1. Крик души в тишине.

      В голове Жени, словно заезженная пластинка, скрипело одно и то же слово: «Дура… Дура… Дура…» Мозг, измученный бессонницей и стыдом, выхватил этот звук, чтобы зацепиться за что-то реальное, отвлечься от разъедающих мыслей. Она рассказала Каю о своем отце, вывалила все как на духу, словно на исповеди. Невероятно! Непростительно!       Как же ей хотелось выжечь себя каленым железом из его памяти, оставить лишь пустое место. Она бы заплатила любые деньги, чтобы он забыл ее навсегда.       Женя яростно тряхнула головой, словно могла физически вытряхнуть эти мысли, как пыль из старого ковра. «Пожалуйста, Боже, пусть он обо всем забудет, — молила она, не обращаясь ни к кому конкретно, просто в отчаянной попытке найти поддержку. — Пусть это будет дурной сон.»       Над головой, словно озлобленная стая комаров, невыносимо жужжали люминесцентные лампы. В этом мерзком гудении было что-то больничное, тоскливое, словно саундтрек к безнадежности. Под этот аккомпанемент она, из последних сил, пыталась осилить проклятый соус бешамель. Ненавидела его всей душой! Этот капризный, вечно комкующийся выпендрежник, требующий ювелирной точности и не терпящий ни малейшего промаха. И без того жизнь — сплошной бешамель, так еще и это…       Она была полусонная, как сонная муха в октябре. Веки налились свинцом, и отчасти она уже начала действовать вслепую, полагаясь на интуицию и мышечную память. Но даже это не помогало. Женя не могла нащупать злосчастную муку, а масло в ковше, судя по звукам, уже вовсю плескалось и булькало, грозя обжечь.       — Блять… — прошептала Женя, с каждой секундой распаляясь. Она же точно приносила сюда муку! Не могла же она ее съесть в полусонном бреду. Ну какого черта?       — Левее.       Женя дернулась, словно от удара током. От удивления рот приоткрылся, а глаза распахнулись, словно у совы. В наступившей тишине она замерла, пытаясь понять, не почудилось ли ей. А затем до сознания, наконец, добрался смысл сказанного. Левее… Что левее?       — Спишь уже, что ли? — произнес учтивый, даже слегка сладкий голос. В его тоне слышалось то ли скрытое насмешничество, то ли искреннее желание помочь.       Когда пальцы, словно случайно, наткнулись на шероховатую поверхность бумажного пакета, Женя едва сдержала облегченный вздох, грозящий перерасти в полноценный вопль. Теперь надо быстрее, пока масло не превратилось в обугленную жижу, смешать муку с маслом и, Господи, дай сил сделать это без этих гребанных комочков!       — Да, — буркнула она в ответ, выплюнув это слово вместо благодарности. На лице натянулась подобие улыбки, а затем она снова нырнула в омут своих мыслей, решив, что парень просто шел мимо. Сдвинув брови, взяла ложку и зачерпнула муку. Второй рукой нашла рукоятку ковша, чувствуя, как ладонь предательски дрожит. Слишком неуверенно начала всыпать муку в кипящее масло. И вдруг с неприятным холодком осознала, что теперь ее раздражает вовсе не жужжание проклятой лампочки.       Она чувствовала на себе его взгляд. Тяжелый, изучающий, словно он пытался разгадать сложный ребус.             Женя медленно подняла голову, вопросительно выгнув одну бровь, и все так же усердно, но уже с напускной бравадой, мешая соус.       — О, я Саша, — слегка смутившись под ее пристальным взглядом, парень широко улыбнулся, демонстрируя идеально ровный ряд зубов, и протянул руку. — Ты ведь новенькая?       Женя опустила взгляд обратно в ковш, решив, что лучше сгореть заживо, чем поддерживать этот нелепый разговор. Протянутая рука Саши медленно опустилась, словно не нашедшая причала, но улыбка с его лица не исчезла. Казалось, он тренировал ее перед зеркалом часами.       — Да, вторую неделю тут, — пробурчала девушка, стараясь вложить в свой голос максимум неприязни. Странно, а может, и вовсе нет, а закономерно, но она искренне ненавидела заводить знакомства среди коллег. Наверняка сказывался прошлый опыт. На прежнем месте ее не особо жаловали, а скорее просто терпели, так что она привыкла держаться особняком. Волком-одиночкой.       — Очень рад знакомству, — не обращая ни малейшего внимания на ее недовольство, словно его уши были забиты ватой, продолжил Саша. — Евгения, верно?       Немой кивок, словно приговор. Парень либо был клинически не способен понимать настроения других людей, либо сознательно игнорировал их, руководствуясь какими-то своими, ему одному известным, принципами.       — Супер! Если нужна будет помощь, не стесняйся обращаться, — его лучезарность, казалось, озаряла всю кухню, и так раздражала, что Женя еле сдерживала желание скривиться. «Ну, что ж, — подумала она, — теперь я знаю, почему меня не очень любили в новых коллективах. Потому что я та еще злыдня».       На этот раз она даже не удостоила его кивком. Саша постоял еще пару секунд с этой приклеенной улыбкой, оценивая ее реакцию, словно ученый — подопытного кролика, и, наконец, удалился по своим делам.       — Смотрю, Саша уже пытается влить тебя в коллектив, — раздался знакомый голос над ухом.       Женя вздрогнула, как от неожиданного прикосновения, и быстро оглянулась, гадая, был ли Юра рядом все это время, или только что подошел. В любом случае, сейчас надо было срочно взять себя в руки. Она засуетилась, отряхивая и без того чистый фартук, и внутренне приготовилась к тому, что сейчас снова придется доказывать начальству, что она в порядке и может работать.       — Жаль будет его расстраивать, — пробурчала Женя. Раздражение жужжало где-то в глубине мозга, мешая сосредоточиться и держать лицо в присутствии Юры. Она знала, что это безнадежно. У нее просто нет шансов.       — Вообще-то я думал отправить тебя на отдых, — неожиданно произнес Юра. Его слова прозвучали, как гром среди ясного неба. — Ты какая-то нервная в последнее время, да и не со всеми обязанностями справляешься.       Женя на секунду замерла, словно окаменев, забыв, как дышать. Самое ужасное из всех ее проблем, ее ахиллесова пята — это полное неумение выстраивать отношения с людьми вне привычного мира ночных клубов. Почти ни с кем.       — Извини, я исправлюсь, — прошептала она, опуская глаза.       — Не сомневаюсь в твоих способностях, Жень, — повторил Юра, словно пытаясь убедить в этом не только её, но и самого себя. Его тон стал мягче, но в нем сквозила непреклонность. — И дело тут вовсе не в том, что ты какая-то «не такая». Просто я хочу, чтобы всё было максимально комфортно и безопасно. Поэтому Саша будет тебе помогать.       — То есть он просто будет стоять надо мной и указывать, что делать, прямо как пару минут назад? — Женя не смогла сдержать язвительный тон, и слова вылетели прежде, чем она успела их проглотить. Она почувствовала, как холодок пробежал по спине, и ей показалось, что Юра начинает жалеть о том, что поспешил с её трудоустройством.       — Жень, это не обсуждается, — отрезал Юра, в его голосе не осталось и следа мягкости. — Тебе может это и не нравится, я понимаю, но будет так. И да, я закрыл глаза на то, что ты вышла сегодня на смену, хотя просил отдохнуть. Прошу помнить об этом, когда будешь проклинать меня, мешая свой очередной проблемный бешамель, — хмыкнул он, давая понять, что разговор окончен. Женя лишь поджала губы, наблюдая, как он, властный и уверенный, удаляется по своим делам. Звук его шагов эхом отдавался в её голове, напоминая о её собственном бессилии.       Чёрт. Ладно. Надо срочно рассказать Алине. Она просто обязана помочь, ведь ей отлично даются любые коммуникации — с коллегами, друзьями, случайными прохожими… Она сама — ходячая социальность, словно рожденная для того, чтобы ладить с людьми. И ей даже не нужен алкоголь для этого, чтобы развязался язык и появились общие темы.       Работа, которая обычно служила спасательным кругом, стала всё хуже справляться с тем, чтобы отвлекать её от роя проблем, терзавших её сознание. Это не к добру. И весь этот день тянулся мучительно долго, словно пропитанный тягучим сиропом собственных мыслей. Если бы у неё была возможность, она бы ежеминутно спрашивала у окружающих, сколько осталось до конца этой бесконечной смены. Так что, когда су-шеф, наконец-то, тихонько тронул её за плечо, сообщая об окончании рабочего дня, Женя уже готова была рухнуть на пол без сил. А еще она так и не нашла времени позвонить маме, чтобы предупредить её о том, что её ждёт вечером… Господи, почему всё так сложно?       — Женя!       Она вздрогнула, как от удара хлыстом, почувствовав себя неприятно выдернутой из круговорота своих мрачных дум, в то время как она машинально убирала свое рабочее место.       Снова этот Саша. Надо же, как быстро его голос успел вызвать стойкий рвотный рефлекс. Достаточно было лишь одного его оклика, чтобы внутри всё сжалось в тугой узел от раздражения.       — Юра должен был сказать тебе про наше обучение. У меня тут расписание. Могу я продиктовать тебе его или… может… — Саша, как всегда, был полон энтузиазма и желания помочь, совершенно не замечая, как Женя отчаянно пытается от него отгородиться.       — Не нужно. Я поставлю себе напоминания на все дни, — перебила Женя, протягивая руку за расписанием, словно это было оружие, а не лист бумаги.       — Я могу помочь тебе и сейчас прочесть его, — мягко настаивал Саша, не обращая внимания на ее откровенное нежелание общаться. — Если ты не торопишься… Можем сесть у бара, закончим до закрытия.       Женя набрала в лёгкие воздуха, но не смогла выдавить из себя ни единого слова. Слишком многое рвалось наружу, слишком многое хотелось высказать, но она боялась, что ее прорвет, и она скажет что-то, о чем потом будет жалеть. Или не пожалеет, что еще хуже. Он что, правда не понимает, насколько она сейчас не в себе? Ей совершенно не до этого, ведь с минуты на минуту тут появится злобный индюк, так рьяно мечтающий «познакомиться» с её родителями и высказать им всё, что он о ней думает. Впереди маячила самая тревожная ночь за последние годы. А позади осталась самая постыдная ночь за всю ее жизнь.       Господи… Если бы только у нее была возможность, она бы сбежала. Куда подальше. Не оглядываясь. Просто села бы на первый попавшийся поезд или автобус и бесконечно бежала, не зная, куда. Бежала от себя, от своих проблем, от этого невыносимого чувства вины.       — На, сфоткай его на мой телефон, ладно? Дальше я точно сама, — нервными, дергаными движениями, она вытащила свой гаджет из кармана и протянула парню, стараясь не смотреть ему в глаза.       — Ладно, — прыснул Саша, переминаясь с ноги на ногу, словно ему было неудобно от ее резкости. — Как тебя вообще сюда взяли…       — Что? — Женя замотала головой, не понимая, почему вообще ведется на его дешевые провокации и продолжает этот бессмысленный разговор. — Просто сфоткай мне расписание, и я пойду. Я очень спешу.       — Конечно, — ответил Саша, делая вид, что ничего особенного не сказал.       Издёвка. Женя отчетливо слышала ее в его тоне, но ей было плевать. Пусть смеется. Пусть думает, что хочет. Он раздражающий, мерзкий и, безусловно, странный. И самое главное, чтобы не оказалось, что он говорит правду. Чтобы не оказалось, что она его знает. Ведь она его не знает, правда? Нет… Лицо, голос, имя, повадки — ничего из этого она не помнит. Но в её жизни было уже столько бессмысленных знакомств и мимолетных встреч, что один голос мог и затеряться среди всех, потонуть в пучине забытья.       — До встречи, — возвращая телефон обратно Жене, Саша специально на несколько секунд задержал его в своих руках, словно играя с ней в кошки-мышки. Его пальцы на мгновение коснулись ее, вызвав легкую дрожь отвращения.       Как только Женя почувствовала, что он, наконец, отошел, давая ей немного пространства, она словно сорвалась с привязи и ринулась в раздевалку, оставив Сашу стоять в недоумении посреди шумной кухни. Ей нужно было бежать. Бежать, пока не стало слишком поздно.       Воздух вокруг сгустился, давил на грудь, словно предгрозовая туча. Женя задыхалась. Нет. Никаких знакомств с родителями. Это какой-то сюрреалистический кошмар, а не реальность. И вообще, вся её жизнь — сплошной сюрреализм. Раньше ведь всё было так просто, так понятно.       «Ты патологическая трусиха, — ехидно шептал внутренний голос, — лгунья, лицемерка. Умеешь только прятаться в полумраке клубов и делить чужие постели. Тру-си-ха!»       Ладно, хватит. Она больше не позволит этим гадким словам отравлять её сознание. Внутренний голос, конечно, не заткнуть, но можно хотя бы попытаться его перекричать. Просто нужно немного… вырваться из этой паутины лжи и самообмана.       С дрожащими руками закончив переодевание, она схватила свои вещи и словно преступница, совершившая тяжкое злодеяние, выскользнула из раздевалки, молясь про себя, чтобы ее никто не остановил, чтобы ей дали шанс сбежать.       Она молилась о том, чтобы не услышать из ниоткуда бархатный голос Кая, чтобы он не успел перехватить её, чтобы она смогла исчезнуть из его жизни, как дым. Врезаясь плечом в стены узкого коридора, спотыкаясь и едва удерживаясь на ногах, она выбежала на улицу, лихорадочно вызывая такси через приложение в телефоне.       Страшно. До жути. Почему так страшно? Словно она умрёт, если остановится хотя бы на мгновение, если даст ему шанс догнать её. В последний раз ей было так страшно в тот роковой вечер, когда она мчалась к мосту, готовая броситься в ледяную воду, чтобы избавиться от невыносимой боли. Дурацкий вечер. Лучше бы его никогда не было. Лучше бы она никогда не встречала Кая.

***

      Дима нервничал. Истерически. Ко всему прочему он ещё и опаздывал, хотя прекрасно понимал, что Женя, как обычно, задержится, словно нарочно испытывая его терпение.       Он остановил машину напротив ресторана и сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, охватившую его тело. Руки то ли дрожали, то ли просто окаменели от напряжения. В последний раз он испытывал нечто подобное в десятом классе, когда, набравшись смелости, приперся к подъезду своей одноклассницы с глупым букетом цветов и серьёзным намерением признаться ей в пылкой любви. У девушки, разумеется, был парень, и она пыталась игнорировать навязчивое внимание Димы, хотя ей это давалось с огромным трудом. Его, вообще, всегда было сложно игнорировать. С тех пор прошло огромное количество лет, а ничего так и не изменилось. Жизнь так ничему его и не научила.       Он скорее умер бы, чем позволил бы кому-либо игнорировать себя. Это было унизительно, недопустимо, просто невозможно.       Дима, словно робот, выполз из машины, слыша, как бешено колотится сердце, грозя разорвать грудную клетку и помешать ему сохранять хоть какое-то подобие рассудка. Если он увидит Женю прямо сейчас, то скорее всего занервничает настолько, что непременно уронит чертов торт, который он так бережно нес.       На улице её не было. «Стоит, наверное, у плиты, — промелькнула раздраженная мысль. — Ещё будет верещать, что он приехал слишком рано, что отвлекает её от работы». Блять, ему нужно срочно что-то сделать с собой, как-то взять себя в руки, иначе он просто не дойдет до кухни. Ёбаный рот, что с ним вообще происходит?       Кай задержал дыхание, пытаясь прийти в себя и хоть немного успокоиться. Затем, собрав остатки воли в кулак, быстрым шагом направился к служебному входу, выглядя, как последний идиот, — с букетом цветов в одной руке и тортом в другой. «Главное, чтобы Женя не увидела этого позорища», — промелькнуло в голове. Зато это зрелище, несомненно, оценит вся кухня. Хотя, если честно, ему было абсолютно плевать на мнение окружающих. Главное, не уронить всё это добро по пути. Сука-сука!       Почти влетев в кухонное помещение, он судорожно начал озираться по сторонам, пытаясь отыскать её среди поваров и кухонных работников. Её место пустовало. Неужели сегодня она будет милостива к нему и решит даже не задерживаться? Пожалуй, ему стоит подождать ее у раздевалки.       — Кать, Женя там? — не выдержав и пяти мучительных секунд ожидания, Глеб перехватил выходящую из женской раздевалки девушку.       Получив отрицательный ответ, он сильнее сжал несчастный букет в руках, чувствуя, как к горлу подступает истерический смех. Окей. Без паники.       — Юр, где Женя? — со скоростью, сравнимой с трансгрессией из «Гарри Поттера», Кай оказался в кабинете его супер-важного друга, выпалив этот вопрос без приветствий и предисловий.       Но, не успев получить ответ, он вдруг почувствовал, как в груди нарастает непонятная тоска. Что-то смутное и необъяснимое, но непреодолимо тоскливое, словно предчувствие беды. Наверное, в глубине души он уже понял, что цветы в левой руке и торт в правой сегодня отправятся в мусорку. Но он всё ещё так и не мог понять, почему.       Почему она снова так с ним поступает? Почему она постоянно убегает от него?       — Не видел её пока. Её смена уже закончилась, — задумчиво ответил Юра, перебирая бумаги на столе, и даже не поднимая глаз на друга. Лишь когда тишина в ответ затянулась, он бросил быстрый взгляд на Кая и заметил атрибуты влюбленного идиота: цветы и торт. — Цветы?       Кай разочарованно вздохнул. Сердце с тянущей болью опустилось куда-то в преисподнюю.       — Внизу её нет. Нигде. И трубки, — поднял телефон в воздух, показывая Юре экран. — Не берёт. Знаешь, почему? Сегодня мы должны были ехать знакомиться с её родителями.       Юра чуть не поперхнулся воздухом.       — Дим, слушай…       — Я бы ещё смирился, если бы она сказала «нет». Нахуй было звонить? Нахуй так себя вести? — перебил Кай, задыхаясь собственными словами.       — Меня начинает пугать твоя маниакальность. Может у неё просто случилось что? Устала?       — Ничего у неё не случилось. Нравится мужиков мучить вокруг себя. Не могу поверить. Просто, блять, невероятно, — под звук коротких гудков, бросался словами Кай. Он выглядел как придурок. Последний, сука, придурок.       — Пора это прекращать, — серьёзно начал Юра, прекрасно зная, что всё это говорит в пустоту.       — Знаешь, что будет справедливым?       Юра осёкся, пытаясь не звучать как идиот, который пытается потушить пожар из детской лейки. Что бы он ни сказал сейчас — Кая уже не остановить.       — Я поеду к её родителям сам. Познакомлюсь. Пусть без неё. Договор же был на знакомство.       — Договор?       — Да. Я знакомлюсь с родителями, а она идёт со мной на свидание. Всё, я поехал.       — Блять, Дима, стой, — не выдержав уровня сюра, Юра вскочил со своего места, чтобы поймать безумного друга. — Поехали лучше расслабимся, успокоимся, спокойно всё обсудим. Ты сейчас в таком состоянии только хуйни наворотишь.       — Перестань выражаться, ты на работе, — выворачивая свои руки из хватки Юры, бросил Кай, желая разбить о ближайшую стенку пару-тройку костяшек. — Хочу выпить.       — Дим, серьезно. Вот сейчас прям серьезно. Завязывай с ней, — с тяжелым вздохом произнес Юра, буквально выталкивая Кая из своего кабинета. Он отчаянно надеялся, что у него хватит сил убедить друга прекратить этот безумный фарс, пока не стало слишком поздно. Как вылечить эту пагубную зависимость? Как объяснить Каю, что он медленно, но верно разрушает себя по кусочкам, теряя остатки здравого смысла в погоне за этой неуловимой женщиной?       Кай не слушал. Ни единого слова из того, что говорил Юра, не доходило до его сознания. Ведь спасение утопающих — дело рук самих утопающих, и пока сам утопающий не захочет выбраться из своей топи, никто не сможет ему помочь, как бы он ни старался. А Каю нравилась эта топь, нравилась эта густая, вязкая трясина, в которой он медленно, но верно погружался в пучину отчаяния. Он хотел в ней утонуть, захлебнуться, наполнить лёгкие этой ядовитой, но такой манящей водой, отдаться ей без остатка. И тогда, возможно, она его примет, признает своим, потому что он станет её частью, её продолжением.       Но пока он просто пребывал в состоянии ярости, чувствуя, как внутри него клокочет неуправляемая злоба, готовая вырваться наружу и смести всё на своем пути.

***

      — Ань? — позвала Женя, нервно потирая онемевшие от холода пальцы. Осенний ветер пронизывал ее насквозь, но она не обращала на это внимания. Она дрожала не от холода, а от страха.       Ей казалось, что она не была здесь уже целую вечность. Этот уютный, тихий уголок всегда ассоциировался с той частью её самой, которую она старалась не показывать, с той хрупкостью и уязвимостью, которые она так тщательно скрывала за маской цинизма и равнодушия. Со слабостью. Но, как ни парадоксально, именно в моменты истинной паники она бежала сюда, в этот оазис спокойствия и тепла, как раненый зверь ищет убежище в своей норе. Словно преступница, явившаяся на порог старой подруги в поисках убежища, Женя сгорбилась, нервно вслушиваясь в шаги за входной дверью, опасаясь, что её преследователь вот-вот настигнет её.       Наверное, так оно и было. Она действительно была преступницей, укравшей чужое сердце и оставившей взамен лишь боль и разочарование. Что ж, по крайней мере она предупреждала Кая, что так будет. Что она обязательно причинит ему боль. Она старалась его оттолкнуть, но он был непреклонен.       — Жень, проходи! Господи, правда ты? — звонкий, мелодичный голос старой подруги, наконец, разрезал эту неприятную тишину. В дверь тут же высунулась знакомая фигура, и Аня, нащупав плечо Жени, бережно завела её внутрь, помогая не врезаться в стоящие в прихожей шкафы. — Дай тебя обнять, — проговорила Аня, заключая Женю в крепкие объятия. — Что случилось? Какими судьбами?       Крепкие объятия и, наверняка, искренняя улыбка до ушей. Женя радовалась лишь тому, что не видит этой приторной, до боли знакомой реакции. Вообще-то нормальный человек на месте Ани сейчас бы злился, возмущался, сыпал проклятиями и крыл бы её трехэтажным матом за все эти годы молчания. Но это же Аня. Она всегда была не такой, не от мира сего.       — Я… хотела немного развеяться. Выбраться из своей рутины, — пробормотала Женя, стягивая с себя промокший от снега пуховик.       — Ты не ходила на наши встречи ни разу, — с легкой грустью в голосе произнесла Аня, провожая подругу на кухню и тут же ставя чайник на плиту. — Нам было очень грустно без тебя.       — Я не могла прийти. Ты же знаешь, — Женя недовольно поморщилась, избегая зрительного контакта с Аней.       — Рассказывай. Что случилось? У тебя проблемы? Нужно где-то пересидеть? — Аня поставила на стол две цветастые чашки и подвинула Жене кусок свежеиспечённого пирога, от которого исходил аппетитный аромат ванили и корицы. До сих пор Женя чувствовала себя неловко и странно, слыша голос старой подруги спустя столько лет молчания.       Женя глубоко вздохнула. То, что она не могла рассказать никому, все её терзающие душу переживания, вот-вот выплеснутся на старую подругу, как грязная вода из переполненного ведра. Женя знала, что после этого разговора она снова исчезнет из жизни Ани, как призрак, не оставив после себя и следа, и ей не надо будет больше мучиться угрызениями совести и переживать из-за всего, что она наговорила. Не надо будет стыдиться и ругать себя за свою слабость. Всё равно, что вылить душу случайному попутчику, которого больше никогда не встретишь. Разница лишь в том, что Ане не наплевать на неё, в отличие от незнакомца. А это значит, что потом будет вдвойне больнее.       Но сейчас, в этот момент отчаянной слабости, Женя просто не могла устоять перед соблазном довериться тому, кто знал её лучше, чем кто-либо другой. Тому, кто видел ее настоящую, без масок и притворства. Тому, кто, несмотря на годы молчания, все еще был готов протянуть ей руку помощи.       И, глядя в добрые, понимающие глаза Ани, Женя, наконец, сломалась.       Скомкано, перебивая себя и путаясь в словах, она начала рассказывать ей всё — про Кая, про его навязчивость, про свой страх близости, про тот роковой вечер на мосту, про невыносимое чувство вины, которое преследовало её с тех пор, и про то, как она снова пытается убежать от самой себя.       Аня молча слушала, не перебивая и не осуждая, лишь иногда нежно поглаживая её руку в знак поддержки. И Женя чувствовала, как с каждым словом с её плеч словно спадает огромный груз, и ей становится хоть немного легче дышать.       Когда она закончила свой сбивчивый рассказ, в кухне повисла тишина. Аня молча встала, подошла к Жене и крепко обняла ее.       — Всё будет хорошо, — прошептала она на ухо. — Я знаю, что тебе сейчас очень тяжело, но ты справишься. Ты сильная. Я всегда в тебя верила, Жень.       Женя уткнулась ей в плечо и заплакала. Слёзы текли ручьём, смывая с ее лица и души всю боль и отчаяние, накопившиеся за долгие годы. И в этот момент она поняла, что не одинока. Что есть люди, которые любят ее, несмотря ни на что, и готовы поддержать в трудную минуту. И это давало ей надежду. Надежду на то, что она сможет, наконец, обрести покой и счастье.       — Да. Определенно у меня проблемы, — с горькой усмешкой призналась Женя, глядя в чашку с остывающим чаем. — Ань, послушай. Я влипла по самые уши. Мой мир рушится, рушится мой такой безопасный и предсказуемый мирок, в котором я привыкла прятаться от всего на свете. И я просто не понимаю, что мне с этим делать. Я… Я просто не знаю, как мне дальше жить. И ещё эта проклятая квартира… Моя собственная квартира, из которой я постоянно сбегаю, как из ада. Я просто не могу там находиться, потому что там всё, абсолютно всё, напоминает мне о моём так называемом счастливом прошлом, которого больше нет. Сука, я всё равно постоянно чувствую отголоски чего-то из этого прошлого, как будто меня преследуют призраки давно ушедших дней. Я так устала, Ань. Устала от всего этого дерьма.       Женя сглотнула вязкий комок, подступивший к горлу, и судорожно схватилась за кружку с чаем, пытаясь согреть свои заледеневшие на морозе пальцы.       — Я… Я хотела прыгнуть с моста, — едва слышно призналась она спустя какое-то время, словно выталкивая эти слова из самой глубины своей души. Ане можно было довериться. Раз уж она здесь, то терять ей было абсолютно нечего. Ведь Аня не станет бояться за нее так, как это делала бы Алина, узнай она обо всём. И не станет навязывать свою помощь и лезть в её жизнь, как это сделал тот случайный прохожий с моста. Не станет закатывать истерики и читать нотации, как это сделала бы её мать. Аня просто выслушает. А ей так отчаянно, так нестерпимо давно было некому просто рассказать, выговориться, излить душу, не боясь осуждения и непонимания.       — Я знаю, что ты не хочешь этого слышать, но ты не думала о том, что тебе просто нужно переехать? — мягко спросила Аня, нарушив затянувшееся молчание. — Подальше от мамы, подальше от этих тягостных воспоминаний. Отпустить, наконец, это проклятое место и перестать изводить себя, Жень. В той квартире прошло всё твоё детство. И когда-то, давным-давно, это было местом твоей счастливой, беззаботной жизни. А сейчас это просто руины, развалины, призрак былого счастья. Ты живешь на могиле своих лучших дней. Пора, наконец, оставить её, Жень. Пора двигаться дальше.       Аня на мгновение замолчала, словно собираясь с мыслями, а потом, набрав в грудь воздуха, выпалила:       — Ты просто несправедлива по отношению к себе, Жень. Ты постоянно притворяешься сильной и независимой, хотя на самом деле отчаянно нуждаешься в помощи. Ты говоришь так, потому что просто боишься показаться слабой, боишься признаться самой себе, что тебе нужна поддержка. Послушай меня внимательно, Жень, тебе нужно что-то делать, нужно что-то менять в своей жизни. Иначе твоя измученная психика сама найдет выход, но этот выход может оказаться очень болезненным и разрушительным для тебя.       — Всё, — Женя по привычке подняла ладонь в воздух, словно отгораживаясь от Аниных слов. — Мне не то, чтобы нужны советы. Я просто хотела поговорить.       — Иначе бы ты не приехала ко мне, — парировала Аня, иронично приподняв бровь. — Что остановило тебя от прыжка с моста, Жень? Не верю, что здравый смысл. У тебя его никогда не было, — добавила она с кривой ухмылкой.       — Кай, — пробурчала Женя, отводя взгляд в сторону.       — Хороший он человек, — рассуждала Аня, задумчиво откусывая кусочек пирога. — Или по крайней мере кажется таким. Ты голодная? Я закажу какой-нибудь еды.       — Не…       — «Нет, не голодная», ага. Я знаю твою шарманку, Жень. Ты приехала в мой дом, и тут действуют мои правила. А по моим правилам гости едят, — твердо заявила Аня, не терпя возражений. — Я сейчас быстренько что-нибудь закажу.       Аня схватила телефон и, переключив его в режим голосового управления, начала искать доставку.       — Как там твоя работа? Эти идиоты в том кафе должны были давно повысить тебя, учитывая, сколько лет ты на них пахала.       — Меня уволили из того кафе, — подперев рукой щёку, тоскливо ответила Женя. — Но сейчас я работаю в другом ресторане. Так что… в общем, всё нормально.       Лучше бы она прыгнула тогда, на том мосту. Лучше бы она не струсила и покончила со всем этим раз и навсегда. Не надо было бы сейчас сидеть здесь и думать о том, как жалко и нелепо всё это выглядит. Почему нельзя просто стереть Каю память, заставить его забыть о её существовании, вычеркнуть её из своей жизни? Она бы с радостью исчезла.       — Настала моя очередь звонить тебе из баров, — пропел Кай, заплетающимся языком и не в силах сдержать пьяную, дурацкую улыбку. Он был в полные щи, даже не успел заметить, как это произошло. Всё поплыло перед глазами, мысли спутались в бессвязный клубок, и он с трудом понимал, что происходит вокруг. — Я знаю, что ты послушаешь свою голосовую почту когда-нибудь. И там буду я. Всегда, Жень. Послушай вот что. Моя месть тебе будет весьма изощренной. Знаешь, какой? Я не отъебусь от тебя до конца жизни. Твоей или моей — похуй. Я буду надоедать тебе вечно.       Юра, закатив глаза, выхватил телефон из его рук, корча недовольную гримасу. Кай мог бы продолжать этот пьяный цирк до бесконечности, изливая свой бред в телефонную трубку, но никому от этого легче бы не стало.       — Кай, баста, — отрезал Юра, стараясь говорить как можно более чётко и громко, чтобы пробиться сквозь пьяный туман, окутавший мозг друга. — Всё. Хватит. Слышишь меня? Хва-сука-тит! — наклоняясь к самому уху Димы, прорычал он. — Давай я отвезу тебя домой. Ты погрустишь пару дней, и всё пройдёт, — попытался он уговорить его, но слова, казалось, не имели никакого действия.       — Верни, — протянув руку, Кай с трудом сфокусировал взгляд и понял, что на расстоянии этой самой руки всё безнадежно плывёт и расплывается, словно акварель, попавшая под дождь. Надо выпить ещё, чтобы всё окончательно стёрлось, а потом просто отрубиться к чертям собачьим и забыть обо всём.       — Помнишь Арину? — Юра отодвинул очередной стакан с виски прямо перед тем, как Дима успел схватить его, а затем отпил глоток, слегка морщась. И как Диме нравится постоянно хлебать этот жгучий, обжигающий горло виски?       — Нет, — съязвил Кай, недовольно хмуря брови. У него буквально из-под носа увели выпивку. Так не должно быть, это было несправедливо.       Юра закатил глаза. Татуированная рука друга снова потянулась к заветному стакану. Юра гадал, когда это пьяное тело, наконец, свалится с барного стула.       — Ты убивался по ней ещё хлеще, если ты, конечно, помнишь. И что в итоге? Что вышло?       — Нет, — снова пробурчал Кай, прекрасно помня Арину и всё, что с ней было связано. Его лоб медленно коснулся прохладной поверхности барной стойки, а глаза закрылись, словно в отчаянной попытке заглушить нахлынувшие воспоминания. Образ первой любви, казавшейся когда-то такой идеальной и недостижимой, замаячил в пьяном мозгу. Теперь Арина казалась такой скучной, предсказуемой и совсем не стоящей всего того, что Дима тогда делал, ради её внимания.       — Я тебе напомню, если ты совсем ничего не помнишь. Вы повстречались от силы два месяца, и ты её бросил, как ненужную вещь. Потому что тебе нравилось завоёвывать её, а не быть с ней. Подумай об этом своим пьяным мозгом, пока я везу тебя домой, — Юра похлопал друга по плечу, но Дима и не думал идти на поводу у своего организма. У него ещё куча дел, он просто передохнет немного, а потом обязательно вернется к своим планам. В конце концов, он ещё не выпил весь алкоголь в этом мире.

***

      Алина услышала звонок в дверь и сердце, как по команде, пропустило удар. Она органически не переносила этот звук, он всегда ассоциировался только с незнакомцами или с неприятностями. Все, кто хорошо знал Алину, всегда только стучали в её дверь — тихо, осторожно, словно боясь потревожить её покой. Родители звонков не слышали, а вот подруги и бывшие парни всегда предпочитали стук. А сейчас звонили.       Звонок прозвучал во второй раз, настойчиво требуя внимания, заставляя Алину закатить глаза и с раздражением отложить недописанный реферат. Придется открывать. Любопытство, как всегда, оказалось сильнее желания побыть в тишине и сосредоточиться на учебе.       Глянув в дверной глазок, Алина на мгновение опешила. Перед дверью стоял тот самый настойчивый ухажер Жени, о котором она так много слышала, но никогда не видела вживую. Как там его звали? Дима, кажется. Да, Алина редко позволяла себе думать о других людях в негативном ключе, но сейчас не удержалась от мысли, что Жене, мягко говоря, не повезло связаться с таким типом. Интуиция подсказывала, что этот парень может доставить немало хлопот.       И, словно повинуясь какому-то невидимому приказу, руки Алины сами открыли дверь без малейшего колебания. Интрига взяла верх.       Он стоял перед ней, словно сошедший с обложки глянцевого журнала, — в расстегнутой, дорогой и чёрной кожаной куртке, под которой виднелась черная футболка, подчеркивающая его накачанные руки. Одной рукой он небрежно опирался о дверной косяк, а во второй держал початую бутылку виски. Черные растрёпанные волосы не выделялись ярким пятном на фоне его черного одеяния, создавая эффект таинственности и загадочности. А блуждающий, пьяный взгляд всё ещё таил в себе некую опасность и какое-то извечно мальчишеское чувство превосходства. Алина даже не знала, чего хочет больше: немедленно отвести взгляд от неловкости или впиваться в Диму глазами, пока не насмотрится вдоволь на этот опасный, но чертовски привлекательный типаж.       — Слушаю, — сдержанно произнесла Алина, сложив руки на груди и стараясь не выдать и толики своих сумбурных мыслей.       — Женя у тебя? — заплетающимся языком еле-еле выговорил Кай, с трудом подбирая слова, и даже икнул в конце словно для придания полной картины своего плачевного состояния.       — Нет, — коротко отрезала Алина, подавляя в себе желание тут же набрать Жене и узнать, что происходит. После рассказа Димы про мост она начала сильно переживать за подругу, но прекрасно знала, к чему приведёт её настойчивость. Женя просто замкнется в себе и будет ещё меньше рассказывать о своей жизни.       — Варианты есть? Где она может быть? — прикрыв глаза, Дима продолжил мучительные попытки связно говорить, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом. Бля, чё он вообще творит? — пронеслось в его пьяной голове.       — Вариантов целая куча, — вздохнула Алина, чуть отходя в сторону и жестом приглашая парня войти в квартиру. Она сама толком не понимала, почему так поступает, но оставлять друзей в таком состоянии вне стен квартиры представлялось ей крайне опасным и безответственным. А друг Жени — это, по логике, и её друг. Или кто они там друг другу на самом деле?       Дима, покачиваясь, размышлял добрую секунду, словно взвешивая все «за» и «против». Ведь что ему мешает сейчас, прямо здесь, развернуться на сто восемьдесят градусов и всё-таки поехать на долгожданное знакомство с чудесными родителями Жени? Остатки здравого смысла? Удивительно, что они ещё присутствуют в его пьяной бошке.       С трудом сфокусировав взгляд, он осторожно шагнул внутрь прихожей, стараясь ступать как можно тише и надеясь, что не свалится прямо у Алины в коридоре. Это было бы крайне неловко. И, судя по её суровому выражению лица, поднимать его она явно не собиралась.       — Не верю, что сейчас произнесу это вслух, — пробурчала Алина себе под нос, но Дима всё равно услышал её слова. Она, подхватив его под локоть, мысленно молилась всем известным богам о том, чтобы довести этого непутевого друга до своей комнаты без лишних свидетелей, а именно — без встречи со своими родителями. — Тебе нужно отоспаться у меня. И вести себя очень тихо, — добавила она, повысив голос. — А я пока попробую набрать Жене и выяснить, что у вас там вообще произошло. Можешь рассказать, конечно, но, судя по твоему виду, не думаю, что услышу что-то внятное.       — Нет, — выдохнул Кай, чувствуя, как нарастает раздражение. Ему совершенно не хотелось признаваться Алине в том, что произошло. Это всё звучало слишком тупо и нелепо, чтобы быть правдой. Знакомство с родителями, торт, цветы, романтика… Вся эта сентиментальная чушь, в которую он ввязался. Да, он просто попался на крючок, как последний лох. Она просто умело обвела его вокруг пальца, и он позволил ей это сделать. Надо было просто трахать её, пока не надоест, и не строить никаких иллюзий. Но он, почему-то, не хотел так. Ему хотелось… хотелось чего-то большего, чем просто секс. Вот же идиот, влюбился, как мальчишка! — Я не останусь у тебя, — упрямо заявил он. — Просто выясни, что случилось с Женей, и я поеду домой.       С этими словами Кай устало плюхнулся на ближайший диван, чувствуя, как его тело постепенно расслабляется и отключается от внешнего мира. Главное не отключаться полностью, нужно ещё немного продержаться. Ему отчаянно хотелось глотнуть виски, чтобы заглушить боль и разочарование. Но лучше потерпеть до дома, а то он рискует заснуть прямо здесь и превратиться в обузу для Алины.       Алина покачала головой, прекрасно зная, что никуда Дима уже не доедет в таком состоянии. Взяв телефон, она нервно набрала номер Жени, чувствуя, как нарастает тревога. Скорее всего, она не возьмет трубку… А что, если она снова на мосту? В конце концов, Алина даже не знает толком, что произошло между ними. Может, Кай обидел её каким-то образом, и она снова чувствует себя паршиво и…       — Да? — раздался в трубке тот самый милый и знакомый голос, прервав её тревожные мысли.       Алина шумно выдохнула, не в силах сдержать облегчения, прозвучавшего в её голосе.       — Женечка, это я. Как ты? Всё хорошо? Слушай, если честно, то у меня тут твой друг. Кай пришел. Он в стельку пьяный, — выпалила Алина на одном дыхании, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить уснувшего на диване Диму.       — Стой, стой, подожди, — встревоженно выпалила Женя, не понимая, это шутка такая или её грёбанная реальность настолько сумасшедшая, что уже не поддается никакому логическому объяснению. — Он пришел к тебе? Домой?       — Да, и…       — Твои родители сильно ругались? — перебила её Женя, не давая закончить фразу. — Я сейчас же приеду и выпровожу его, — выпалила она, по звукам в трубке собирая вещи в спешке. — Чёрт, прости меня. Не надо было давать ему твой адрес.       — Нет, Жень, послушай, пожалуйста, — взмолилась Алина, чувствуя, что сейчас её и без того шаткий мир рухнет окончательно. — Всё нормально, правда. Я положу его спать, мои родители ничего не заметят, надеюсь. Лишь бы всё было в порядке, слышишь? Приезжай ко мне, Жень, пожалуйста. Мы за тебя очень переживаем, — закончила она с мольбой в голосе, глядя на спящего на диване Кая.       Вот более детализированная версия текста, с акцентом на эмоции, ощущения и окружение:       На том конце повисла тишина, давящая и липкая, как летний зной. Женя замерла, телефон прижат к уху, словно раскаленный уголь. Она то судорожно хватала ртом воздух, то забывала дышать, словно оказавшись под водой. В голове лихорадочно проносились обрывки мыслей, хаотичные, как рой испуганных пчел. Что делать? Как разрулить эту нелепую ситуацию, которую она сама же и создала?       — О, нет, нет, молодой человек, ты остаёшься тут, — голос Алины, прозвучавший в трубке, стал для Жени неожиданным пинком. В этот момент её вдруг осенило: Кай всё слышал. Встав с дивана, он тут же потерял равновесие и рухнул на колени, словно подкошенный. Драгоценный виски, символ его мнимого благополучия, выплеснулся на ковёр тёмным, пахнущим горечью пятном. Удивительно, как в пьяных людях сохраняется эта нелепая, непоколебимая уверенность в том, что они абсолютно трезвы и готовы к подвигам.       — Господи, — прошептала Женя, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы досады и бессилия. Она устало потерла веки, словно пытаясь стереть из памяти последние события. — Я сейчас приеду.       Бросив трубку, Женя выскочила на улицу. Да, притворяться сильной и независимой оказалось непосильной задачей. Притворяться, что ей не нужно увидеть Кая, что его общество вызывает у нее лишь отвращение, тоже оказалось безуспешно. Вернее, результат всегда был прямо противоположным. Сердце бешено колотилось, а ноги сами несли её к нему. Она мчалась к нему, и в глубине души, она знала это наверняка, она была этому рада. Рада вопреки здравому смыслу, вопреки гордости, вопреки всему.       Алина, стоя у окна, вглядывалась в вечернюю мглу, высматривая фары приближающихся такси. Внутри все кипело от волнения и предчувствия. Когда наконец увидела знакомую фигуру, хрупкую и немного неуверенную, приближающуюся к подъезду, она поспешно вскочила и побежала встречать Женю к двери. Женя влетела в квартиру подруги, запыхавшаяся и взволнованная. Эту квартиру она знала наизусть, каждый уголок, каждый предмет мебели.       — Прости меня, этого больше не повторится, клянусь, — выпалила Женя, чувствуя себя последней дурой, марионеткой, у которой оборвались все ниточки. В голосе звучали вина и отчаяние.       — Забей. Ты же знаешь, это совершенно неважно для меня. Самое главное — что ты…       — В порядке, да, я помню, — резко прервала Женя, развернувшись на пятках. С замиранием сердца, словно перед прыжком в пропасть, она пошла в сторону комнаты, где находился Кай. Остановившись на пороге, она почувствовала, как перехватывает дыхание. Она не могла подобрать ни единого слова, ни единой мысли. Она даже не понимала, спит ли Кай или сверлит её взглядом из темноты. Она нервничала, как школьница перед экзаменом.       И только когда он шатающейся походкой, словно марионетка, лишенная управления, оказался совсем рядом, Женя наконец поняла всю абсурдность и двусмысленность ситуации. Она набрала в грудь воздуха, чтобы хоть что-то сказать, извиниться, объясниться, но не успела. Поток пьяного, сбитого дыхания ударил в ноздри, а горячие, влажные руки грубо обхватили лицо, словно в тиски, не давая ни малейшего шанса сбежать. Ему даже не было стыдно. Это была единственная мысль, которая успела промелькнуть в её голове, прежде чем он буквально набросился на неё, скорее всего, желая съесть, растерзать, утопить в этой безумной, пьяной страсти.       Женя тут же запротестовала, мысленно умоляя землю разверзнуться и поглотить её. Она пыталась оттолкнуть его, вырваться из этого кошмара, но все её усилия были тщетны. Кай жадно, нетерпеливо дышал в её губы между своими пьяными, сумбурными поцелуями, не давая ей ни секунды передышки, не давая шансов вырваться из его плена. Он поистине умел мстить, умел причинять боль.       Кай наступал на неё всем телом, заставляя пятиться назад, шаг за шагом отступать в глубь комнаты. Когда спина больно стукнулась о шершавую поверхность стены, Женя почувствовала теперь вес парня на себе сполна. Его плечи чуть сгорбились из-за того, что ему приходилось обхватывать руками её лицо, что находилось на уровне его шеи, но в то же время он буквально накрыл её собой, словно хищная птица, накрывающая добычу. Он не отступал ни на шаг.       Женя лишь надеялась, что хотя бы завтра ему будет стыдно за свое поведение, за эту пьяную выходку, за унижение, которому он её подверг. Колотить это пьяное, бесчувственное тело было так же бесполезно, как бить стенку. К тому же, нельзя было шуметь, дабы не усугублять и без того непростые отношения Алины с её родителями. Она осталась в плену у этого пьяного поцелуя, в плену своих чувств, в плену самой себя.       — Дим, если тебя услышат, то боюсь, нам всем будет пиздец. И мои родители не посмотрят, что ты… что ты Дима, — нервно проговорила Алина, ее голос дрожал от страха и напряжения. Она осторожно, словно воровка, прикрыла дверь в комнату, в которой разворачивалась эта нелепая драма, и решилась на отчаянный шаг — спасти подругу. Хотя, честно говоря, призналась она себе, в глубине души ей доставляло какое-то извращенное удовольствие наблюдать за этой сценой. Словно она смотрела захватывающий сериал, в котором целовалась ее любимая экранная парочка. Правда, Алина не была уверена, что Кай, под воздействием алкоголя и внезапно вспыхнувшей страсти, не начнет раздевать Женю прямо сейчас, а это уже было бы явным перебором, переходом всех границ.       Кай нехотя отстранился от Жени, чувствуя жар ее тела напротив своего. Он довольно, почти хищно ухмыльнулся, приподняв уголки губ. Как всегда, она играла в свои излюбленные игры: «Я не наслаждаюсь поцелуем», хотя он прекрасно видел, что она уже горит изнутри, что в ней клокочет буря эмоций. Он был так зол на неё. Так, сука, зол, что хотелось кричать, ломать вещи, но вместо этого он лишь сильнее сжимал ее в своих объятиях.       — Ты… — шепотом, словно выдохнула, выпалила Женя, вытирая губы тыльной стороной ладони, словно стирая с них его прикосновение. Она все еще была прижата его наглым, тяжелым телом к холодной стене, чувствуя, как он доминирует над ней. — Спятил?!       — Ты сбежала, — отрезал Кай, его голос звучал все еще слишком размазанно, заплетающимся, но, по крайней мере, достаточно злостно, чтобы передать всю глубину его обиды и разочарования.       — Это повод вваливаться пьяным в квартиру моей подруги? Ты хоть понимаешь, как это вообще выглядит со стороны?       Она хотела рвать и метать, кричать во все горло, выплеснуть весь свой гнев и возмущение, но вместо этого выходило только снова и снова попадать в его гребаную ловушку, оказываться в его власти. Дима прикрыл глаза, стараясь унять бурю, бушующую внутри. Адреналин в его крови начал падать так же быстро, как и появился, когда он увидел Женю на пороге комнаты, словно ангела, сошедшего с небес.       — Кай, стой… не падай, — голос Жени дрогнул, вдруг сделавшись обеспокоенным, почти материнским, когда она почувствовала, что он, словно подкошенный, сползает вниз, теряя равновесие. Она пыталась удержать его, обхватить его руками, но он был таким тяжелым, расслабленным и так рьяно пытался упасть, что ее попытки казались просто нелепыми, бесполезными. — Ну зачем же ты так надрался?       Она сжала зубы, борясь с желанием жалобно заскулить в потолок, выпуская пар. Ей хотелось злиться на него, ненавидеть его за эту выходку, а не заботиться о нем, черт возьми! Почему он всегда выбивал ее из колеи, заставлял чувствовать то, чего она совсем не хотела чувствовать?       Кай смутно слышал копошение вокруг него, ее взволнованные слова, но его мозг, затуманенный алкоголем, фокусировался только на ее раскусанной губе, на ее покрасневших щеках, на ее растрепанных волосах. Она была так прекрасна в своем раздражении, в своей беспомощности. Дура. Он одновременно любил и ненавидел ее за это.       — Лучше уж я, чем ты, — протянул он, чувствуя, как постепенно отключается, как сознание покидает его. Надо же. Сколько он выпил? Он даже не помнил. Никогда себе не позволял падать на людях из-за алкоголя, всегда держал себя в руках, контролировал ситуацию. А теперь сидел на своей заднице, словно жалкий котенок, не в силах ничего поделать, полностью зависимый от ее милости.       Он отклонился на спину, чувствуя, как его окончательно развозит, как тело наливается свинцовой тяжестью. Хотелось просто пойти ко дну, погрузиться в беспробудный сон. Закрыть глаза и выдохнуть, отпустив все заботы и тревоги. Почувствовать легкость и невесомость. Он хотел немного отдохнуть… Просто немного отдохнуть от нее, от себя, от всего этого мира.       — Что мне делать? — молящим тоном, полным отчаяния, простонала Женя куда-то вверх, словно обращалась к невидимому божеству. Это было уже даже не перебором, а полным фиаско. Это было за гранью ее понимания, за пределами ее терпения.       Пьяное тело, развалившееся в квартире ее подруги, буквально за двумя стенками от ее строгих родителей. Никогда в этих стенах не было посторонних, тем более в таком состоянии. И все это произошло просто из-за долбанного моста, из-за ее глупой прихоти.       — Мы его положим на диван, постараемся не шуметь, и все будет отлично, — заверила Алина, стараясь придать своему голосу уверенность, хотя сама чувствовала, как ее охватывает паника. Она опустилась на колени рядом с подругой и, скрипя зубами, принялась тащить Кая к дивану, намереваясь уложить его спать.       — Он тяжеленный. Черт, — потирая переносицу, выдохнула Женя, чувствуя, как ноет спина. Это такое наказание ей за все ее прошлые грехи? Или она имеет полное право завтра устроить Диме грандиозную сцену, высказать ему все, что она о нем думает? — Брось его спать тут, на полу. Он заслужил, — с долей злорадства проговорила Женя, глядя на бесчувственное тело Кая.       — Хотя бы пледом укрою, чтобы не замерз. И подушку подложу, чтобы голова не болела, — смирилась Алина, все равно чувствуя вину. Оставить человека в таком состоянии на полу было не по-человечески, даже если этот человек — Кай. Но возня с пьяным телом могла привлечь внимание родителей, и тогда проблем было бы не избежать.       — Не нужно было ему открывать дверь. Он идиот, — упрямо повторила Женя, стараясь заглушить голос совести.       — Ты слишком строга к нему. Сколько раз он тебе помогал в трудных ситуациях? Он ведь всегда был рядом, когда тебе было плохо, — напомнила Алина. — Ну и тем более, лучше уж ему открою дверь я, чем он будет звонить в твою квартиру посреди ночи, и ему откроет твоя мама… — с усмешкой добавила Алина.       Женя почувствовала, как неприятный холодок побежал по спине. Алина права, как это ни прискорбно признавать. Какая же она идиотка, и как она об этом не подумала. Кажется, ей и правда пора съезжать отсюда, искать собственное жилье, хотя бы для того, чтобы было где спрятаться от назойливых ухажёров, от своих собственных чувств, от самой себя.       Она провела рукой по пледу, который принесла Алина, убеждаясь, что подруга хорошо укрыла парня, а под голову подложила большую мягкую подушку. Сил не было настолько, что хотелось остаться на этом полу на всю ночь, свернуться клубочком рядом с Каем, вслушиваясь в его пьяное сопение и проваливаясь в беспокойный сон, и зная, что пока она слышит этот звук, он не пойдет больше позорить ее, что он будет здесь, рядом с ней.       — Тебе рядом с ним постелить или со мной на диване? — хмыкнула Алина, выдавая голосом свою дикую усталость и, возможно, легкую иронию по отношению к сложившейся ситуации.       — Прости, что так вышло, — буркнула Женя, не оценив ноток игривости в голосе подруги. — Я знаю, что ты сейчас ответишь, мол, ничего страшного, не бери в голову. Но мне правда стыдно за это всё. И да, не трать силы на меня, я помню, где у тебя лежат одеяла и подушки. Сама постелю.       Алина сжевала улыбку, решив больше не смущать Женю своими шутками.       — Мне надо еще немного посидеть над рефератом, так что устраивайся пока. Спальную футболку тоже можешь найти в шкафу. В общем, всё как обычно. Ну почти. Не считая мужского тела на ковре. И да, это правда совершенно ничего страшного, уж это точно переживу, — улыбнулась она, усаживаясь обратно за стол с учебными материалами под ловкие действия Жени по организации себе спального пространства.       И еле сдерживая целый поток комментариев, Алина успела заметить, что Женя выбрала-таки постелить себе на полу рядом с мило сопящим Каем. Ну ещё бы.