Часть 2. Никто не должен знать

Свет начал гаснуть, как это происходило каждый вечер за десять минут до закрытия библиотеки. Гермиона потерла глаза и встала на ноги, зевая; она проводила большую часть времени в библиотеке с тех пор, как попала в Хогвартс, особенно в первые дни, когда у неё ещё не было Гарри и Рона, а девушки в её общежитии были слишком холодны к книжному червю. Конечно, это чувство утихло, как только она подружилась с «избранным». Тем не менее, за последние несколько недель она достигла нового даже для себя уровня интеллектуального истощения. Не то чтобы она могла позволить себе что-то ещё, учитывая, что наследник Слизерина находился на свободе, — как только она закончит домашнее задание, то проведёт остаток ночи, изучая легенды об основателе, о магических зверях, об архитектуре самого замка. Она была готова на всё, чтобы защитить это место, на всё, чтобы снова почувствовать себя здесь как дома. Это было приятно — чувствовать себя в безопасности в месте, которое хотя бы некоторое время она считала своим домом. И если это означало, что она должна прочитать об ужасных существах, которые являлись к ней потом в кошмарах, ознакомиться со старинными документами сторонников превосходства крови, знания о которых хотелось вырвать из головы, пусть так и будет. К сожалению, это означало, что она не могла говорить с Ромео так же часто, как раньше, но он понимал, что этот семестр в ее школе-интернате был особенно жестоким. Ее нерабочая рука постоянно была в чернильных пятнах от усердной писанины. И в любом случае, их дружба не всегда нуждалась в облачении в слова — они могли бы прожить минуту или год, не разговаривая, и Грейнджер знала, что вернуться к легкости в их взаимодействии будет так же легко, как дышать. Хотя Ромео был астматиком, так что это, вероятно, не то сравнение, которое он бы оценил по достоинству. Так же, в последнее время Гермиона редко виделась с мальчиками, но Гарри сегодня все равно был на отработке наказания, а Рон, скорее всего, либо был занят очередной шахматной партией с кем-то из однокурсников, либо уже спал. Пробираясь к задней секции, она начала расставлять книги по своим местам— мадам Пинс давно отказалась от того, чтобы Грейнджер оставляла за собой стопки книг, которые она использовала каждый день, как это было принято, чтобы отслеживать посещаемость библиотеки. Вместо этого появилась меловая доска для нее и ещё одного ненасытного читателя, на которой они каждый вечер обновляли свои подсчеты прочтенных книг. Она обернулась, широко раскрыв глаза при виде Драко Малфоя в нескольких футах от нее, который сосредоточенно расставлял на места книги о генеалогии древних благородных домов. Видеть его здесь не было чем-то необычным. На самом деле, идя каждый вечер в библиотеку, она предполагала его присутствие там, а также присутствие огромного количества сумасшедших когтевранцев, и это не менялось изо дня в день. У Малфоя было много недостатков, не последними из которых являлись расизм и элитарное чувство врожденного превосходства, но Грейнджер не сомневалась, что он заслуживал быть вторым на курсе, а она лишь немного превосходила его. Хотя у гриффиндорки и была самая лучшая мотивация в мире, чтобы занимать лидерские позиции — она так отчаянно нуждалась в принадлежности к волшебному миру, что сделает все, чтобы никто не усомнился в ее справедливом нахождении в мире волшебников, чтобы никто не попытался лишить ее этого. От Малфоя не послышалось никаких едких замечаний, даже сейчас, когда рядом не было никого, кто мог бы сделать ему за это выговор. Он просто холодно кивнул девушке и ушел, не оставив напоследок ни одного грубого или уничижительного комментария, которые характеризовали их повседневные отношения. К тому времени, как Гермиона оправилась от шока, вызванного его близостью и собрала свои вещи, она заметила, как слизеринец аккуратно сделал пометку на правой половине доски для подсчета очков. Ну конечно, это он тот человек, который читает достаточно много, чтобы посоревноваться с ней очками на этой доске. Она должна была понять это раньше. Девушка дождалась, пока он закончит, прежде чем молча сделать отметки на другой половине доски. Поправив сумку на плече, она на прощание махнула рукой мадам Пинс с легкой улыбкой. Грейнджер опустила взгляд и мысленно чертыхнулась, увидев кусочек мела в своей левой руке. Она не осознавала, как ей удалось донести его до самого выхода из библиотеки, но ее неуклюжесть и рассеянность не знала границ в этот момент. Пути в гостиные Слизерина и Гриффиндора из библиотеки для невольных попутчиков на некоторое время совпали, поэтому девушка тихо шла всего в нескольких шагах позади Малфоя. Оба старательно игнорировали присутствие друг друга и двигались достаточно быстрым шагом, чтобы их пути наконец разошлись. Они как раз собирались завернуть за угол, когда Гермиона услышала громкий вопль — знакомый голос — за которым последовал испуганный вздох, больше похожий на вскрик, и ужасный удар плоти о стену. Гермиона даже не задумалась, не сложила воедино всю имеющуюся у нее информацию, и бросилась вперед, не обратив внимания на звук чего-то огромного, волочащегося по полу. И эти мерзкие звуки заглушало лишь леденящее кровь шипение. На удачу девушке, там же находился Малфой, который остановил ее за пару шагов до поворота и повалил на пол, заорав достаточно громко, чтобы вывести ее из оцепенения: — Глаза, Грейнджер, закрой глаза! Движения существа продолжались еще несколько мгновений, но гриффиндорка была слишком напугана, чтобы осознать что-либо, кроме того факта, что монстр потомка Слизерина находился рядом. А ведь она — маглорожденная, и, боже, она сейчас умрет, и это убьет Ромео. Он останется совсем один в этом мире, если не считать своей матери, которая была бессильна перед обстоятельствами и не могла дать ему ничего, кроме любви. Прошли долгие минуты, и звуки медленно удалились. Раздался скрип, приглушенный грохот, как будто сами стены движутся, а затем — ничего. Наконец, все закончилось, но мгновение спустя, они услышали звук приближающихся шагов, а затем чей-то вскрик, и Гермионе показалось, что она услышала имя Гарри, хотя и понимала, что его здесь быть не могло. Поэтому она дернула Малфоя за мантию, и тот указал пальцем на чулан для метел, и, не успела она даже кивнуть, втащил ее внутрь и поспешно закрыл дверь, осев на пол без единого слова, несмотря на шум, который теперь звучал где-то вдалеке от них. Они замерли на мгновение; все ее тело сотрясалось от страха и адреналина, такого она не ощущала уже много лет; даже тролль в прошлом году не был таким ужасающим, не пробирал ее ознобом до костей. Грейнджер чувствовала, как дрожал Малфой, и то, что его рука все еще обнимала ее за торс с того момента, как он затащил ее в это помещение. Именно осознание того, что рука Малфоя обнимает ее, побудило ее к движению; она резко выпрямилась, и парень в ответ с трудом принял сидячее положение. Еще мгновение они просто сидели и смотрели друг на друга, тяжело дыша и каждый отмечая бледность человека напротив. — Я… ты только что спас мне жизнь, — хрипло проговорила Грейнджер. Ее голос срывался от пережитого шока. Малфой не ответил, хоть и выглядел таким же потрясенным, как и она сама. Девушка с сожалением прижала руку ко рту. — Спасибо, я… Боже, я должна была начать с этого. Я не знаю, почему ты это сделал, но… спасибо. Малфой нерешительно кивнул. — Конечно. Но… ты можешь никому об этом не рассказывать? Пожалуйста. Гермиона почувствовала, как все ее внутренности сковывает лед. Ну конечно. На мгновение она подумала, что, может быть, он заботился о ней, хотел спасти ее, но это всё не то. Он схватил ее инстинктивно, и теперь никто не должен был узнать, что он спас грязнокровку. Это ведь мальчик, который с самого первого дня в Хогвартсе ясно дал понять, что она нежеланная гостья среди его чистокровных друзей, но Грейнджер каким-то шестым чувством понимала, что ему на самом деле не все равно. — Не дай бог, кто-нибудь подумает, что ты можешь быть на стороне грязнокровки, да? — Слова прозвучали горько и едко. Такой она ещё ни разу себя не слышала. Гермиона не знала, почему раны, нанесенные Драко Малфоем всегда так болели. Но именно так все и обстояло — он вонзался в нее, как грузовик, на полной скорости, и она ненавидела это чувство, ненавидела человека, в которого боялась превратиться. — Нет, все не так! Мерлин, Гермиона, клянусь, это не так. То, что Малфой впервые использовал ее имя, заставило темные брови взлететь к линии роста волос, что сдержало девушку от саркастичного ответа. Вместо этого она жестом попросила его продолжить мысль, сбитая с толку мягкостью его голоса, уязвимостью, отразившейся на его лице. Слизеринец несколько раз внимательно осмотрел пространство вокруг, прежде чем открыть рот. — Я… я не верю в эту чушь. Мне приходится лишь поддерживать видимость, потому что Крэбб и Гойл — самые ярые сторонники превосходства чистоты крови. Они докладывают моему отцу, если что-то из того, что я делаю, не подходит к определению чистокровного наследника Малфоев-Пожирателей Смерти. Я… все отвратительное, что я когда-либо говорил тебе, все, что я делал, когда они находились рядом… Парень грустно покачал головой. — Это не я. Уже давно не я. И больше всего на свете я хочу иметь возможность остановиться. Но пока моя мать рядом… Он замолк, но посыл был ясен: его отец выместит любое непослушание сына на том, к кому у него будет доступ. И этого было достаточно, чтобы гарантировать подчинение. — Я не хочу показаться бессердечной, но у меня нет ни одной причины верить тебе, Малфой. Откуда мне знать, что ты не выдумываешь все это дерьмо, чтобы заставить меня молчать о сегодняшнем вечере? Каждое воспоминание, которое у меня есть о тебе, связано с тем, что ты унижал магглорожденных. Драко горько рассмеялся. — Я не могу… честно говоря, даже смешно, как работает вселенная. Моя родственная душа — маггл, и она лучшее, что есть в моей жизни. Как я вообще могу думать, что магглы хуже нас, когда она лучше меня во всех мыслимых отношениях? Гермиона ахнула от неожиданного признания и буквально запечатлела момент, когда Малфой осознал, что именно он только что сказал: вся кровь отлила от его лица, и он завалился вперед с выражением чистого отчаяния на лице. — Пожалуйста, Грейнджер! Никто не знает. Никто. Они убьют ее. Если он пронюхает — мой отец — он растерзает ее у меня на глазах, просто ради забавы, а потом убьет за то, что она осмелилась связать себя со мной. Мне все равно, что ты обо мне думаешь. Черт возьми, да расскажи всем о сегодняшнем вечере, если хочешь, но, пожалуйста. Я умоляю тебя. Я сделаю все, что угодно, но не говори о ней. Мольба повысила его голос на две октавы, и с чистым ужасом в выражении лица Драко казался таким юным — ему ведь было всего тринадцать, как и ей самой. И Гермиона доподлинно понимала, какой страх он испытывал, какие травмы и кошмары заставляли человека знать, что нужно так бояться. Она понимала — это не выдумки. — Я не скажу, — тихо пообещала девушка. — Клянусь. Моя родственная душа тоже маггл. Я знаю, как тяжело скрывать это от всех. Малфой поколебался, но в конечном счете кивнул, испустив глубокий вздох облегчения. — Спасибо. Огромное. Я никогда не смогу отплатить тебе за это. — Ты как бы спас мне жизнь сегодня, — поддразнила Грейнджер, хотя адреналин уже спал, и слова показались вымученными. — Я бы сказала, что мы квиты, но, если уж на то пошло, я, вероятно, должна сохранить еще несколько твоих секретов. Малфой попытался выдавить улыбку. — Звучит неплохо. — Закусив губу, он осторожно продолжил. — Я… мне все еще придется вести себя так же, как и всегда. На людях. Но когда никого нет рядом… мы могли бы быть друзьями, если хочешь. У нас много общего, и было бы здорово иметь рядом кого-то, кто понимает то, чего никто не должен знать. Он произнес последнее предложение искренне, как будто надеясь, что это поколеблет девушку. Как будто беспокоился, что она может испугаться реакции окружающих, узнай кто-то, что они друзья. В чем, если подумать, она не могла его винить — Гарри и Рон никогда этого не поймут, никогда не одобрят. И как хорошо, что ей никогда не нужно было их одобрение, чтобы решить, что делать, как жить свою жизнь. Главным была сделка с собой, ведь многие вещи находились вне ее контроля. Но то, что было в ее силах контролировать, то, что находилось в пределах ее досягаемости? Гермиона не делала ничего, если не хотела. Никогда. Если она была искренне против, никто не мог ее переубедить или заставить сделать — Гарри и Рон неоднократно пытались, будь то квиддич, списывание домашних заданий или бутылка огневиски в выходной вечер, и каждый раз терпели неудачу. Но, она делала все, что пожелает, если это находилось под ее контролем. Недвусмысленно. Вот почему Грейнджер никогда не позволяла поддразниваниям сдерживать ее занудство, никогда не позволяла посторонним комментариям мешать ей есть ее любимые тыквенные лакомства, никогда не позволяла самому Дамблдору убедить себя перестать так активничать на занятиях Снейпа. Она делала то, что хочет. И она хотела дружить с Малфоем. Поэтому и ответила: — Хорошо, — и двое обменялись улыбками и взглядами, которые вдруг стали значить нечто большее.