Спокойной ночи, зануда

— Вот черт.       Тони почувствовал, как тошнотворный ужас разливается по животу. Никто не должен был узнать. То, что Роуди раскрыл его секрет, — одно дело, но сейчас ситуация куда серьезнее, и Тони отчаянно не хочет в ней участвовать. Роуди — взрослый, но крутой взрослый. А Джарвис, как бы Тони его ни любил, совсем не такой. — Именно так, — сухо произносит Джарвис, шагая вперед.       Он осматривает костюм, который боты еще не успели убрать, затем переводит взгляд на Тони. Тот дрожит от осознания, что его поймали, и готовится к громовой взбучке. — Энтони, — Джарвис вздыхает. — Что ты творишь?       Тони открывает рот — вероятно, чтобы солгать, — но запинается. Джарвис знает, и врать бесполезно. Джарвис — живой детектор лжи, и Тони не настолько глуп, чтобы пытаться его обмануть. Нужно лишь убедить его не говорить остальным. Найти подход и молиться, чтобы его не лишили права пользоваться костюмом.       Вместо слов Тони лишь пожимает плечами. — Хорошо, вот что мы сделаем, — спокойно говорит Джарвис, берет Тони за руку и ведет за собой. — Сначала я удостоверюсь, что ты цел, затем мы обсудим твою безрассудность. А потом решим, что делать дальше. Ясно?       Он слишком спокоен, замечает Тони с растущей тревогой. — Ясно.       Джарвис ведет его наверх, в гостиную. Он не отпускает руку Тони, и тот чувствует себя пятилетним малышом. Джарвис водил его в парк, когда Говард был занят, и они гуляли меж деревьев, болтая о всяком. Странно, но это так же утешает, как тогда. Тони бессознательно сжимает его пальцы — Джарвис улыбается и отвечает тем же.       В гостиной Тони усаживают на диван, оставив лишь в шортах. Джарвис видел его и в меньшем, так что стыда нет — только беспокойство о грядущих последствиях.       Дальше — Джарвис едва сдерживает слезы, обнаруживая очередной синяк. Их тридцать, некоторые серьезнее других, плюс легкое сотрясение. Он повторяет: тебе невероятно повезло, должно было быть куда хуже.       Тревогу Тони еще может вынести. Джарвис волнуется за него всегда. Но разочарование — вот что режет по живому. Оно висит в воздухе, как масляная пленка, и Тони сам готов расплакаться, глядя на его хмурое лицо. — Я не могу выразить, насколько мне не нравится твое поведение, Энтони. Сейчас я принесу обезболивающее, лед для синяков и сок. А затем ты расскажешь мне все, что я захочу узнать.       Получив таблетки, Тони получает запрет на вход в мастерскую до особого распоряжения. Спорить бесполезно — Джарвис и так на взводе.       Засыпаемый вопросами, Тони видит, как тревога Джарвиса растет. Он пытается успокоить его: костюм защищает от серьезных травм, синяки — не худший исход. — Если бы не костюм, я бы умер, когда Локи выбросил меня из окна.       Джарвис бледнеет, и Тони понимает ошибку. Но крика не следует — лишь сокрушительно крепкие объятия и поцелуй в лоб. — Энтони, мне очень не нравится эта затея с костюмом, но я вижу, как ты увлечен. Я не стану просить тебя остановиться — ты все равно не послушаешься. Но пообещай быть осторожным. — Обещаю. — И позволять мне осматривать тебя после каждой вылазки. — Ладно. — И выходишь только в крайнем случае. — Конечно, Джей.       Тони знает: он не может гарантировать, что противники будут играть по правилам, или признаваться в каждом ранении, или даже договориться, что считать «крайним случаем». Но сейчас этого достаточно, чтобы успокоить Джарвиса. — Расскажи мне все, — просит он.       И Тони не подводит.       Он объясняет, что Инсен всегда с ним, затем пускается в историю создания костюма. Джарвис задает вопросы, и вроде бы начинает понимать, но правда о пещере явно ранит его. Тони не знает, как смягчить удар, но признание, что он уничтожил «Десять колец», точно не помогло. — Ты слетал в Афганистан, когда должен был лежать в постели?       Тони открывает рот, словно рыба, но Джарвис лишь устало качает головой. — Твой отец был великим человеком, но, на мой взгляд, он сделал тебя слишком умным и слишком храбрым.       Не найдя в этом оскорбления (хотя оно там явно есть), Тони хватает пульт и включает первый попавшийся канал. Новости показывают Нью-Йорк до, во время и после вторжения. Атака кажется далекой, но весь мир говорит о ней. И костюму уже дали имя. Герой, работавший вместе с Капитаном Америка и другими, получил прозвище «Железный человек». Согласно отчетам, если бы не он, Нью-Йорк был бы стерт с лица земли ядерной ракетой.       Тони хочет возразить — костюм вовсе не из железа, но «Железный человек» звучит лучше, чем «Парень из позолоченного титанового сплава». На экране мелькают кадры битвы с пришельцами и полета к порталу.       Не думай об этом, не думай, не думай, — твердит он себе. — Давай посмотрим что-нибудь другое, — тихо говорит Джарвис, переключая на мультфильм про черепашек-ниндзя. — Я приготовлю обед. Думаю, после такого дня ты голоден. Интересно, сколько батонов хлеба употребит мистер Роджерс.       Тони погружается в мультфильм, но поднимает голову, когда Джарвис ставит перед ним тарелку. — На столе еще сотня таких, если захочешь добавки.       Они едят вместе, но еда не лезет в горло. Мысли Тони заняты костюмом и необходимыми улучшениями. Нужно сделать его лучше, прочнее, безопаснее. Потому что пришельцы вернутся. Корабль, который он видел, — тому доказательство. Он должен быть готов.       Но сейчас Тони старается просто насладиться сэндвичем и представить, каково это — дружить с кем-то вроде Донателло. — Тони.       Крепкие руки обнимают его и поднимают с дивана. Роуди не спешит отпускать, шепча слова облегчения и упреки за безрассудство. Грудь Тони сжимается. — Когда ты исчез за порталом, я думал, у меня будет инфаркт…       Голос Роуди заглушает нарастающий гул паники. Она становится все громче, пока не заполняет собой все, пульсируя в груди. Она физическая, всепоглощающая, рвется наружу, как те твари из фильма. Хочется кричать и плакать одновременно, дыхание сбивается, будто он пробежал марафон. В глазах темнеет, перед ними встают корабль и пришельцы.       Голос Роуди звучит, словно из-под воды. Зрение сужается, и Тони уверен — он умирает. Осознает, что дрожит, но не может остановиться. Не может говорить. Едва дышит. Просто… паника. — Тони, малыш, дыши.       Слова доходят до него, но он забыл как. Забыл, как существовать. — У него паническая атака, — говорит другой голос (Джарвис?). — Энтони, вдохни ртом, выдохни носом. Ты можешь.       Кто-то начинает считать, его ладонь прижимают к груди, и он следит за ритмом: раз-два-три-четыре-пять, раз-два-три… Проходит время, и свет возвращается. Тряска не прекращается, но дышать становится легче. — Ох, малыш…       Тони срывается. Рыдает. Роуди прижимает его к себе, качает, как маленького, и в конце концов тот засыпает.

***

      Тони в полусне. Он слышит обрывки разговора, но ему тепло, под мягким пледом, а чья-то рука на плече успокаивает. Он невольно подслушивает. — Должно быть, он так испугался, когда Локи схватил его, — сочувственно говорит Клинт. — Неудивительно. Ему двенадцать. Худшее, что он должен переживать — это двойку за контрольную, — замечает Стив. — Прошу прощения, Тони — гений. Он никогда не получал двоек, — защищается Роуди. — Не в этом суть, но ладно.       Тони непроизвольно хихикает, и рука на его плече слегка сжимается. — Проснулся, малыш? — Нет.       Роуди смеется, и Тони открывает глаза с улыбкой. Веки тяжелые, значит, спал недолго. Смущение накрывает, когда он видит Джарвиса, Нат, Клинта и Стива. — Даже не думай стыдиться, — предупреждает Роуди. — Но я… — Не-а. Что я только что сказал? — Просто… — Тонс, любой бы так отреагировал. Ты пережил тяжелую травму сегодня, и нет «правильного» способа с этим справиться.       Слова Роуди полны смысла, понятного лишь им троим с Джарвисом. Тони знает: если бы у кого-то из них случилась паническая атака, он не стал бы их осуждать. Но все равно чувствует себя слабым. — Кому-то явно нужен шоколад, — объявляет Клинт, доставая плитку.       Тони полностью согласен. — Спасибо, — бормочет он, кладя шоколад на колени. — Не за что. Хочешь услышать про наш день?       Тони кивает, кутается в плед и прижимается к Роуди, пока трое рассказывают о вторжении. Многое он знал, но кое-что пропустил: Тор улетел на Асгард, Брюс отправился «проветриться». Стив говорит о желании объехать страну, чтобы привыкнуть к XXI веку, и все начинают предлагать маршруты.       Позже вечером Тони борется со сном. Они смотрят «Космический джэм» (по рекомендации Клинта), и Тони неожиданно увлечен. Графика не раздражает, но он все равно дергается, пытаясь досмотреть до конца. — Думаю, гениям и героям пора спать, — говорит Роуди. — Я не устал, — ворчит Тони. — И фильм еще не кончился. — Я выжат как лимон и хочу отключиться. Можно поставить на паузу?       Тони понимает уловку, но вдруг Клинт и правда устал? Они все вымотаны, и он не хочет их задерживать. Нат выключает телевизор без слов, Джарвис убирает коробки от еды, Стив закрывает альбом с набросками. Что ж. Сон — это важно. — Ладно.       Роуди качает головой и ведет Тони в спальню. Тот чистит зубы (уже приняв душ и переодевшись в пижаму) и валится в кровать. — Я останусь на ночь, ок? — Роуди натягивает одеяло. — Не обязательно.       Роуди — военный, страна нуждается в нем. Он уже брал отпуск после смерти родителей Тони, и тому неловко снова его задерживать. — Я хочу. Обещаю. К тому же у меня двухнедельный отпуск, и я проведу его со своим любимым саркастичным гением.       Роуди улыбается, и Тони шепчет «спасибо». — Сладких снов, лузер, — Роуди закрывает дверь. — Споки, зануда, — бурчит Тони в ответ.       Ночь приносит долгожданный сон, но сны далеки от «сладких».