – ответил Ризли, и в его голосе не было привычной иронии.       – Я никогда не видел Юдекса в таком состоянии. Когда он ворвался в медицинский отсек, воздух стал таким тяжелым, что было трудно дышать. В его глазах не было ни грамма рассудка, только первобытный страх потерять ее. Он даже не заметил меня, он видел только Люмин.       То, как он взял ее за руку, как шептал ей что-то... это было настолько личным, что я почувствовал себя лишним в собственной крепости. Клоринда внимательно слушала, подмечая каждое слово герцога.       – Значит, наше предположение было верным, – тихо заметила она, обмениваясь взглядом с Навией.       – Его чувства к ней дремали долгое время, но эта пуля в спину сорвала все предохранители. Он понял, что может потерять ее навсегда, и это осознание заставило его отбросить все приличия. Теперь он не просто судья, он – ее опекун, любовник и щит в одном лице.       – Но мне все равно немного страшно за Люмин, – призналась Фурина, теребя кружевной платочек.       – Она ведь такая самостоятельная, такая свободная. А теперь она станет центром всех сплетен. Вдруг она изменится под этим давлением? Вдруг она станет... закрытой, отстраненной? Наша дружба не пострадает от того, что она теперь фактически первая леди Фонтейна? Навия мягко улыбнулась подруге и накрыла ее ладонь своей.       – Фурина, ты ведь знаешь Люмин. Она не боится Архонтов и прошла сквозь Бездну. Разве ее может изменить какой-то титул или мнение кучки скучающих аристократов? Напротив, теперь, когда она знает, что Нёвиллет готов ради нее на все, она станет только сильнее. Любовь не делает нас слабыми, она дает нам повод возвращаться домой после самых тяжелых битв. А дома ее теперь ждет тот, кто понимает ее без слов.       – Ты права, – вздохнула Фурина, и ее лицо прояснилось.        – Просто все это так внезапно.       – Наша задача – поддержать их, – решительно произнесла Клоринда.        – Нёвиллет вчера четко дал понять, что ждет от нас помощи в защите ее покоя. И я, как дуэлянт, и как ее подруга, не позволю ни одному острому языку очернить этот союз. Мы станем их невидимой гвардией. Если кто-то посмеет распускать слухи, им придется иметь дело со мной.       Ризли усмехнулся, в его глазах снова заплясали привычные искорки.       – И со мной тоже, – добавил он. – У Меропида длинные руки, и если кто-то решит, что может безнаказанно оскорблять возлюбленную Верховного Судьи, им быстро найдется место в моих уютных камерах. Думаю, Нёвиллет оценит нашу солидарность.       – Тогда решено! – Навия подняла свою чашку, ее голос звучал торжественно.       – За Люмин и Нёвиллета. Пусть их новая жизнь будет полна света, которого они оба так долго были лишены. Пусть они найдут друг в друге то счастье, которое заслужили сполна.       – За них! – воскликнула Фурина, и ее чашка звонко ударилась о чашку Навии.       Клоринда молча присоединилась к тосту, и в ее серьезном взгляде читалось глубокое одобрение. Ризли завершил круг, и все четверо на мгновение замерли, осознавая важность момента. Впереди было много трудностей, шепотков и косых взглядов, но здесь, в маленьком кафе, зародилась та самая сила, которая должна была стать непреодолимой преградой для любых невзгод, грозивших влюбленным.       Они еще долго сидели, обсуждая детали и строя планы, как лучше преподнести новость обществу.       Аромат кофе продолжал витать в воздухе, но теперь он казался более вдохновляющим. Дружба, закаленная в сражениях, теперь обретала новую грань – она становилась защитой для любви, которая осмелилась расцвести вопреки всем законам и условностям. Фонтейн мог готовиться к самому громкому скандалу века, но эти четверо знали главное: истина была на стороне тех, кто нашел в себе мужество признать свои чувства перед всем миром.