Глава 1. «Душа моя»

Август прошлого года

Яркие лучи заходящего солнца мягко стелились тонкими полосами по коридорам университета – тех самых коридоров, длину которых Ольга за день успела измерить не один десяток раз. Небо сменило ярко-голубой цвет на багряно-красный, постепенно переходящий в светлую звёздную гладь. Лёгкий ветер из приоткрытых окон приносил прохладу – настоящее спасение после жаркого дня для всех, кто покидал душные стены своих рабочих кабинетов. Но эта свежесть пока не коснулась Ольги. Не обращая внимание ни на солнечные лучи, которые все норовили зацепить женское лицо, вызвав милый сощур и улыбку, ни на красивейшее небо, которое сегодня было уникальным, ни на приятную прохладу, которая дула из приоткрытых окон, женщина своим стуком каблуков содрагала стены университета, обратив внимание на очередные бумаги. Нескончаемое количество листов, фамилий, данных мелькало постоянно перед глазами, что казалось: скоро она перестанет различать буквы. Приемная кампания, которая уже не первый год ложилась на ее плечи, не щадила ни сил, ни здоровья. Она не любила август, хотя сам по себе этот месяц с его по-настоящему летней погодой ей очень прельщал, но каждогодний прием новых абитуриентов испивал ее чашу сил и нервной системы просто до дна. Но в этот раз, хоть нагрузка и количество бумаг увеличились из-за развития университета, этот период будто давался легче. Возможно, это было связано с тем, что все действия дошли до автоматизма и появилась четко выработанная система, но всё-таки истинная причина крылась в глубине женской души. За долгие годы там было невероятно тепло. Лучистость глаз не переставала озарять одни чужие будни и слепить при осмотре собственного отражения в зеркале. Звонкий смех заменял раздражение и злость от очередного тяжёлого трудового дня. Забитые мышцы шеи после долгого и беспрерывного сидения за рабочим столом или ног после суток пробежек по этажам университета в ночной мгле обретали покой и расслабление. Ее желудок ликовал от радости из-за очередного кулинарного изыска, который кроме своего яркого вкуса, имел ещё более насыщенную окраску на фоне целого дня голодания и продолжительной умственной деятельности. А тело трепетало и покрывалось мурашками от самых нежных и теплых прикосновений одних рук, которые знали все уязвимые места для женского наслаждения. Впервые за долгое время она возвращалась домой не просто как мама, на чьи плечи дополнительно сваливались домашние обязанности, а как любимая женщина, с которой готовы разделить усталость и радость. С зимы в ее жизни появился один хамоватый, самоуверенный и эгоистичный проректор по молодежной политике, которого она сначала восприняла как работника по хозяйственной части, но тогда, в первый же день их знакомства, он умудрился ее зацепить именно своей беспардонной манерой величия. Как же это было несвойственно ей! Недопонимания, частые перепалки на фоне разных точек зрения по поводу хоккейной команды университета, обиды и ненависть незаметно и удивительно для нее самой в один момент переросли в чувства, походы в театр, ужины на двоих и кардинальные перемены в себе и в жизни. Она влюбилась и, наверное, как никогда раньше. С ним она чувствовала себя женщиной. Любимой, желанной и единственной. Она была счастлива знать, что он готов сделать всё, чтобы решить любую возникшуюся проблему. Ей до безумия нравилось скрывать их отношения от коллег – ребячество на фоне неподходящего возраста за плотно закрытыми дверьми кабинета, метания взглядов друг в друга у всех на глазах, незаметные, как казалось обоим, прикосновения вскоре переросли в отношения, про которые узнали все. Сначала ее это ужаснуло. Безумно не хотелось ловить на себе осуждающие взгляды коллег и смешки студентов, но, по итогу, этого всего и не возникло. Коллеги были скорее рады, ведь с появлением Вадима её строгий и непоколебимый характер стал мягче. Для студентов она превратилась из принципиального проректора в понимающего преподавателя, к которому всегда можно обратиться за советом. Но, несмотря на всю нежность Вадима, Ольга всегда старалась сдерживать его пыл и чётко расставлять границы. Однако стоило им покинуть университет, как все границы растворялись в горячем воздухе их союза. Искренние взгляды, откровенные слова, прикосновения иногда срывались в людных местах, что Ольга только и успевала опомниться о неподходящем месте и своем «неподходящем» возрасте, о котором рядом с ним забывала напрочь. И тогда Вадим себя мог сдержать лишь до дома, где любой женский протест использовался только против нее самой – и, к ее удивлению, ей это чертовски нравилось. Где-то к середине весны, устав жить на две квартиры, Вадим переехал к Ольге. Лиза уже месяц жила на этаже выше со своим молодым человеком и сама намекала матери, что ночёвки по разным адресам – глупость. К счастью, после операции отца дочь стала очень положительно относиться к Вадиму и их отношениям. Она сама заметила, как мать с появлением в жизни Казанцева расцвела на глазах, что не могло не радовать девушку. Лиза была искренне рада за нее, хоть и сначала очень ревностно отнеслась к Казанцеву, но всё это было связано лишь с незажившей раной развода родителей и вздорным характером, который передался ей по наследству. Иван тоже после своей операции стал более спокойно относиться к Ольге и ее личной жизни – он ее отпустил. Во время его восстановительного периода она часто его навещала, но всё ограничивалось лишь дружескими разговорами. В конце весны Иван и вовсе вышел обратно в университет. В общем, жизнь шла наилучшим образом. Их первый совместный отпуск, который для Ольги совпал случайно, а для Вадима был добыт долгими уговорами ректора, прошёл у моря, где почти не было людей. Лазурное побережье две недели расстилалось перед ними плавным, меняющимся полотном: солнце то опускалось, окрашивая воду в багряные оттенки, то поднималось, даря ей нежно-голубой цвет. Днём Ольга чередовала солнечные ванны, чтобы придать коже красивый шоколадный оттенок, с освежающим купанием в ласковом море. Вадим же предпочитал отдыхать под большим полосатым зонтом, с лёгким алкогольным коктейлем в руке, наслаждаясь покоем, которого так не хватало в повседневной жизни. Он позволял себе прикрыть глаза и погрузиться в воспоминания, норовившие затронуть струны души. Как раньше проходили его отпуска? Их у него практически и не было: работа, подготовка к новому сезону, поиск спортсменов, спонсоров и рекламодателей занимали всё время. Отдыхать означало бы провести дни в одиночестве и без дела, что его совсем не привлекало. Но с появлением Ольги всё изменилось: отпуск стал временем, когда можно было полностью сосредоточиться на ней и её счастье. Это было настоящее блаженство – разделять с ней моменты, когда не думаешь ни о работе, ни о проблемах, а лишь о поведении моря, вкусном ужине и планах на вечер. И как он раньше жил без нее? В одиночестве, случайных связях и пустых попытках найти что-то большее, которые лишь приносили разочарования. И воспоминания о прошлых отношениях, ошибках, боли, циничности и лжи не отпускали его, напоминая об этих тяжелых периодах жизни. Это было тем временем, когда он считал себя счастливым, но, по итогу, всё терял, подтверждая факт того, что женщинам от него нужны либо деньги, либо социальное положение. Но как же Вадим ошибался. Мужчина раскрывал глаза и его наваждение – воспоминания серой и как будто ставшей чужой жизни, – сильно контрастировало с тем, что было у него сейчас: из глади синего моря, словно лань, выходила точёная фигура женщины, на коже которой блестели от солнца жемчужные капли, а она сама лёгким движением руки взбивала мокрые волосы, направляясь к нему лёгкой походкой, чтобы лечь рядом и поделиться, по обыкновению, состоянием воды. Для нее этот отдых тоже стал каким-то открытием. Она познала, что, оказывается, умеет отдыхать, не заполняя свободное время уборкой, работой и вопросами быта. На море в последний раз Ольга была, когда дочь была совсем маленькой: тогда от профсоюза им досталась путевка в Ялту. Но тот отпуск никак не мог сравниться с этим. Всё было по-другому: отсутствие огромного скопления людей, маленькой, вечно норовящей ускользнуть из-под внимания дочери и постоянно бубнящего и недовольного супруга. Да и сама Ольга была другой. Сейчас же она, привыкшая последние несколько лет проводить отпуск либо дома, либо в каких-то кратких поездках к старым подругам на дачи, с самого начала скептически восприняла идею поездки на море. Чуждо, непривычно и дорого – часто все вопросы появлялись именно на фоне денег, ведь ей казалось, что всё было катастрофически дорого и что Вадим тратится зря. Ольга была той женщиной, которой совершенно были не важны дорогие ухаживания, подарки и сюрпризы, наоборот – это было для нее дополнительным стрессом. Не привыкла, не нуждалась и не разделяла эту необходимость в размахе и престиже. Для Вадима же она была особенной – совсем не похожей на бывших женщин, которые тянули из него деньги и пытались воспользоваться его положением. Он искренне хотел сделать Ольгу счастливой, порадовать и заставить улыбнуться. Она понимала это и боролась со своими внутренними барьерами, стараясь принять его заботу. Получалось не всегда, но они стремились к идиллии даже в этих вопросах. Оказавшись вдвоем на лазурном побережье, она впервые поняла, что такое настоящий отпуск. Удивительным образом она не думала ни о каких-либо проблемах, вопросах и работе – просто наслаждалась этим покоем, любимым человеком рядом и совершенно другим миром, удивительно прекрасным и непохожим на прежде ей знакомый. А впечатляющее открытие масштабов собственной лени, золотого оттенка своей кожи и возможного количества сна стали для нее подарками судьбы. Теплые ночи их долгих прогулок по побережью с разговорами по душам плавно вытекали в горячие слияния тел и всплески ярких эмоций. Счастье спокойствия и отдыха было познано для обоих сполна, что возвращаться в шумный ритм города, работы и грядущую для нее приемную кампанию, а для него к созданию очередных контрактов и договоров для нового сезона, вовсе не хотелось. Но вернувшись с этого отпуска отдохнувшими, заряженными на новые свершения и с запасом сил, приходилось снова достигать вершин и отдавать себя своей любимой работе, не забывая теперь о главном – друг о друге, без которых уже не представлялась жизнь. Дочитав очередной документ, который приковывал женское внимание вторую половину пути, Ольга сменила объект своего внимания с бумаги на гаджет, отправив в общий чат для коллег напоминание о том, что бы в понедельник все ведомости находились на ее столе. Только после этого у нее получилось оторвать свой взгляд от телефона и заметить, что уже достигла двери своего кабинета. Ольга удивилась тому, как же незаметно у нее получилось добраться до своей обители, никого даже не встретив – этого бы просто не случилось ни при каком желании, ведь на часах уже был восьмой час и все порядочные люди ужинали со своими семьями, – да и она просто шла по выученному своими ногами маршруту, уставившись в документ и не замечая ничего вокруг. Тяжело выдохнув, ощущая значимую усталость, женщина раскрыла дверь кабинета, которую уже даже перестала запирать из-за частых пробежек по университету, и зашла в него, что-то начиная бормотать себе под нос о необходимых делах оставшихся на вечер. – Всё будет сделано, Ольга Сергеевна, – раздался неожиданный, но до боли родной голос, заставивший женщину вздрогнуть и схватиться за область сердца. Ее внимание быстро обратилось к собственному рабочему креслу, которое, она даже не заметила, стояло сначала спиной к ней, а после раздавшегося голоса, развернулось, представив женскому вниманию виновника ее испуга. – А двери всё-таки нужно закрывать. Проходной двор для проректора – нонсенс, – яркая улыбка озарила мужское лицо, покрывшееся морщинами, которые только придавали ему особенный шарм, но в глазах читалась строгость. – Напугал, – резко выдохнула Ольга, поднимая на него немного возмущенный, больше наигранный, взгляд: злиться на него из-за такой шалости, тем более когда он смотрел этим взглядом хитрого кота, было невозможно. – А если бы я зашла не одна? – Интересно, а кто ещё в такое непозволительно позднее время до сих пор не покинул рабочее место? – наклонив голову на бок и закрепив на животе руки в замок, удивленно, с нотками злости поинтересовался Вадим. – Кто же ещё у нас такой ответственный работник, что даже забывает про собственные общения? Ответить было нечего. Ольга понимала: мужские упрёки были справедливыми – вина лежала на её плечах. Ещё утром она обещала не задерживаться, ведь Вадим предупредил о вечернем посещении нового ресторана, бронь в котором ему едва удалось сделать из-за ажиотажа. Ольга виновато закусила губу, отложила принесенные бумаги на стол и отвернулась к зеркалу, висевшему с правой стороны от двери в кабинет, быстро придумывая в голове план того, как ей действовать сейчас. – Ну ты же знаешь, – поправив растрепавшуюся немного челку, начала Ольга, приближаясь к нему. – Я кручусь, как белка в колесе. Ведомости, отчёты, личные дела, заявления, договоры... – Уж да, – наигранно протянул Вадим, следя своим взглядом за тем, как женщина медленно и интригующе подошла к нему, и оперлась ягодицами о столешницу, немного на нее присаживаясь, и скрепила руки на груди. – Я-то знаю, как ты крутишься... – В отличие от тебя – без остановки, – решила сама его уколоть, хотя понимала бессмысленность этой затеи, ведь он справедливо так себя с ней вел. Она была виноватой, хотя терпеть не могла это признавать, особенно когда Вадим начинал так издеваться. – Ты же вообще перестал появляться в университете. Его брови взлетели вверх, что на лбу собрались морщины возраста, о котором не подозревала мужская душа, норовившая каждый раз составить конкуренцию молодежи в поведении, а улыбка исказилась в усмешке: – А я сейчас, по-твоему, где нахожусь? – Ты же знаешь, что я не об этом... – скрестив ноги, поудобнее устраиваясь, проговорила она, одаривая с высоты его своим взглядом наигранной обиды за неравное распределение рабочих дел. – И ты же сама знаешь, чем я сейчас упорно занимаюсь, – заметил Вадим. – После фурора наших акул, которые раньше, до моего прихода, – он подчеркнул свой вклад в развитие никому раньше неизвестной команды, ведь сам был – она это прекрасно знала – «очень скромным» человеком, – не умели клюшкой владеть. А теперь они стали одной из перспективнейших студенческих команд страны на новый сезон. А у нас столько планов! – Да-да, планов громадьё, – закатив глаза продолжила Ольга его коронную фразу, которую устала слышать от него в последние несколько месяцев. – А для этих планов нужны спонсоры... – Именно! – гордо заявил Вадим. – Сегодня я заключил контракт с очень важным человеком в нашей области, который готов вложить максимум средств в наших акулят. Ты понимаешь, какой это уровень! Она прекрасно понимала, какой это уровень, как и насколько это было важно для Вадима – они обсуждали эту тему не раз, не два и не десять. После победы в студенческой лиге команда привлекла внимание столицы. Встречи с ведущими хоккеистами молодёжной и взрослой лиг, дружественные матчи вне чемпионатов и кубков позволили ярко завершить сезон, уйдя на каникулы с большими планами и предложениями от спонсоров. За лето их ледовый дворец обновился: улучшилось оборудование, а у Вадима появился отдельный кабинет, где он теперь проводил больше времени, чем в университете. Ректор поддерживал это, ведь успехи хоккейной команды приносили авторитет и положительный пиар институту, тем более все необходимые бумаги он сдавал вовремя и был в курсе всех новостей благодаря своему привилегированному положению у правой руки Евгения Валентиновича. Для Вадима это была новая возможность вернуться в гонку, из которой он несколько лет назад неудачно вылетел, потерпев поражение и сменив город, чтобы начать всё с чистого листа. Хотя он не любил вспоминать тот тяжёлый период, сейчас гордился собой и командой, которая стала для него семьёй. Ему было приятно получать благодарность от студентов, которые раньше не верили в свои силы, от родственников, коллег и, конечно, от Ольги, за которую он больше всего был признателен судьбе. Она с самого начала относилась к хоккею скептически, но после все изменилось и смотреть матчи вместе с ней, видеть её горящие глаза, слышать её громкие выкрики поддержки – всё это было особым удовольствием. А долгие беседы дома о том, как ребята проявили себя, приносили Вадиму настоящее счастье. Для него было важно знать, что Ольга его поддерживает, хотя в душе она скептически относилась к его контрактам со спонсорами, но старалась этого не показывать. Женщина доверяла ему, и ей не хотелось думать о плохом, хотя это типичное нехорошее предчувствие, которое редко ее подводило, тревожило. Но любые сомнения каждый раз исчезали под вниманием его добрых глаз, которые он каждый раз бросал на нее. Разве можно было в таком взгляде сомневаться? Нельзя. Поэтому, пересилив в себе желание съязвить, которое уже было слишком слабым из-за усталости, она слабо улыбнулась, прикрывая глаза и пальцами растирая переносицу. – Устала? – ласково спросил он, вставая со стула и ровняясь с ней, и нежно взял ее за руку. Как бы он не хотел ее уколоть, подчеркнув женскую вину в недержании слова, всё это теряло какой-либо смысл, когда Вадим видел, в каком состоянии она находилась в эти дни. Приемная кампания действительно ее не щадила, но Казанцев точно знал, что с ней, кроме нее, никто не мог так профессионально справиться. И так как с бумажной волокитой и ее количеством помочь Вадим никак не мог, – да она бы и не позволила это сделать, – приходилось бороться за пределами университета с женской усталостью и забитыми не только мышцами, но и головой от нескончаемого потока фамилий. – Чертовски, – призналась она, приоткрывая глаза. – Радует лишь то, что сегодня пятница. – Садись, – улыбнулся Вадим, помогая ей присесть на стул, чтобы женские ноги смогли немного расслабиться. – И это ты не возьмёшь на выходные никаких бумаг, которые нужно будет доделать? А что так? – А есть смысл? Если ты же мне снова очень хорошо поможешь с ними, что они так и останутся лежать в пакете, – усмехнулась Ольга, прикрыв снова глаза, ощущая облегчение. – Так же было в прошлую субботу? Она это не заметила, но от напоминания о прошедшей субботе Вадим растянулся в улыбке и засверкал глазами, как самый довольный кот. Воспоминания о выходном с привкусом шампанского, клубники и сладости женских губ, в котором хотелось раствориться, где он практически и не допускал возможности завести тему о документах, позволили сообразить в мыслях прекрасный план на завтра. – Очень хорошая была суббота, которую я бы с удовольствием повторил, – довольно протянул Вадим, присаживаясь на корточки перед ней и беря ее руки в свои, нежными круговыми движениями больших пальцев которых начал массировать женские кисти. – Но завтра нас ждёт не менее сладостный вечер. – Театр, я помню, – протянула она, расплываясь в улыбке и прикрывая глаза от невероятного удовольствия, которое доставлял ей он такими простыми действиями. – Поэтому все бумаги мы благополучно оставляем здесь до следующей недели. Она кивнула, не в силах ответить что-то большее. Он творил с ней какие-то чудеса. За эти несколько тяжелых недель она познала всю волшебность его рук, которые каждый вечер избавляли ее то от усталости, то от боли. И сейчас искренне не хотелось лишними разговорами прерывать этот сеанс расслабления, хоть и частичного. На эти мгновения ее голова действительно освобождалась от всех насущных мыслей, вопросов и проблем, которые было необходимо решить. Всё это переставало иметь смысл, когда она начинала питаться его теплом. После нескольких минут лёгкого массажа рук, нежная кожа ощутила на себе касание любимых губ, от которого слабая улыбка растянулась в широкую, что Ольга невольно закусила собственную губу и раскрыла глаза, чувствуя облегчение. – Спасибо, – протянула она, наблюдая, как он искусно оставляет медленные поцелуи на каждом пальчике, словно запечатывая отданные им силы, которые не должны, по крайней мере, до дома покинуть женские руки. Вадим при любой возможности, которая позволяла ему совершить эту шалость, осыпал своим когда кратким, а когда и более тщательным, как сейчас, вниманием своих губ руки Ольги. Не щеки, не лоб, не ее губы – эти участки получали свою долю только в откровенные моменты, когда никакие обстоятельства их не ограничивали, а всплеск эмоций и чувств захватывали с головой, – а именно утонченные пальцы, тыльные стороны ладоней. И как же она это любила! Это было чем-то особенным. Чем-то священным для них. Чем-то горячо любимым. – Мы в ресторан ещё случайно не успеем? – поинтересовалась Ольга. Оставляя последний поцелуй, но не отпуская женских рук, он быстро метнул взгляд на наручные часы и, кривя серьезное лицо, поднял глаза на нее: – Если ты, душа моя, быстро соберёшься, то вполне себе. Наша бронь пока ещё нас ожидает, – проговорил он, улыбнувшись, продолжая массировать женские кисти. – Я быстро, – она кивнула, вставая со стула и начиная отходить от него, медленно прерывая связь их рук, словно разрывая между ними тонкую невидимую нить, которую сплел паук, охранявший их сердца, обрамляя их ажурной паутиной. – Не зря же были твои труды для этой брони... Ольга остановилась около зеркала, осматривая свой внешний вид: с нотками усталости, выраженными ярче, чем в обычные дни, морщинами вокруг глаз из-за недостатка сна, но счастливым от ощущения на себе одного взгляда. Ее тело приковало мужское внимание, заставляя для лучшего лицезрения занять место перед рабочим столом, оперевшись. Женщина ловкими движениями своих пальцев начала виртуозно поправлять шпильки, державшие тугой деловой пучок, привычный для ее образа, но в этот момент, отдавшись слабости после трудового дня, мужчина представил в голове совершенно другую картину: Ольга не закрепляет покрепче волосы, а наоборот – ослабляет их, позволяя рассыпаться на прямые плечи, как это обычно он наблюдал дома. Почему-то это простое действие доставляло ему уйму удовольствия и восхищения. Вадим любил ее волосы, пышность которых она каждый раз скрывала в убранных причёсках, прибавляющих женскому образу статусности и деловитости. Зато совершенно по-другому ценилась эта простота дома, когда он без лишних слов просто зарывался носом в ее темно-русую шевелюру, вдыхая женский аромат. Встряхнув головой и прогоняя наваждение любимого вечернего ритуала, который очень хотелось ощутить наяву, мужчина всё-таки не смог справиться с простым, бездейственным наблюдением за этой женщиной, которая опустив свои руки до уровня губ, наносила на них новый слой помады. Вадим, легко оттолкнувшись от стола, пристроился к женскому телу со спины, аккуратно кладя руки на ее мягкий живот и начиная прокладывать дорожку своим носом от самого пучка по изящной шеи и до прямых плеч. – Вадим, – томно выдохнув, Ольга протянула мужское имя, отводя от своих губ помаду, чтобы случайно не залезть за контур, и в отражении пыталась поймать этот хитрый взгляд. – Ну что ты творишь? – Я? – жадно вздохнув аромат женской кожи на изгибе, где шея плавно переходила в плечи, мужчина кратко взглянул в зеркало, ловя в отражении женские глаза с ноткой деланного недовольства. – Не смог удержаться... Не успев ничего ответить, Ольга ощутила на своей шеи мужские губы, щетина вокруг которых начала приятно щекотать кожу, заставляя тело вздрогнуть и рефлекторно сдаться, наклонив голову вправо. Но Вадим только сильнее прижал женское тело к себе, не позволяя ей при любом желании вырваться, и оставил новый поцелуй на впадинке между позвонками, из-за чего мгновенно волна мурашек пробежала по всей ее коже. Это было одно из слабых – самых чувствительных и уязвимых мест, которым Вадим сейчас нагло пользовался. – Ну что же ты делаешь, – уже без недовольства, а с жалкой попыткой противостоять его искусным губам, которые так просто подчинили женское самообладание, проговорила Ольга, растворяясь в этой неге чувствительной близости, которая с каждой новой секундой могла с лёгкостью перейти грань дозволенного. – Ничего особенного, – с лёгкостью протянул он, добавив с особой нежностью и сладостью любимое обращение: – Душа моя... Мужчина ее обезоруживал с невероятной лёгкостью и без зазрения совести. Она буквально таяла не просто в его руках, от тепла и трепета его касаний, а от этого простого, но почему-то слишком тепло внутри отдающегося обращения, которое каждый раз заставляло ее расплыться в улыбке. Душа моя... Никто кроме него ее так не называл. Эта лёгкость и сладостность, с которой каждый раз это словосочетание вылетало из его уст, заставляло женщину ощутить настоящие бабочки в животе. Почему-то её это цепляло так сильно, что она сразу же начинала терять контроль над ситуацией. Почему-то это с какой-то стороны детское или излишне громкое обращение, казалось, совершенно не подходило ей. Почему-то ей невероятно нравилось быть для него его душой. Это было чем-то особенно трогательным и определенно их. Чем-то очень любимым и трепетным. Каким-то голосом признания мужской души. – Бессовестный... – кое-как промолвила она, опуская свою голову ему на плечо, а руки – на его горячие ладони, отложив помаду на поверхность комода рядом. – Не стыдно пользоваться женской слабостью? Он усмехнулся. В такие моменты ему особенно сладостно было ее дразнить. Не дома – а в кабинете. Не в сумраке ночном – а при освещении ярких ламп. Не в отсутствии каких-либо барьеров – а в противоречащих ее принципам обстоятельствах. Она не могла противостоять: очень хотела, но всё ее естество тянулось к мужскому телу в подтверждении его власти над ней. – Разве это слабость? – растянулся в улыбке довольного кота Вадим, прикоснувшись своими губами области под ухом, втянув немного нежную кожу, что Ольга тяжело вздохнула. Это было концом ее самообладания и разбившимися в прах остатками попыток противостоять ему. Ей хотелось его внимания. Она соскучилась по нему. Ольга потянулась своим лицом к его, что мужчина сразу счёл и дал ей желаемое – нежно поцеловал. Но только женщина захотела углубить это мгновение и продлить его, Вадим оторвался от нее и отошёл на шаг назад, нагло улыбаясь и следя за ее реакцией. – Нас ждёт ресторан, – с деланной серьёзностью, которую сдавали лишь наглые глаза, проговорил мужчина, словно только что не провернул жестокую пытку-наказание за женское безответственное поведение. Проклянув в мыслях этого бессовестного соблазнителя, Ольга облизнула губы, взмахнув на него недовольный взгляд, и, тяжело выдохнув, начала разглаживать смятую его руками блузку. – Наглец, – прошипела она возвращая свое внимание зеркалу, в котором заметила всё доказательство своей слабости в виде румяных и пылающих щек. – Знаю, душа моя, – довольно ответил Вадим. – Но ты была права: мои труды ради этой брони не должны пропасть зря. Ольга закатила глаза, понимая, что он с лёгкостью смог поиздеваться над ней, когда сама была не в силах – без желания противостоять его нежности. Она снова оказалась слаба рядом с ним. Злилась на него? Слегка. Но знала, что ответку ему не придется долго ждать: не только он один умел издеваться. Мужчина теперь просто довольно наблюдал за женскими ловкими движениями у зеркала. Она с быстро смогла привести себя в порядок, вернув своему внешнему виду стойкость и серьезность, которые всё равно бы от одного пойманного его взгляда или немного касаний потерпели бы крах. Последним штрихом облачив себя в облако любимого обоими аромата, она закрыла свою сумочку, разворачиваясь к Вадиму. – И чья же такая красивая девушка? – наигранно и по-детски проговорил мужчина, расплывшись в восхищённый улыбке. – Не уж-то моя? – Мы опаздывали, – пытаясь сохранить серьезность, констатировала она, хотя внутри уже готова была растаять от этого взгляда и его банальной фразы. Наигранное и глупое ребячество, но чёрт! Ей это чертовски нравилось! – Да, конечно, – опомнился Вадим и, открыв дверь, пропустил Ольгу вперёд. – Прошу, мадам. Она закатила глаза, внутри смеясь с мужского поведения: сама галантность и словно нет никаких пошлых намерений. Кабинет облачился в ночную мглу, захлопнулся и пронзился поворотом ключа, скрыв за своими пределами счастливую пару, на спину женщины которой по обыкновению легла мужская рука, словно собственника. После ужина они уедут домой, где Ольга попробует реализовать свою ответку, но снова сдаться в мужскую власть – в этой битве ему никогда не будет равных. Но обоих это устраивало. Это было их счастьем. Это были они. И всё у них было хорошо в надежде, что по-другому уже не будет... Но... Жизнь изменчива, к сожалению или счастью.