Часть 1. Пролог

Знаки от родственной души появились на коже Гермионы ровно в полночь ее десятого дня рождения. Узор из завитков вдоль предплечья и бессмысленное предложение, нацарапанное на ее ладони, которое появилось мгновенно, означало, что ее родственная душа старше ее. Привет, — нервно написала девочка, и сердце подпрыгнуло в груди, когда через несколько мгновений под ее сообщением распустилась чернильная надпись. Привет! С днем ​​рождения! Сегодня же твой день рождения, верно? Ты ведь не просто игнорируешь меня с июня? Гермиона закусила губу, и на лице появилась легкая улыбка; ее родственная душа, похоже, нервничала из-за происходящего так же, как и она. Да, у меня день рождения. Твое десятилетие было в июне? Пятого! Я рад, что мы наконец-то можем поговорить. Я тоже. - Она задумалась, а затем добавила: Я никогда не думала, что мне понравится вся эта история с родственными душами, правда. Мне не нравится идея, что всем управляет судьба — это больше подходит для фильма по Николасу Спарксу или одной из мыльных опер, которые обожает моя мать. Но, я не против дружбы, если хочешь. На этот раз его ответ занял гораздо больше времени. То есть, Гермиона была почти уверена, что он — это он, так же как и уверена, что ей не нравились девушки. Прежде чем ответить, собеседник закрасил кругами ее последнее сообщение, пока оно не стало неразборчивым. Гермиона почувствовала, как ее желудок падает — она сделала что-то не так. Он, видимо, решил, что ему это все не нужно, да и кто может его за это винить? Дети в школе давно дали понять, что она слишком властная всезнайка, не поднимающая голову из книг, у нее кривые зубы и слишком простая одежда, чтобы быть одной из них; может ли она действительно винить свою вторую половинку за то, что он думает так же? Его элегантный почерк начал проявляться прежде, чем невеселая мысль успела закрутиться дальше, и появившиеся слова мягко успокоили разбушевавшуюся девичью фантазию.  Прости, пришлось выйти из дома. Честно говоря, я бы очень этого хотел. Мне тоже не помешал бы друг. Снова наступила пауза, а затем он продолжил.  Мои родители… это трудно объяснить, но мой отец очень осуждающий, и... не самый добрый человек. Он не должен знать о тебе, иначе ты не будешь в безопасности, и... этого не может случиться. Я не позволю. Еще я не думаю, что мы должны говорить друг другу наши настоящие имена, просто на всякий случай. Он не должен узнать. Брови Гермионы сошлись на переносице от беспокойства — отец ее родственной души показался ей не очень хорошим отцом, и хотя она его пока даже не знала, зато была точно уверена, что он заслуживал лучшего. Любой заслуживал лучшего, чем отец, которого нужно бояться, от которого нужно скрывать правду о себе.  И в этот момент часть нее была рада, хотя бы потому, что она никогда не задумывалась, что значит иметь родственную душу, ведь на самом деле ей тоже было что скрывать. Все в порядке. Мы будем как Ромео и Джульетта. Девочка покраснела, ведь до этого сказала, что хотела бы остаться только друзьями, и вот уже сравнивала их с героями самой известной истории любви. Извини, а кто это? Ее глаза практически вылезли из орбит от удивления.  Ты не знаешь? Прости, это было грубо, всем ведь нравятся разные вещи и ты не обязан знать. Это пьеса Уильяма Шекспира, самая известная история о запретной любви. Семьи главных героев— враги, но они так влюблены, поэтому все равно находят способ быть вместе. На мгновение Гермиона забеспокоилась, что отпугнула его разговорами о запретной любви, но потом... Действительно, похоже на нас. Пусть это будут наши кодовые имена — ты будешь Джульеттой, а я буду твоим Ромео. Девочка хихикнула, зардевшись от намека, но все равно в душе поселилось волнение.  Мне нравится. Хотя я надеюсь, что у нашей истории будет более счастливый конец. Они оба трагически погибают в пьесе. Гермиона не могла этого знать, но где-то далеко ее родственная душа едва сдерживала рыдание — его Джульетта и не подозревала о надвигающихся угрозах, об опасности, которой она подвергалась, будучи связанной с ним. У их истории были все основания закончиться точно так же.

***

После этого они переписывались каждый день, и каждый раз немного дольше, чем вчера. Постепенно их разговоры становились все более серьезными, пока дружба снежным комом набирала обороты. Оказалось, Ромео тоже много читал. Большинство его книг были на французском или итальянском, который он выучил, потому что это родной язык его лучшего друга. Он прочел «Ромео и Джульетту», чтобы быть в курсе всех шуток и отсылок, а затем взялся за бесчисленное количество классических произведений по просьбе Гермионы, и теперь они  проводили долгие часы каждый день, обсуждая Бронте, Диккенса и Зору Нил Херстон. Разговоры с Ромео стали изюминкой каждого дня. В жизни Гермионы никогда не было человека, кто мог бы поспеть за ее мыслями раньше, чем они формировались в ее голове, того, кто мыслил так же, как она, и понимал, что она имеет в виду, тогда как быстрый темп ее мыслей сбил бы с толку любого другого. Даже их споры заставляли ее чувствовать огонь внутри, потому что он бросал ей вызовы так, как никто прежде. А когда в головы приходили одинаковые идеи, они со скоростью света развивали мысли друг друга, словно у них была одна душа на двоих. За такое непродолжительное время общения, они узнали столько, сколько ни один из них по отдельности не узнал бы. Мысли о новом друге помогали Гермионе пережить плохие дни. Он всегда говорил, если что-то было не так, но они оба ясно дали понять друг другу с самого начала, что у каждого из них существовали вещи, которыми они не могли поделиться. Поэтому Ромео не спрашивал и не настаивал, чтобы девочка поделилась с ним тем, что ее беспокоит. Вместо этого он украшал ее кожу произведениями искусства - нежными и яркими картинами или душевными набросками, вдохновленными цитатами великих умов, в общем всем, что, по его мнению, помогло бы пережить плохой день. Гермиона пыталась делать для него то же самое в его темные дни — делилась цитатами и текстами песен, рисунками сердечек, разговорами о любимых книгах и новых витках сюжета в ее любимом ситкоме. Как истинные родственные души, они опирались друг на друга, делали трудные времена более терпимыми. И Гермиона не знала, как жила бы без всего этого.  Это лучшее, что случалось в ее маленьком мире. Он был лучшим. Грейнджер всегда ненавидела саму идею о родственных душах, но Ромео... Ромео заставил ее понять, что все клише о родственных душах могли стать для нее реальностью. Девочка больше не писала свои послания на руке, потому что Ромео ясно дал понять, что его отец никогда не должен узнать о ней, о тысячах предложений, которые поглощали их с головой в часы бодрствования. Они строго ограничивали свои сообщения областью выше локтя, бедрами, любыми скрытыми местами на теле. Ещё у них появился сигнал - крестик, который они рисовали на запястье, когда у кого-то из них не было возможности получать сообщения в течение дня, когда было слишком опасно, чтобы свидетельство о существовании родственной души украшало их кожу. Гермиона не была уверена, может ли стать один из его плохих дней опасным для нее, но Ромео уже принадлежал ей и она не позволила бы никаким обстоятельствам это испортить, не позволила бы ничему плохому приблизиться настолько, чтобы навредить мыслям о нем. Девочка была благодарна ему, даже если в тайне желала оказаться в мире, где им не пришлось бы хранить секреты друг от друга. Спустя год после первого сообщения от Ромео, в ее доме появилась профессор Минерва Макгонагалл. Женщина поведала девочке о том, что она - волшебница. И стена секретов между родственными душами выросла ещё выше.