Часть 1. Глава I. Садись, камикадзе

      — Виктория Викторовна, — позвала секретарша Вера, просовывая голову в приоткрытую дверь, — новый историк пришел.       — Пусть заходит, — директриса суетливо поправила лежащие на столе бумаги и сцепила руки в замок, стараясь унять волнение.       Из-за дефицита учителей школа находилась в критическом состоянии: старшеклассникам все чаще отменяли уроки, а педагоги пенсионного возраста ежедневно грозились немедленно уволиться, если нагрузка не снизится. Виктория Викторовна чуть ли не каждую неделю писала в департамент образования ЕАО с просьбой выделить средства на квоту для привлечения кадров, но большинство ее писем оставались без ответа, а чиновники на официальных проверках как ни в чем не бывало улыбались ей и делали вид, что ничего не знают о происходящем.       Поэтому, когда утром в приемную поступил неожиданный звонок от молодого человека, изъявившего желание устроиться в школу учителем, его тут же вызвали на беседу. Отчаявшаяся директриса уже представляла, как отдаст ему всех выпускников, классное руководство, факультативы и организацию активностей...       ...но зашел явно не тот, кого она ожидала увидеть.       — Приветствую, Виктория Викторовна, — бархатистым голосом произнес мужчина, который был настолько красивым, что даже сорокалетняя замужняя женщина невольно засмотрелась на его улыбающееся, без единого изъяна лицо. — Меня зовут Лев Николаевич Герштейн, горю желанием устроиться к Вам на работу.       Высокий, широкоплечий, в костюме с иголочки, — директриса, привыкшая к неухоженным и замученным математику и трудовику, прямо-таки застыла от удивления. Ее гость встретил такое поведение мягкой усмешкой и подошел к столу, протягивая собеседнице серую папку.       — Здесь все ксерокопии, справки, дипломы и рекомендации. Могу я присесть?       — Разумеется! — нашлась Виктория Викторовна, поспешно принимая из рук мужчины документы. В ее голове роилось огромное количество вопросов, но она все-таки смогла взять себя в руки и вернула лицу прежнее невозмутимое выражение.       Постучавшись, в кабинет вошла Вера с подносом сладостей: одобрительно кивнув, директриса поручила организовать Льву Николаевичу чай, а сама стала изучать содержимое папки. Двадцать семь лет, родился в Обнинске, женат не был...       — Вы прокурор? — удивленно спросила она, дойдя до красного диплома РАНХиГС по специальности 40.05.04.       — Бывший, — поправил ее Герштейн, кивком благодаря секретаршу за переданный сахар. — Четыре дня назад я был официально уволен со службы.       — Причина? — механически уточнила Виктория Викторовна, перебирая многочисленные дипломы о профпереподготовке и повышении квалификации (среди них нашлась и пара педагогических) и благодарственные письма от сотрудников следственных органов.       — Затрудненное продвижение по карьерной лестнице, конфликт с начальством, — мужчина спокойно сделал несколько глотков и потянулся к печенью. — Да и трудно там было, если честно. Госслужба не для всех.       — Как же Вас в Биробиджан занесло? — пробормотала директриса скорее сама себе, чем Льву Николаевичу, но он услышал и усмехнулся.       — У меня здесь брат живет, пригласил к себе. Говорит, мне нужно отдохнуть от столицы.       — Кхм! — женщина прищурилась, смерив недовольным взглядом греющую уши секретаршу. Та смущенно отвела глаза и быстро вышла. — Вы же понимаете, что зарплата и условия здесь не идут ни в какое сравнение с прокурорским креслом?       — Меня это ничуть не волнует, — улыбнулся Герштейн, — но, если честно, есть другие вещи, которые я хотел бы оговорить, если Вы примете меня на работу.       — Какие же? — спросила Виктория Викторовна, откладывая бумаги. Резюме этого мужчины было просто потрясающим: все складывалось слишком хорошо, чтобы верить в отсутствие подвоха.       — Я не очень хорошо следую методическим рекомендациям в образовании, — Лев Николаевич стряхнул с пальцев крошки от печенья и взялся за чашку, собираясь сделать очередной глоток. — Из-за специфики моей деятельности это может вылиться — и скорее всего выльется — в довольно... экстравагантный итог.       — Что это значит? — директриса нахмурилась. Первоначально очаровавшая ее красота мужчины теперь казалась обличьем плута. Весь его вид, даже когда он просто спокойно пил чай, говорил о том, что с ним стоит быть осторожнее.       — Насколько мне известно, нынешние учителя не имеют права выходить за рамки при общении с учениками. Интересно, что эти рамки не только очень строгие, — Герштейн задумчиво покрутил чашку и вернул ее на блюдце, устремляя пронзительный взгляд на Викторию Викторовну, — но и работают в одностороннем порядке. К сожалению, я буду вынужден разрушить их, как только приступлю к работе.       — Что же Вы собираетесь делать, скандалам потворствовать? — вздохнула женщина. Она прекрасно понимала, о чем говорил Лев Николаевич: не так давно ей на стол легло заявление на увольнение молодой учительницы начальных классов, которую злые дети довели до нервного срыва. Но сделать что-то с устоявшимися порядками не представлялось возможным: брызжущие слюной родители в приемной при текущих проблемах школы были бы очень некстати.       — Лишь вести себя в соответствующей формации, — как ни в чем не бывало заявил мужчина. — Нарушать субординацию, применять телесные наказания...       — Секундочку! — возмущенно перебила директриса. — Вы в своем уме вообще?!       Герштейн мягко рассмеялся. Глядя на его непринужденность, Виктория Викторовна сначала оторопела, а потом приняла сказанное за шутку и позволила себе немного улыбнуться.       — Нам очень нужны новые учителя и очень не нужны проблемы, — четко проговорила она, внимательно смотря на Льва Николаевича. — Если Вам известен способ поладить с молодежью, что ж, замечательно. Но недовольных родственников, криков и бумажек с жалобами в моем кабинете быть не должно, Вам понятно?       — Более чем, — кивнул собеседник, буквально источая воспитанность и дружелюбие. — Я прошу лишь о том, чтобы Вы позволили мне небольшие вольности в общении с учениками, не более.       — В папке не хватает трудовой книжки и справки 086/у, — женщина вздохнула, возвращая Герштейну документы и провожая его к выходу. — Успеете пройти медосмотр до конца недели?       — Справку я занесу завтра до начала уроков, — улыбнулся Лев Николаевич, — а трудовая у меня электронная. Где можно посмотреть расписание и учебный план?       Виктория Викторовна непроизвольно подняла бровь. Что ж, так даже лучше: сегодня она, наконец, отпустит уставшую от перегрузок Марину Васильевну возиться с девятиклассниками.       Но поручать этому мужчине классное руководство и прочую внеучебную деятельность пока не стоит, — так директриса рассудила, глядя на то, с какой радостью выпорхнувшая им навстречу Вера стала оформлять Герштейна на работу.

***

      — Катя, водитель ждет! — окликнула мама, предупредительно постучавшись в ванную. — Почему так долго?       Девушка не ответила, старательно очерчивая контуры губ нюдовым карандашом. Из-за того, что она до пяти утра не могла уснуть, встать по будильнику не получилось, поэтому за оставшиеся до выхода полчаса ей пришлось мыть голову, завтракать, краситься и одеваться в темпе спешащего на вызов пожарника.       — Если Марина Васильевна на вечернем собрании скажет, что Петрова сегодня опоздала, я буду очень расстроена! — донеслось из-за двери.       — Аглая Вадимовна, опаздывать на собрания нельзя! — наконец отозвалась Катя. По завершении всех манипуляций из зеркала на нее смотрела миловидная голубоглазая школьница с россыпью веснушек и рыжих кудряшек, и по ее лицу было просто невозможно догадаться, что ей не хватает как минимум семи часов сна.       Выпорхнув из ванной, девушка чмокнула маму в щеку и поспешила к выходу. Папа, судя по тапочкам в коридоре, уже уехал; значит, шансы не успеть к началу урока все же были. Катя недовольно дернула плечами, обулась, подхватила сумку и пальто и выбежала на улицу: в лицо ей ударил сильный порыв октябрьского ветра, от которого перехватило дыхание, а за спиной послышалось приближающееся ворчание Аглаи Вадимовны. Не обращая на это внимание, девушка юркнула в ждущий ее Audi.       — Привет, Денис! — звонко воскликнула Катя, переводя дух. — Жми на газ, Денис!       — И тебе доброе утро, Кэт, — улыбнулся водитель, лысый добряк тридцати семи лет. — В дверном кармане эспрессо и сладости, перекуси.       Машина тронулась.       — Ты просто мой спаситель! — девушка залпом влила в себя ударную дозу кофеина и стала с наслаждением уплетать круассан. — Эфо офень фкуфно!       — Напротив дворца культуры открылась классная кондитерская, сходи туда с друзьями на выходных, если захочешь.       Катя прожевала первый кусок, ответила что-то нечленораздельное и уставилась в окно. «С друзьями, как же, — подумала она, глядя на проплывающие мимо деревья и здания. — Как будто они у меня есть».       Леша, сосед по парте, только и умеет, что подначивать ее и списывать. Он неглуп, но очень любит смеяться над другими и во всем ищет выгоду. Или Даша, староста класса: какая же она подруга, если постоянно просит с чем-то помочь, а сама за глаза обсуждает Катю с другими одноклассницами?       Можно было бы подумать про тех, с кем Петрова встречалась на деловых ужинах родителей, но все они были сильно старше или младше и в конце концов просто мило улыбались ей за общим столом.       Катя поджала губы и махом проглотила остатки круассана. Не так уж ей и нужны эти друзья. С ними нужно проводить время, общаться и поддерживать — сейчас, когда она в выпускном классе, у нее нет времени на такие вещи. Нужно готовиться к поступлению в Японию, а не беспокоиться о людях, с которыми она вскоре потеряет всякую связь.       — Мы, похоже, в пробку угодили, — разочарованно сообщил Денис, рассматривая карту на экране магнитолы.       — Блин! — девушка нервно заерзала на месте и начала оглядываться по сторонам. — Сколько перед нами машин? Может, в другую полосу перестроишься?       — Не думаю, что это поможет. Мне жаль, но приготовься опоздать.       Катя опустила стекло и высунулась из салона, пытаясь заглянуть за впереди стоящий автомобиль и оценить масштаб трагедии, как вдруг услышала прямо за собой нецензурную брань и пронзительный сигнал клаксона: испуганно отпрянув, она увидела, как мимо ее окна проносится мотоциклист в черной кожанке. В нос вместе с порывом ветра ударил запах древесного одеколона.       — Вот урод! — возмутился Денис, сигналя гонщику вслед. — Ты как там, он тебя не задел?       — Нет, но, кажется, обматерил, — пробормотала девушка. — Как можно на такой скорости ехать между машинами?       — Неадекваты есть везде, — вздохнул водитель, трогаясь с места. — Мы, вроде, поехали.       Катя удрученно посмотрела на часы и вновь прильнула к двери, теперь уже предусмотрительно оставаясь в салоне. Буквально пару минут спустя она каким-то образом поравнялась с тем же самым мотоциклистом.       — Эй, камикадзе! — донесся до нее его голос, едва различимый из-за шлема. — Если убить кого-то хочешь, достаточно просто трусики в окно бросить!       Петрова, не веря своим ушам, так и застыла с открытым ртом.       — Вы в своем уме? — наконец выдавила она. Абсурдные и пошлые слова так ее огорошили, что она не сразу поняла их смысл, а когда поняла, от стыда и гнева ее лицо начало стремительно краснеть.       — Что он там вякнул? — Денис схватился за подголовник соседнего сиденья и обернулся, заглядывая в открытое окно. — Слышь, мужик, отвали!       Незнакомец наклонился ближе к машине и положил руку на проем прямо поверх оконной щели.       — Ты так бурно отреагировала, неужели без белья едешь?       Даже через шлем этого нахала Петрова расслышала ту саркастическую насмешку, которой сочились его слова. То, что абсолютно чужой человек мог на пустом месте позволить себе настолько гадкое обращение с ней, потрясло Катю: никто и никогда не был с ней так груб. Из-за этого на глаза стали наворачиваться слезы обиды, и школьница потянулась к кнопке управления стеклоподъемником, чтобы избавить себя от необходимости что-либо отвечать; как только она ее нажала, мотоциклист вдруг подцепил красную ленточку банта, повязанного поверх ее рубашки, и сорвал ее, увлекая девушку вперед. От неожиданности она не удержала равновесие и под громкие чертыхания Дениса впечаталась прямо в выплывающее окно: благо, кнопку она сразу же отпустила и отделалась лишь испугом и смазавшимся макияжем, но внутри нее разошелся настоящий ураган.       — Ненавижу тебя, ублюдок! — неестественно высоким голосом завопила она, смаргивая слезинки. — Извращенец поганый!       Как назло, именно в этот момент пробка пришла в активное движение, и прежде, чем водитель успел выскочить из машины и наказать негодяя, его и след простыл. Следующие за ними авто начали сигналить, и Денису ничего не оставалось, как громко чертыхнуться и продолжить движение.       — Не плачь, Кэт, я найду этого урода и выверну ему руки, — пообещал он, нашарив в ящике подлокотника влажные салфетки и передав их назад. — Вытри губы, помада немного уехала.       — Это у этого паршивца кое-что уехало! Крыша! — раздосадованно вскрикнула девушка, поднимая стекло до конца и начиная убирать с лица излишки косметики.       Без трех минут восемь Audi въехал на школьную парковку. Катя пулей вылетела из салона и со всех ног побежала на урок: пальто пришлось бросить (Денис обещал, что заберет ее после занятий), так что она, отягощенная лишь сумкой с учебниками, стремительно пересекла террасу, взлетела по ступеням и под недовольные возгласы охранника чуть не выбила турникет. Следующие тридцать секунд — как в тумане: два лестничных пролета, бесконечно длинный коридор и дверь в восемнадцатый кабинет, в которую она заходит после слишком громкого стука.       — Здравствуйте, Марина... — Катя обрывает фразу, застывая на пороге кабинета. Перед ней — незнакомый темно-русый мужчина в рубашке и джинсах, стоящий напротив полупустых рядов. Одноклассники, прежде заинтересованно разглядывавшие его, теперь косятся в ее сторону, начиная улыбаться и перешептываться: на часах ровно восемь, значит, раз пришла позже учителя, Петрова впервые за этот год опоздала!       — Меня девушки по-всякому называли, но Мариной — еще ни разу, — после короткой паузы изрекает, вероятно, новый педагог, пожимая плечами и улыбаясь. Кате кажется странным, что его голос звучит знакомо и он не сводит с нее смеющихся глаз. — Садись, камикадзе.