Глава 20

Время пришло – теперь выбирай:

Белое, чёрное, ад или рай,

Прочь убежать

Или в битву ввязаться смело?

Страшно, когда стоишь у черты,

А за чертою такой же как ты,

Только с огнём в глазах,

Его выбор сделан.

Алексей Шелыгин, Игра©

Спустя два месяца безуспешного лечения Том вернулся домой. Врачи посчитали, что, возможно, домашняя обстановка благотворно повлияет на его состояние, в мировой врачебной практике подобных случаев множество. Оскар про себя усмехнулся, что его квартиру Том едва ли воспринимает как родные стены, но оставил это при себе. Смысла в дальнейшем нахождении мальчишки в стационаре действительно не было, разве что с той целью, чтобы он не находился дома. Из клиники Том уехал с гастростомой – отверстием в брюшной стенке, в которое установлен зонд, через который пища подаётся прямиком в желудок. Этот вариант альтернативного кормления предпочтительнее зонда, проведённого через носоглотку: стома не раздражает слизистую и не несёт риски аспирации; в отличие от зонда, который можно носить без негативных последствий 1-2 недели, со стомой можно жить сколь угодно долго, а никто не знал, сколько ещё продлится полностью отсутствующее состояние Тома. Есть сам он так и не начал снова, как и не делал ничего другого. Лежал или сидел, смотрел в пространство невидящим взглядом. Лангетку и повязку с его рук сняли, заживление прошло успешно. Но никто не знал, насколько восстановились функции рук, поскольку Том ими не двигал. Он вообще ничего не делал. Оскар нанял медперсонал для ухода за болезным, который не выходил из своей спальни. Казалось, его и нет, ничего в квартире о нём не напоминало. Только там, за закрытой дверью, он сидел в своём холодном царстве небытия. Шулейман мало к нему заходил. Зачем? Того, что теоретически могло помочь мальчишке, Оскар не мог ему дать. А именно – по-настоящему родной дом. Психиатры же и психологи в один голос твердят, что обстановка вокруг больного очень важна, «поддержка стен» - это не миф и красивый оборот речи. Ага, дома и стены лечат. Бред же, Оскар вообще не верил во все эти психологические штучки и относился к психологии с высокомерным, снисходительным пренебрежением, туда же шла психотерапия. Болтовня всё это. Оскар верил только в медицину. Но можно было бы попробовать, если бы было, куда Тома возвращать. Там остался только дом, стены, возможно, обстановка, если хозяйка или новые жильцы её не сменили. Родного дома нет. Есть ли смысл везти туда мальчишку? Совершенно нет. Комната мальчишки приобретала стойкие оттенки больничной палаты. Идеальная чистота, тишина, запахи лекарств, растворов для инъекций и антисептических средств. Провода капельниц, шприцы, жидкое питание, бледное лицо, тоненькие голубые реки вен под белой, будто прозрачной кожей. Шрамы, пустота в карих глазах некогда живого, прилипчивого Совёнка. Какие же у него тоненькие руки, сжавшиеся от регулярных уколов вены. Его ладонь выглядела маленькой, белее бумажного листа в ладони Оскара. Полюбопытствовав потрогать эту тоненькую конечность, Шулейман положил его руку на место. Папе Оскар не рассказывал о тяжёлом состоянии Тома, тот и не спрашивал. У Пальтиэля сейчас насыщенный деловой период, важная сделка с новыми партнёрами, с которыми он проводил встречу за встречей. Потом нужно будет договариваться с финнами, с которыми потерял контакт ещё в конце девяностых годов. Перезаключить соглашение с Аргентиной. Слетать в Швейцарию и Данию. Много дел, очень много. Как и всегда. Оскар ничего не имел против занятости папы, из-за которой у того не хватало времени лезть в его жизнь. Пусть бы вообще о нём не вспоминал. - Не проснулся? – Шулейман пощёлкал пальцами перед носом мальчишки. – Прискорбно. Такими темпами ты от меня переедешь не во взрослую жизнь, а в клинику на ПМЖ. Я не против содержать тебя всю твою жизнь, но всё же лучше приди в себя. На этом всё. Том не отвечал и никак не реагировал. Оскар не считал нужным подолгу с ним сидеть. Заходил к мальчишке раз в день или пару и молча его разглядывал, или мог потрогать словно бы безжизненную восковую фигуру, или обращался к нему с вопросом, со словами, рассчитанными на то, чтобы хоть что-то в нём зацепить. Но Том не показывался из своего зазеркалья, в котором нет времени. Телефонные консультации с Эли Эдельтшейном сошли на нет. Эта патология становилась новой нормой жизни. Та же квартира, что и прежде, тот же мальчишка, за которого вынужден отвечать до его совершеннолетия, те же созвоны и встречи с друзьями, вылазки развлечься. Мало коньяка. Впервые за полторы недели, прошедшие с момента возвращения Тома домой, Оскар привёл домой девушку на вечер. Чего ждать? От чего оберегать несуществующую целомудренность своего дома? Отправив исполнившую свою роль любовницу восвояси, Шулейман зашёл к мальчишке. - Я был с женщиной, - сказал он, вальяжно закурив. – Если придёшь в себя, у тебя тоже когда-нибудь будет нормальный секс. Хотя не знаю, кто тебе даст, - Оскар смерил Тома оценивающим взглядом. – Но могу подсобить. Тишина в ответ. Ни взгляда, ни жеста, ни вздоха. - Эй? – Шулейман окликнул медсестру. – Вы проверяете его на наличие пролежней? Он же целый день в одной позе, у него кожа да кости. - Месье Шулейман, мы за этим следим, - ответила медсестра. Ответ Оскар не удовлетворил. Уложив Тома на бок, он стянул с него штаны с бельём и бегло, но цепко осмотрел ягодицы. Пролежни образуются на костных местах трения. Том больше всего сидит, соответственно, его зоны риска – крестец, копчик и седалищные кости. - Оденьте его, - Шулейман махнул рукой на мальчишку, которого оставил полураздетым. – И следите, чтобы у него не образовались контрактуры. Делайте с ним пассивную гимнастику. - Месье Шулейман, мы делаем всё необходимое, - успокоила его медсестра. Но Оскар уже разошёлся в активности. Подхватив Тома подмышки, он попытался поставить его на безвольные ноги. - Надо нанять мужчин, - говорил Оскар, устанавливая мальчишку в вертикальное положение. – Как вы будете с ним справляться? - Месье Шулейман, мы справляемся, мы знаем, что делать, нам не нужна помощь. - Он, конечно, тощий, но и в вас не центнер мышечной массы, - Шулейман глянул на медсестру, решив всё за неё и её коллег. Бросив мальчишку обратно на кровать, Оскар подхватил его ногу и сильно согнул так, что его пятка едва не упёрлась в пах. И показалось, что нечто в его лице изменилось. Подхватив другую ногу Тома за тоненькую лодыжку, Шулейман задрал её и согнул до упора, угрожая повредить сустав. Не показалось. Шоколадные глаза наполнились влажным блеском и тонюсенькая, едва заметная дорожка слезы сбежала к виску. Логично, что даже после правильного долгого нахождения в одной позе неосторожные движения могут причинить боль. Боль – это единственное, что они не пробовали. Уколы, капельницы – это слишком малая боль, на которую Том не реагировал, но тут пошла реакция. Нельзя упустить этот момент. - Выйдите! – приказал Оскар, бросив ногу мальчишки. Медсёстры не посмели ослушаться и испарились. Оскар не хотел, но… Но. Закурил, парой быстрых затяжек распалил сигарету и, усадив мальчишку, прижал раскалённый уголёк к его беззащитной ладони. Точно не показалось, не совпадение. По бледной щеке скатилась слеза. Глаза оставались пустыми, но в них будто бы появилось что-то ещё. Намёк на какие-то чувства. Продолжать тушить об мальчишку окурки – это слишком. Оскар громогласно позвал: - Грейс! Грейс, твою мать, где ты?! Домработница появилась на пороге через несколько минут. - Принеси швейную иглу потолще, - распорядился Шулейман. Медицинские иглы слишком тонкие, созданные для минимизации боли, Оскар успел оценить весь арсенал и откинуть данный вариант. Ему нужно противоположное. - У вас нет швейных принадлежностей, - сказала Грейс, не показав, что её удивил приказ. – Купить иглу? - Не надо, иди, - отмахнулся Оскар, отпустив домработницу. Пока она сходит в магазин, будет потеряно время. Придётся оперировать тем, что есть. Выбрать не из чего – все иглы детские, поскольку у Тома тонкая кожа и сосуды от истощения хрупкие. Шулейман взял иглу подлиннее, облил антисептиком, им же мазнул по коже и вогнал острие мальчишке между большим и вторым пальцем ноги. Это очень чувствительное, но безопасное место. Том не вздрогнул, не пролил третью слезу, взгляд никак не изменился. Оскар уколол Тома под ноготь – острее боли без последствий быть не может. Но никакой реакции. Оскар отхлестал его по щекам, нечаянно разбив губу, но итог тот же. Мимолётная вспышка ускользнула. Том ушёл обратно глубоко-глубоко под непроницаемый купол. - Тебе ожоги милее? – Шулейман потряс мальчишку за плечо. – Я-то могу тушить об тебя окурки, но как тебе будет житься с ожогами? Лучше реагируй на иглу. Эй? На следующий день Оскар исколол Тома, щипал, но проскользнувшее чудо не повторялось. Руку, что ли, ему сломать? Боль от переломов крайне сильна. Но многострадальные руки мальчишки едва ли переживут без серьёзных последствий ещё и перелом. Ломать мальчишке кости Шулейман не стал. Ограничился повторением уже испробованных способов причинения боли. - Чего это я? – вслух произнёс Оскар. Том тоже мужского пола, а значит, есть возможность причинить ему самую сильную боль. - Грейс, - Оскар позвал прислугу. – Не задавай вопросов. Ударь Тома в пах. - Простите, что? – переспросила женщина. - Я же сказал, не задавай вопросов. Ударь его в пах. Грейс посмотрела на сидящего на кровати мальчика и перевела взгляд обратно к боссу. Это шутка? - Я могу не рассчитать силу, а не хотелось бы оставить его кастратом, - сказал Шулейман, будто всё остальное понятно без объяснений. – Поэтому его ударишь ты. Ты явно на порядок слабее меня. - Оскар, я не буду этого делать, - Грейс покачала головой. - Грейс, ты на меня работаешь, - Оскар не терпел возражений. – Мне нужна твоя помощь. Ударь его. Или можешь не бить, а схватить за яйца. Сама решай. - В мои обязанности не всё входит, - тактично, но достаточно твёрдо отказалась Грейс. - Ударь его, и я дам тебе месяц отпуска в декабре-январе, проведёшь зимние праздники дома. Ещё в сентябре неделю отпуска дам, в конце сентября. Оскар с юных лет знал, что всё в этом мире продаётся и покупается. Нужно лишь подобрать цену. Уверенность Грейс дрогнула. - Оплачиваемый месяц с семьёй, - повторил Шулейман. Грейс очень нужна была хотя бы пара дней отпуска осенью. А провести Рождество с семьёй все хотят. Да, действительно, всё продаётся и покупается. Грейс сделала то, чего от неё хотел работодатель. Том не согнулся от боли, во взгляде ничего не поменялось. - На память я не жалуюсь, но на всякий случай напомни мне в ноябре о своём отпуске, - сказал Оскар. – Про сентябрь я не забуду. Через три дня он прекратил мучать мальчишку. Ему не показалось, что реакция была, но добиться её снова никак не удавалось. Оскар успел справить двадцать первый день рождения, когда Том ещё был в клинике. После того проблеска сознания [ли?] и попыток его повторить и развить вновь наступило мертвенное затишье. Ничего подобного не повторялось. Том сидел на кровати напротив зеркала. Отражения в зеркале нет. Так выглядит пустота. Тело есть, а человека – нет. Том сидел на кровати и невидящим взглядом смотрел в зеркало. Бледное лицо, синяки под глазами, отросшие за почти год с момента последней стрижки волосы потеряли всякую форму, как их ни расчёсывали. Том сидел на кровати и смотрел на своё отсутствие. «Как ты выглядишь, так к тебе и относятся», - из тишины и темноты небытия всплыли жёсткие слова Оскара. Всполохом свечи во мраке, последним движением окоченевшего сознания. «Как ты выглядишь, так к тебе и относятся». Что ты транслируешь в мир, таков ты для него и есть. Таков ты и есть. Из зеркала смотрела мёртвая бледная тень. Слабая, беспомощная, сломанная до основания. Уста давно немы, взгляд пуст. Как ты выглядишь, так к тебе и относятся… И Том улыбнулся. Зеркало отразило совсем другую улыбку, нежели любая до. Это будет его непробиваемая маска. Его цельнолитая броня, под которой никто не увидит его чувств и не заденет их. Том улыбался. Онемевшее лицо отмирало, мышцы наливались кровью. В глазах загорелся свет. Том встал с кровати, лишённый свидетелей его возрождения. Легко, будто тело не было без движения столько времени. - Запишешь меня в салон? – попросил Том, придя к опекуну. – Мне нужно постричься. - Что? – Оскар сразу поднял глаза от планшета, хотя обычно не удостаивал мальчишку стольким вниманием. - Мне нужно постричься, - повторил Том так, будто прошедшие месяцы провёл самым обычным для подростка летом образом. Подцепил пальцем закручивающуюся на конце прядь у лица. – Волосы отросли. Отвезёшь меня в салон? Шулейман смотрел на него примерно так, как если бы увидел перед собой настоящего зомби. Это ломало всякую логику, Том не просто вдруг очнулся, а сходу вернулся в норму и – как ни в чём не бывало заговорил о стрижке. Серьёзно? - Серьёзно? – Оскар сощурился. – Ты реально хочешь постричься? Это единственное, о чём ты сейчас думаешь? - Я о многом думаю, - ответил Том, заправив волосы за ухо. – Но обо всём по порядку. Мне нужно постричься, потому что волосы будут мне мешать. Пора уже возвращаться к жизни и привести себя в порядок. - Я в шоке, - усмехнулся Шулейман, сверкая на мальчишку заинтересованным, пытливым взглядом. - Ты мне ответишь? – через паузу напомнил Том о своём вопросе. – Ты меня отвезёшь? Я никогда раньше не стригся в специальном месте и не знаю, как это происходит. Я должен заранее записаться? - Окей, я тебя отвезу, - сказал Оскар. - Хорошо, - Том кивнул и перешёл к следующему пункту. – У меня есть много вопросов, но прежде всего меня волнуют два. Что это? Том задрал майку и показал клапан ближе к левому боку. - Это гастростома, - ответил Шулейман. - Мне это ни о чём не говорит, - Том опустил майку. - Простыми словами – это зонд, проведённый через брюшную стенку в желудок. А ты не помнишь? – Оскар снова сощурил глаза. - Это нет. - Что же ты помнишь? – за будничным тоном Шулеймана скрывалась цепкость. - Помню клинику, палату, докторов и медсестёр. Тебя помню. Ты часто ко мне приходил. Помню удары током, - Том выделил последнюю часть с выразительным укором. - Тебе проводили электросудорожную терапию. Не помогло, к слову, - отбил Оскар и следом подчеркнул: - С твоего возвращения домой прошли две недели. Из этого времени ничего не помнишь? - Смутно, - Том качнул головой. – Всё это время я помню смазано, моментами. Ты ответишь на мой второй вопрос? – он перевёл тему на ту, что его больше волновала. – Я его задам? - Валяй. - Что это? – Том продемонстрировал опекуну ладонь с круглым ожогом. – Ты что, потушил об меня сигарету? - Да, - Оскар и не подумал лгать. - Что я тебе сделал? – Том в недовольстве свёл брови. – Я же даже защититься не мог. - А надо бы прийти в себя и попытаться дать мне сдачи, - легко парировал Шулейман. - И кто из нас двоих больной? – произнёс Том негромко, будто сам себе, прекрасно зная, что Оскар услышит. - Ты отреагировал на боль, я пытался это развить и тебя разбудить, - сказал тот. - Спасибо, что ты ничего мне не сломал, - Том сложил руки на груди. - Я думал об этом, - честно ответил Шулейман. - Как это снять? – Том вновь указал на свой живот. - Самостоятельно никак. - И что мне делать? – Том взглянул на опекуна. – Я не хочу ходить с дыркой в животе. - Когда-нибудь стому уберут, если ты докажешь, что способен самостоятельно регулярно и полноценно питаться. - Её убирают врачи? – спросил Том, с определённой требовательностью добиваясь цели. – Отвези меня в клинику, пусть её уберут. - Какой ты шустрый. Никто не будет с тобой возиться, - фыркнул Оскар. – Кто даст гарантии, что ты снова в себя не уйдёшь и навыки самообслуживания на утратишь? - Я не уйду. Я буду есть. - Вот продержишься хотя бы три дня, тогда посмотрим, - подытожил Шулейман. - Мне поесть, чтобы доказать? – Том поджал губы. - Ешь, - кивнул Оскар. – Но один раз не показателен. Том с неудовольствием вздохнул и спросил: - Моё слово ничего не решает? Это моё тело. - Знаешь ли, порой людей лишают дееспособности, - начал Шулейман, откинувшись на спинку дивана. – Особенно часто это происходит с психически больными. Решения за них принимает доверенное лицо, поскольку сами они этого сделать не в состоянии. За тебя всецело отвечаю я. За твоё тело тоже. - Ты же видишь, что я в порядке. - Вроде как. Но кто даст гарантии? – Оскар развёл руками и потянулся за сигаретами в кармане. – Не пытайся достать стому самостоятельно, заработаешь воспаление брюшной стенки и в последующем сепсис. Знаешь, что такое сепсис? - Я так понимаю, ничего хорошего. - Совершенно верно, - кивнул Шулейман. Том вынужденно согласился с тем, что пока что ему придётся жить с клапаном в животе. Он уже собирался уйти, но в спину прилетел вопрос. - Как тебя зовут? Том остановился и обернулся, смотрел в серьёзном замешательстве, но не задал напрашивающийся вопрос. Дал ответ: - Том. - А фамилия? – задал другой вопрос Шулейман, пытливо глядя на мальчишку. - Каулиц. - Сколько тебе лет? - 14. - Назови полную дату твоего рождения. - 28 сентября 1998 года. - Где ты родился? - Во Франкфурте-на-Майне. - Повтори все факты в обратном порядке, - повелительно сказал Оскар. Альтер-личность может лгать, но есть простые способы заставить лжеца проколоться. Том вновь вздохнул, удержавшись от закатывания глаз, и отчеканил: - Меня зовут Том Каулиц. Я родился 28 сентября 1998 года во Франкфурте-на-Майне, мне 14 лет. Моего папу звали Феликс, Феликс Йенс Каулиц. Ты его убил, - отвесил он от себя. - Я убил? – Оскар усмехнулся. – У тебя неправильная версия правды. - Его убила твоя охрана. Если бы не ты, мой папа был бы жив. - Однажды ты скажешь мне за это спасибо, - отозвался Шулейман, успокоившись с тем, кто перед ним, Том или нет. «Когда станцую на твоей могиле», - мысленно ответил ему Том, не став сходу накалять обстановку. Пусть сначала Оскар сделает то, что ему нужно. Шулейман отвёз его в салон, который сам посещал. Вопреки собственным словам, что отросшие волосы будут ему мешать, Том оставил длину. Его причёске придали форму, убрав лишнее, подстригли окончательно ставшую косой чёлку. Том терпеливо сидел и смотрел в большое зеркало, пока над ним колдовали два мастера. После салона Том встал перед зеркалом в своей комнате. Все следы прошедших тяжелейших, потерянных месяцев не ушли по волшебству, он оставался жутко худым, истощённым, на руках чернели следы от капельниц, а под одеждой скрывалось ведущее в желудок отверстие. Но первый шаг положен. Том поправил мягкие волосы. Больше никто не увидит его слёз. С нового дня Том возобновил капанье Оскару на мозги на тему того, что нужно убрать гастростому. На третий день, как и было оговорено, Шулейман отвёз его в клинику. Но и там никто не спешил верить Тому на слово и избавлять его от апгрейда, созвали консилиум. - Мне перед вами поесть? – Том приподнял брови. - Да, Том, это было бы неплохо, - ответил врач. - Хорошо, принесите что-нибудь, я поем. - Чего бы ты хотел? Том задумался. Все дети любят сладкое. Наверняка от него что-то такое ожидаемо. - Кусок торта, - сказал он. Тортов на кухне клиники не имелось, поскольку они никак не входят в понятие здорового питания. Пришлось подождать, пока торт привезут. Проигнорировав столовый прибор, Том взял кусок торта пальцами и откусил, пачкая рот кремом и крошками. Съел всё и откинулся на спинку кресла, глядя на доктора, что сидел напротив. Видите? Я ем. Тома продержали в кабинете ещё час, чтобы удостовериться, что приём пищи не вызовет негативной реакции. - Десерт не показателен, - произнёс доктор, и его коллеги поддержали его сомнения. - Я полноценно питаюсь трижды в день, - сказал Том. - Это правда, - подтвердил Оскар. Медики посовещались между собой и обратились к нему: - Месье Шулейман, решение за вами как за опекуном. Если вы готовы взять на себя ответственность за удаление зонда, мы готовы его извлечь. Том в ожидании, просительно посмотрел на него. Вышел из клиники он с аккуратной заплаткой на месте стомы. Конец. 15.04-09.08.2025 года. Валя Шопорова© Мы подошли к концу этой удивительной книги, которой по всем законам, всем признакам не должно было быть. Но – кому я лгу? Её идея давно поселилась в моей голове, и она должна быть написана. Невероятная история Тома заслуживает того, чтобы быть рассказанной во всех вариациях. Сейчас у нас вторая версия, и это тоже вряд ли будет короткий и быстрый путь. Пусть так. Я буду здесь так долго, как потребуется. И хочу поблагодарить тех, кто разделял со мной этот путь, кто вдохновлял меня своим откликом, эмоциями, кто относился к героям, как к живым людям. Благодарю Яну К., Ольгу, Софью и Илону М. А мы продолжаем! Ведь это только первая книга. Валя Шопорова.