Пролог

***

Августовское солнце наконец раскрылось во всей красе: после недели дождей небо сияло без единого облачка. Лёгкий ветерок не допустил удушливой жары, создав идеальный баланс летнего тепла. В центре города, как всегда в такие дни, кипела жизнь – туристы осаждали достопримечательности, словно стремились за день изучить каждый камень города, раскинувшегося на слиянии двух рек. Среди вереницы домов, отданных под рестораны и бутики, выделялось одно здание, к которому плавно подкатила чёрная иномарка. Из нее, только после открытия солидным мужчиной двери, вышла женщина. В ее взгляде на мгновение мелькнула мягкость в сторону водителя, но в миг она сменилась на серьезность и недовольство, которое словно было обращено на всё вокруг. Она, встряхнув блондинистые короткие локоны, элегантным движением руки надела черные солнцезащитные очки, чтобы скрыть свои глаза и от воздействия ярких солнечных лучей, и от любопытных взглядов вокруг. Тонкие шпильки уверенно начали отбивать мелодию по брусчатке, моментально приковав внимание прохожих. Стройная фигура женщины будто сошла с обложки журнала: короткое светлое каре с идеально уложенными прядями, безупречная кожа с лёгким сиянием, пухлые губы, подчёркнутые сдержанным оттенком помады, плавно переходящим в насыщенный красный. Её стройный силуэт был облачён в чёрный деловой костюм с белоснежным топом, который элегантно подчёркивал грудь, создавая баланс между аскетичной строгостью и женственностью. Это сочетание элегантности и холодной собранности буквально гипнотизировало окружающих. Однако сама блондинка с раздражением отметила непривычную для себя оживлённость толпы: люди смеялись, обменивались новостями, торопились куда-то с сияющими лицами – подобная беззаботность давно начала вызывать у неё почти физическое отторжение. Сжав губы, женщина резко ускорила шаг. Уже через минуту она исчезла за массивными дверьми здания министерства образования, где царящая прохлада, благодаря кондиционерам, мгновенно заглушила уличную суету. Глуховатый стук каблуков по брусчатке сменился звонким эхом на мраморных ступенях – женщина уверенно поднималась по лестнице, уже убрав солнцезащитные очки в сумку. Достигнув нужного этажа, она остановилась перед дверью кабинета, где секретарь встретила её радушной улыбкой. Блондинка попыталась ответить тем же, но её губы лишь дёрнулись в подобии улыбки, выдав формальную вежливость вместо искренности. – Добрый день, вы к Дмитрию Юрьевичу? – Добрый. Да, к нему. У меня назначено. – Да, конечно. Кирсанова... – секретарь замялся, нервно перебирая бумаги на столе в поисках заранее подготовленного списка посетителей. Блондинка, чувствуя, как нарастает неприятное напряжение перед предстоящим нежеланным разговором, прервала неловкую паузу: – Всё верно. – Отлично, – секретарь улыбнулась, подняв трубку телефона. – Дмитрий Юрьевич, к вам пришли, – после слов и полученного с другого конца ответа, она кивнула и снова обратилась к блондинке. – Он вас ожидает, можете проходить. – Благодарю, – кратко ответила Кирсанова и, переведя дух, открыла дверь кабинета. Ее взору открылось большое светлое помещение. Просторный кабинет с массивным рабочим столом и длинной переговорной зоной красноречиво свидетельствовал о статусе хозяина. За этим столом восседал ключевой руководитель образовательной системы города-миллионника – мужчина, встретивший блондинку лучезарной улыбкой. – Добрый день, Ольга Сергеевна! Рад личному знакомству, – произнёс он, энергично протягивая руку для рукопожатия и жестом приглашая пройти вглубь кабинета. Женщина ответила сдержанной улыбкой, стараясь скрыть внезапно нахлынувшее волнение. Чётким движением она пожала протянутую руку и заняла место напротив, сохраняя деловой тон: – Добрый, Дмитрий Юрьевич. Я тоже рада нашему знакомству. – Как ваши дела? Обживаетесь понемногу? – спросил собеседник, наклоняясь вперёд, опираясь на локти. – Всё в порядке. Поводов для беспокойства нет, – отчеканила Ольга, намеренно сохраняя ровную интонацию. Она стремилась чётко обозначить границы: эти дежурные фразы не требовали ни ответа, ни внимания. Её раздражала наигранная забота человека, который до сегодняшнего дня даже не пересекался с ней в профессиональной сфере. Каждое его слово звучало искусственно, словно заученная реплика из дешёвого спектакля. – Ну и отлично, – министр одобрительно кивнул. – Ольга Сергеевна, пригласил я вас не для формальностей. Назначение утверждено на высоком уровне, но считаю важным лично обсудить ключевые моменты. Руководителям таких крупных учебных заведений, как ваш университет, присуще тесное взаимодействие с министерством – особенно в свете новых образовательных проектов. Осознаёте ли вы весь объём ответственности? – Безусловно, Дмитрий Юрьевич. – Если не ошибаюсь, ваш стаж в университетской сфере приближается к двадцати годам? – он прикрыл папку с её досье, сделав акцент на личном контакте. – От преподавателя до проректора по учебной работе, а теперь – ректорство. Не страшно вставать на такой пост? – В моём возрасте страхи остаются разве что за порогом кабинета, — – с лёгкой улыбкой ответила Ольга, грациозно скрестив ноги и сложив руки на столе. – Вы правы, путь был долгим. Но я всегда оставалась верна своей профессии. – И это достойно уважения! – министр одобрительно кивнул. – По сути: главный корпус полностью модернизирован – лаборатории, цифровые аудитории, интерактивные зоны. Остальные филиалы географически распределены по городу, но каждый курирует опытный управленец. Коллектив разновозрастный, но это скорее преимущество – сочетание традиций и новых подходов. – Он сделал паузу, смягчая следующий тезис: – Пожалуй, единственный нюанс – вы вступаете в должность на пике приёмной кампании. Однако ваша команда заместителей уже отработала алгоритмы – они, я надеюсь, помогут вам быстро влиться во все процессы. – Я тоже на это надеюсь и, признаться, масштаб инфраструктуры впечатляет. Ценно, когда область модернизирует образовательные учреждения. Мужчина смущённо отвёл взгляд, явно не привыкший к прямой похвале: – Последние три года мы целенаправленно работали над этим. Да, адаптация потребует времени, но министерство всегда готово помочь.  Всё-таки наша цель – поддерживать развитие сферы образования в регионе. – Хорошо, я вас услышала, Дмитрий Юрьевич. – Прекрасно. Все сотрудники предупреждены о вашем вступлении в должность с завтрашнего дня. Не думаю, что возникнут организационные сложности, – министр откинулся в кресле, демонстрируя уверенность. – Надеюсь, трудностей не возникнет, – Ольга позволила себе лёгкую улыбку, чувствуя, как тревога постепенно отпускает. – По жилищному вопросу всё урегулировано? Гарантирую поддержку, если потребуется помощь. – Всё в полном порядке, Дмитрий Юрьевич. Повторюсь: оснований для беспокойства нет, – её голос звучал ровно, но пальцы, сплетённые в замок, по которому скользнул изучающий взгляд мужчины, дёрнулись. – Ольга Сергеевна, а муж... – министр запнулся, заметив её реакцию. – С вами переехал? Волнение сменилось ледяным раздражением. Она быстро убрала руки со стола и коротко вдохнула, сжав губы: – Я одна. Его попытка сгладить ситуацию прозвучала неуверенно: – Прошу прощения за бестактность. Просто заметил кольцо и... – Я действительно одна, – перебила она, акцентируя каждое слово. Взгляд, ещё секунду назад направленный на лицо министра, теперь приковался к сумке. Её пальцы нервно теребили ручки, будто пытаясь ухватиться за контроль над ситуацией, который стремительно ускользал. – Что ж, я искренне рад, что именно вы возглавите университет, – мужчина поспешно встал, маскируя неловкость излишней торопливостью. – Ещё раз подчеркну: для меня это очень приятное решение, принятое наверху. – Взаимно, Дмитрий Юрьевич. Благодарю за доверие, – Ольга синхронно поднялась, а её рукопожатие оказалось намеренно кратким – ровно настолько, чтобы соблюсти формальность. Он поправил галстук, пытаясь вернуть диалогу лёгкость: – Ни пуха ни пера завтра! Хотя в вашем случае, пожалуй, лучше без суеверий. – К чёрту, – бросила она уже в дверях, и едва заметная улыбка смягчила резкость ответа, хотя этот наигранный оптимизм раздражал её куда больше, чем предстоящие трудности.

***

Выйдя из здания, Ольгу вновь ослепило палящее солнце. Чёрные очки, которые она ловко достала из сумки, мгновенно оказались на переносице. Твёрдый стук шпилек по асфальту сопровождал её до машины, где водитель, как всегда, встретил её широкой улыбкой и открытой дверью. – Спасибо, – бросила она, закатив глаза, и тяжело опустилась на заднее сиденье. Хотя бы здесь, в замкнутом пространстве салона, можно было наконец выдохнуть. – Как всё прошло? – поинтересовался мужчина, настраивая зеркало. – Терпимо. Бестактность под маской оптимизма – фирменный стиль министров и чиновников, – её пальцы нервно постукивали по подлокотнику. Внезапным жестом она сорвала очки, которые последние месяцы служили скорее щитом, чем аксессуаром, и растёрла переносицу, будто стирая следы накопившегося раздражения. – Ольга Сергеевна, может, мне вас отвести в какой-нибудь хороший ресторан. Недалеко отсюда, на набережной, есть прекрасное место... – Ген, ну сколько можно! – она цокнула языком, прерывая его. – Сколько раз я тебе говорила: не называть меня так! От этого официоза зубы сводит. – Но так положено... – он попытался оправдаться, но под её ледяным взглядом слова застряли в горле. – И всё же, Ольга, ресторан? – Не хочу. Отвези меня домой. – Вы же с переезда ни разу никуда не выбрались! Город красивый, кухня отменная... – Ген, хватит! – резко перебила она, не дав развить привычную тираду о «пользе прогулок». – Домой. Я устала. – Ладно, – Геннадий тяжело выдохнул, смирившись с бесполезностью споров. – Домой так домой. Машина тронулась. Ольга привычным жестом прикрыла глаза, игнорируя проплывавшие за окном достопримечательности. Ей было всё равно – на город, на его кухню, на эти два с лишнем месяца, которые свелись к трём точкам: сегодняшнее министерство, недавний поход в салон красоты и квартира.

***

Пространство квартиры после нескольких поворотов ключа озарилось светом коридорных ламп. Хозяйка – хотя та никак не могла привыкнуть к этому статусу – прошла вглубь обители и, скинув надоевшие черные шпильки, закрыла дверь на замок. Маленькая сумка резко оказалась сброшена на пуф, а очки отложены на комод. Тишина и полумрак встретили её привычным безмолвием. Плотные шторы, задернутые в последние месяцы почти наглухо, пропускали лишь тонкие полосы света, рассекавшие паркет, словно шрамы. Лишь по ночам Ольга позволяла себе слабость – приоткрывала ткань, чтобы вдохнуть этот одурманивающий холодок и полюбоваться звездным небом. На кухне, просторной и стерильной от новизны техники, холодильник щёлкнул, обнажив полупустые полки: контейнеры доставки со вчерашним ужином, смятые упаковки соусов, бутылка белого вина с недопитой четвертью. Пальцы сами потянулись к прохладному стеклу, содержимое которого должно было помочь справиться то ли с жарой, то ли с не утихающей болью, задетой сегодня глупым предположением мужчины. «Муж». Мужское, легко брошенное слово, как удар хлыста, прорезало сознание вновь. Ольга машинально наполнила бокал до середины, пока в голове назойливо крутилась фраза из кабинета: «Просто заметил кольцо». Поставив бутылку, она подошла к шторам, сжав пальцы на стекле так, что суставы побелели. Усмешка скользнула по губам, когда она подняла правую руку. Тонкая золотая полоска, оплетающая безымянный палец, сверкнула бриллиантовой искрой – насмешливым напоминанием о прошлом. Минуту она всматривалась в камень, чувствуя, как холодок боли растекается по рёбрам. Эти ритуалы самобичевания стали привычкой: смотреть в лицо воспоминаниям, пока не задрожит рука, пока палец не начнёт расплываться в глазах от слёз, пока ноги не начнут подкашиваться. Это повторилось вновь: сжигающая изнутри боль протекла словно по каждой вене. Она резко сделала глоток вина, опуская руку, и встряхнула головой, желая отогнать наваждение. Но боль, как тень, заполнила всё сознание. Она сама себя мучила этим кольцом – клеткой для памяти. Сама ковыряла раны мыслями о «случайно» брошенных фразах. Сама проверяла, сколько ещё выдержит сердце, которое уже рассыпалось на маленькие кусочки, как перемороженный треснувший сосуд. Но так и не избавилась от него. Так и не сняла. Так и не забыла. – Я одна, – она шепотом повторила свою сегодняшнюю фразу, которую эти стены уже слышали много раз. – Од-на... Ольга пыталась смириться с этим определением, с этим состоянием ее жизни. Хотя больше только задумывалась о том: есть ли сейчас в принципе у нее жизнь. Живёт ли она или просто существует... Да и в принципе, зачем всё это ей нужно... Сделав маленький глоток вина, она, неожиданно даже для себя, резко раздвинула шторы, ослепляя свои глаза ярким солнце, а комнату озаряя необходимым светом. Сощурив взгляд, Ольга всматривалась на реку, обычно знакомой только по ночным силуэтам, теперь простирающуюся внизу живой лентой. На противоположном берегу клубился ещё осветленный готовящимся уходить за горизонт солнцем город – тот самый, что бурлил, смеялся и фотографировал себя с туристического кораблика. Кирсанова опустила взгляд вниз, на парковку дома, которая понемногу начинала заполняться машинами, приезжающих после рабочего дня хозяев квартир. Среди различных иномарок стояла знакомая, и Ольга нервно закатила глаза, замечая Геннадия около нее, который уже не единожды после того, как она его «отпускала», ещё несколько часов караулил ее окна в надежде, что вместо самобичевания и одиночества в четырех стенах женщина предпочтет прокатиться по городу, погуляться или посетить какое-то заведение. Когда два с лишнем месяца назад Ольга переехала в чужой город, она месяц не переступала порог новой квартиры. Не хотела никого ни видеть, ни слышать. Доставки еды спасали ее от голода, телевизор после трёх недель безделья начал иногда заполнять звенящую тишину, а мягкая кровать и одеяло, натянутое по уши, стали единственным укрытием от злого мира. Она пыталась самостоятельно справиться с тем, что резко сердце разорвали на миллионы маленьких кусочков, а из груди выдернули душу, оставив только маленькую часть, которая все сильнее противно ныла. Но получалось из рук вон плохо. Слезы стали для женщины настолько привычным состоянием, что она перестала даже замечать, что лицо отекло, – по правде признаться, она толком и не смотрела в зеркало. Эмоции скакали: хотелось то кричать от боли, то просто закусить со всей силы кулак и выть. Выть как побитая последняя собака, которую швырнули с обрыва в пропасть. Пропасть боли, тоски и одиночества. Единственным человеком, который хоть как-то был рядом, был Геннадий – личный водитель, помощник, готовый прибежать по любому поводу, но имеющий небольшие корни из прошлого. Если сначала она его категорически не желала видеть, то потом просто смирилась с тем, что тот мог без предупреждения оказаться в квартире и что он просто есть в ее жизни. Геннадий в самые сильные волны ее отрешённости позволял себе пользоваться вторым ключом, чтобы хоть немного соблюдать квартиру в чистоте и изредка заполнять холодильник едой, чтобы Ольга просто могла переживать этот период. Она злилась. Ругалась, огрызалась, хамила, а он терпел, зная, что ей тяжело, что ей нужно время привыкнуть, заглушить боль и научиться заново жить. Но в один момент, когда срок ее нескончаемой тишины и безделья перевалил за три недели, Геннадий не выдержал и повысил на нее голос. Это было не в его правилах, но он просто не мог смотреть, как она сама себя уничтожает. И тот его голос разума, заставил ее задуматься. Ольга впервые за долгое время позволила себе взглянуть в зеркало и заметить, до какого состояния смогла себя запустить: опухшее лицо, синяки под глазами и словно огромное количество новых морщин. Охвативший ужас позволил ей потихоньку начать что-то делать: самостоятельно изредка готовить, включать телевизор заполняя тишину, соблюдать квартиру в чистоте. А через неделю и вовсе Ольга попросила Геннадия купить ей коврик, гантели и резинки для спорта – решила, что это занятие позволит не только привести тело в форму, ну и заглушить надоевшие мысли. Каждая планка – минута, две, три, когда мысли не смели шелохнуться. Но стоило остановиться, и воспоминания накатывали. Неожиданное желание появления груши для битья было исполнено Геннадием за день, и это решение стало ещё одним спасением от прошлого, которое Ольга пыталась каждым поединком из себя выгнать. Тем самым, она училась дышать между приступами тоски. Иногда хватало на час, иногда – на пять минут. Но даже эти крохи жизни, вырванные у нескончаемого самобичевания, становились кирпичиками новой Ольги. Работа должна была стать для нее спасением, где она сможет заполнить свою голову действительно важными мыслями, – ей очень хотелось в это верить, хотя раньше на любые слова Геннадия на этот счёт Ольга реагировала категорически отрицательно. Она хотела избавиться от прошлого, которое ее уничтожило. Не было больше той Ольги с горящими глазами, нежными чертами лица, эмпатичной и любящей окружающих и жизнь. Всё заросло толстым, словно не пробивающим, слоем угрюмости, твердости и безразличия. Волосы были категорически отстрижены и покрашены в блонд, гардероб был полностью поменят на более женственный, строгий и уверенный. Ей хотелось создать образ непоколебимой женщины, для которой не существует преград. Хотелось, чтобы больше никто не посмел так глубоко проникнуть ей в сердце. Хотелось, чтобы ничего не осталось от той наивной, глупой и искренне любящей Оли. Она стала другой – холодной, строгой и не допускающей никого к себе близко. Она стала блондинкой с каре. Она стала Кирсановой. Вновь. И завтра для нее откроется дверь в новую жизнь, в которую она войдёт без прошлого. Завтра она официально заявит себя ректором университета. Завтра всё будет по-другому. Задвинув резко шторы, Ольга быстро дошла до зеркала в полный рост в прихожей и, включив свет, посмотрела на себя. Черный деловой костюм, обтягивающий стройные ноги и выделяющий тонкую талию, белый топ, аккуратно обрамляющий грудь, короткие блондинистые локоны, подчёркивающие длинную шею, нюдовая, но отдающая красным, помада, кричащая о решительности, – новый образ, который ей нравился и говорил о непоколебимой женщине, достойной добиться всего самостоятельно. Ярко улыбнувшись самой себе и всматриваясь в свои глаза, она уверенно заявила: – Ну что, Оленька... – Кирсанова стукнула краем бокала о зеркало. – За новую жизнь!