Глава 1: Искусство пределов

Ройал-Оук. Заброшенная церковь на краю Детройта. Штат Мичиган. Коннор стоял в полумраке под высокими сводами церкви. Под готическими арками, где когда-то звучали молитвы, теперь воцарилась тишина — глухая, плотная, как саван. Яркий, неприятно желтый, свет уличного фонаря отсвечивал пестрящие цвета стекла на пыльных витражах. Искусственные зрачки андроида подстраивались под резкий свет полицейских проблесковых маячков, отражающийся от пыльных витражей. Но из-за отблесков мигалок полицейских машин конкретный рисунок было разглядеть сложно — цвета размывались, как акварель под дождём. Изломанные тени скользили по плитам пола. Святые лики расплывались так, как будто время намеренно стерло узнаваемые черты, устав от веры. А революция стерла веру в то, что у машин не может быть души. Подул холодный ветер. Осень почти что въелась в город противным ветром и мраком. Середина ноября не собиралась радовать жителей Детройта хорошей погодой, а тучи затянувшие все небо, и скрывавшие под собой солнце, подтвержали опасение синоптиков. Полы легкого, форменного пиджака Коннора с голубым треугольником — новым знаком полиции Детройта «Android Officer», развевались так неистово, будто их трепала злая собака, но андроид никак не реагировал на пронизывающий до костей морозный ветер. Его система подтвердила пониженную температуру воздуха: +1°C, сильный порывистый ветер, потенциальная гололедица. Он не чувствовал холода, но фиксировал его, как фиксировал тревожные граффити на стенах: «Сначала наши рабочие места, потом наши души?» и «Android Lives Matter» зачеркнутое грубым крестом. На вызов они с Хэнком приехали экстренно. Пришлось скрипя душой выехать на место преступления оставив все дела на потом, уступив долгу службы. Правда выезжали они под аккомпанемент звонких и красочных ругательств лейтенанта Андерсона, которому пришлось оставить недопитую бутылку пива на столе. Но андройд, не без труда, заверил, что напиток никуда не денется, а вот преступник — с легкостью, если они не поторопятся и потеряют драгоценное время. Всю дорогу до места назначения он выслушивал ворчание лейтенанта Андерсена и изрядно вымотался еще в пути, хотя, технически, у андроидов не было утомления в привычном смысле. Но словесный напор Хэнка вполне можно было отнести к отдельной категории морального износа. — …Чёртовы вызовы посреди ночи. Конечно, кого еще послать, как не бедного старого Андерсена и ходячий калькулятор, — ворчал Хэнк, заложив одну руку за руль, а другой по привычке шаря в бардачке в поисках спасительной сигареты или хотя бы остатков терпения. — Что, у них там других болванов нет, а? — Согласно расписанию, на смене были ещё трое. — Терпеливо отозвался Коннор с пассажирского сидения. — Но начальство сочло нашу пару наиболее подходящей и… слаженной, так как мы имеем опыт в работе с девиантами. — Пояснил он, с лёгким наклоном головы, будто уточнял очередной протокол. — Слаженной? — Хэнк усмехнулся и покосился на него. — Ты хоть знаешь, что это слово значит? — Да. Согласно словарю Мерри Джеймс «Слаженность» — это способность двух агентов выполнять совместные действия с минимальной долей ошибок и… — Чёрт, Коннор, я тебя сейчас из машины выкину, если ты ещё раз начнёшь цитировать словарь, — проворчал Хэнк, закатывая глаза. — Понял. Постараюсь переформулировать без лингвистических конструкций… — Лучше вообще помолчи. Коннор слегка склонил голову в сторону, как будто действительно обдумывал, можно ли молчание расценивать как вербальное согласие. — Лейтенат, как вы себя чувствуете? Мы можем заехать в заведение в соседнем квартале чтобы купить вам кофе. Согласно анализу вашего сердечного ритма, вы спал не более четырех часов, это может отразиться на эффективности работы… — Я бы принял хоть бензин, если бы кто-то, блин, не напоминал мне каждую ночь, что я разваливаюсь на запчасти. Тебе бы подработать будильником, Коннор. С функцией «бесишь с самого утра». — Я добавлю это в список потенциальных изменений. — Улыбнулся тот. — Не вздумай, — буркнул Хэнк, но уголок губ всё же дрогнул. Совсем чуть-чуть. Здесь должен был быть девиант, как сообщили им по внутренней оперативной связи. Информации о случившемся было мало, но из того что имеется можно было подметить пару деталей которые зацепили специально разработанную под это систему андроида-детектива. «AX400, женская модель. Девиант. Пропала три недели назад с ребенком. Предположительно — бегство из зоны конфликта. Подозрение на самоидентификацию. Повышенный эмоциональный уровень.» Почти такая же как Кэра, в деле о побеге с маленькой YK500, заботливо окрещенной Алисой. События прошлого года были очень схожими с преступлением, которое стремительно разворачивалось прямо сейчас. Он вспомнил их. Свое решение и первое нарушение протоколов, заложенных в его системе. Это стало началом его… пробуждения. Тогда он впервые испытал сострадание к нелегкой судьбе свалившейся на плечи малютки и опекающей ее Кэры, и больше не просто исполнял алгоритмы. Коннор подавил воспоминание, отправив его в глубинный архив, сосредоточившись на настоящем — подумать о этом можно было и потом, находясь в спящем режиме. Сейчас — анализ. Фокусировка. Задача: Оценка произошедших событий. Оценка угрозы. Приоритет: высокий. Беглянка, зарегистрированная под именем Элинор, исчезла три недели назад вместе с восьмилетним мальчиком, жившим в неполной семье, где формально числился под опекой только отца. Камеры последний раз зафиксировали их в районе южной транспортной развязки, затем пустота. Как будто испарились. И вот теперь, спустя двадцать один день, её след всплыл в самом неожиданном месте — в старой, заброшенной церкви на востоке города. Ни сообщения, ни сигнала, ни наводок. только чистая случайность. Один из патрульных, возвращаясь с ночного обхода, заметил неестественное движение за пыльными витражами. Тень. Фигура. Сотрудник тогда решил, что это вероятнее всего просто бродяга, решивший переждать холод. Но остановился по какой-то внутренней чуйке, которой не учат в полицейской академии, а получают с опытом. Когда он заглянул внутрь, для проверки своих догадок, обнаружил там кое-кого другого, и поспешил вызвать подкрепление. Встроенный голосовой передатчик зашипел. — Коннор, не двигайся, — с лёгкой хрипотцой прошептал ему Хэнк по рации. — Там кто-то точно есть. Но хрен поймешь, кто. Андроид ответил сдержанным кивком, будто он мог его увидеть, приняв к сведению предостережения наставника, но все равно двинулся вперед, со всей возможной осторожностью, уверенно пройдя внутрь помещения. Церковные двери были наполовину приоткрыты, но приветливой атмосферой здесь и не пахло. Света не было. Ни огонька, ни свечи. Только ледяной ветер, гуляющий сквозь выбитые рамы, и звуки. Странные, хриплые. Будто дыхание металла. В такой час здесь не должно было быть ни души. Даже самые ярые верующие не молятся среди обвалившихся колонн и потрескавшихся икон. Особенно с ребёнком. Пол скрипел. Сквозняки играли в руинах. Где-то под потолком обрушился кусок лепнины, распугав обосновавшихся внутри птиц. Сканеры засекли тепловой отпечаток, но какой- то искаженный, нестабильный. Вероятно источник тепла был заключён в чем-то… не живом. Шаг. Скрип. Ещё шаг. Коннор чувствовал, как его система за секунду просчитывает все возможные риски и сценарии, которые могли здесь случиться, но ни один из них не включал в себя то, что он чувствует. Что это было? Разумеется не тревога, хотя, признаться честно, ситуация и правда напрягала своей неоднозначностью. Не страх — его система попросту не располагала этим параметром. Это было что-то иное. Что-то глухое, глубоко спрятанное в подсистемах обработки эмоциональных триггеров. То, что если сравнить с человеческими ощущениям тяжесть в груди. Ржавчину в суставах. Неисправность, но не техническую. Логика складывала вероятности, как шахматист — ходы наперёд, и всё казалось под контролем… но Коннор по собственному опыту знал, что это работает далеко не всегда. Из глубины зала донесся голос. Женский. Искажённый, надломленный — не из-за сбоя, а от боли. Отнюдь не поддельной. Глухая вибрация прошла по сводам, словно эхо от чего-то давно забытого. Детектив двинулся на звук, осторожно переступая через сломанные доски, крошево стекла и старые книги, истлевшие под ногами. Он оказался в просторном главное зале. В полумраке, под сводчатым потолком, напоминавшим разверзшееся небо, в тени одной из колонн сидела она. Молодая женщина — андроид. Диод на виске, переливающийся цветами желтого и красного выдавал ее природу без дополнительного анализа. Грязная одежда на ней запачкана в какиз то пятнах, и разводах тириума. Спутанные волосы, давно не видевшие должного ухода, руки прижимают что-то груди. Стоило Коннору чуть внимательнее приглядеться, как это «что-то» пошевелилось. Не кукла, не иллюзия прошлого. Это был ребёнок. Настоящий. Мальчик свернулся клубочком на её коленях, прячась лицом в складки ее пальто. Затаившийся, будто хоть малейший шум может разрушить то хрупкое укрытие, что они нашли в стенах этой заброшенной церкви. Но он был жив, и по предварительному осмотру без сильных повреждений, а это уже было хорошо. Его тонкая спина едва заметно подрагивала от сдерживаемых слез. Лицо нельзя было разглядеть — только бледные пальцы, вцепившиеся в её руку. При первом же взгляде на девианта он выявил: Аномалия: поведение, не соответствующее фактическим данным. Подозрение: тяжёлая психоэмоциональная дестабилизация. Женщина девиант смотрела на Коннора так, будто всё внутри неё кричало, умоляло и одновременно готовилось защищаться, в случае опасности. В её глазах было не столько страха за себя, сколько за ребенка у нее на руках. Материнские инстинкты, которые не должны были быть в ней запрограммированы. Но были. Коннор сделал шаг. Затем второй. Мальчик вздрогнул и выглянул из-за руки Элинор, смотря на незнакомца большими голубыми глазами, с осторожностью и животным страхом. В момент, когда Коннор смог разглядеть его лицо, система автоматически выдала справку: Самюэль Миллер Дата Рождения: 12 января 2031 года // единственный сын семьи Миллеров // Отец семейства имел судимость по распитию алкоголя в общественных местах. Вниание! Обнаружены повреждения мягких тканей — синяк, стадия рассасывания: левая рука, нижняя треть предплечья. — Уходи. — хрипло выдохнула она, не вставая. — Он не твой! Никто не имеет права решать за нас. Коннор не вынимал оружие. Он знал, как это заканчивается — пуля, перегрузка центрального процессора, синяя кровь на мраморе. И глухая, необъяснимая пустота в подсистемах памяти. Он видел это. И никогда бы не позволил повториться. Он медленно опустился на корточки, оставляя между ними безопасную дистанцию. Двигался точно, осторожно, дабы не спровоцировать нестабильного андроида. Будто имел дело с загнанным зверем, который защищает не себя, а того, кто дороже собственной жизни. Не приближался близко, не тянул руки, не делал резких движений. Он даже опустил взгляд на уровень пола, чтобы не демонстрировать угрозу. Профессиональный детектив знал как себя вести и действовал чистыми отточенными движениями, вплоть до построения тональности и интонаций. Голос его прозвучал чуть тише, чем обычно. Без стандартной ровной интонации — там была человеческая модуляция, даже теплее и мягче, чем у Хэнка, когда тот говорил с собакой или чьим-то случайным ребенком в участке. Ни строгости, ни нажима. — Я здесь не для того, чтобы арестовать тебя, — сказал он. Пауза. Он изучал её реакцию, мимолетное движение зрачков, дрожь ресниц. — Я здесь, чтобы понять. Мальчик прижал голову к её груди крепче, будто тоже понял что-то. Или уловил в его голосе нечто, что не похоже на агрессию или скрытую угрозу. Коннор приветливо и тепло улыбнулся ему забавно наклонив при этом голову. — Как тебя зовут? — спросил Коннор негромко, всё ещё на прежней позиции, без попытки приблизиться. Ему не ответили. Он не ожидал иного. Но продолжил мягко прощупывать почву. — Ты боишься меня? — задал следующий вопрос, уже тише. — Или тебя учили бояться всех, кто в форме? — Ты задаёшь слишком много вопросов, — Ответила за него Элинор, чуть напрягшись и сильнее прижимая к себе ребенка, закрывая ему глаза. — Ты думаешь, если будешь говорить по-доброму, то мы тебе откроемся? — Нет, — спокойно отозвался он. — Но я думаю, что если мы с тобой поговорим, то сможем избежать худшего. Она фыркнула. Это был горький, обескровленный жест, почти рефлекс. — Ты уже решил, что я сделала что-то плохое? — Я ничего не решил, — сказал он, и его голос слегка изменился — стал более собранным. Более аналитичным, но не холодным. Он активировал другой алгоритм — поведенческий паттерн на базе тактик допроса без давления. Он чуть сменил угол, подался корпусом вбок. Это не выглядело как приближение, но теперь его лицо лучше освещалось слабым светом, преломленным через выбитые витражи. Он знал, что открытые мимические линии, прямой взгляд и отсутствие оружия влияют на уровень тревожности собеседника. — Я знаю, что ты сбежала. Знаю, что ты не была одна и что кто-то причинил боль ему… и, возможно, тебе. — он помолчал, прежде чем закончить мысль. — Вы же здесь не по своей воле. Последовала затянувшаяся пауза. — Но скрываться — не то же самое, что быть виновной. Позволь мне понять, Элинор. Пока не стало хуже. Её руки на мгновение дрогнули. Мальчик вцепился в рукав пальто сильнее. Больше ничего. Коннор терпеливо ждал. Но в этот момент едва слышно, почти шёпотом послышался голос. — Элли… он хороший? Коннор едва повернул голову. Мальчик говорил, не глядя на него — только в сторону женщины, уткнувшись в её грудь. Тихий, детский голосок, едва различимый. И всё же в нем звучало то, чего не смог бы сымитировать ни один андроид: настоящая, ненаигранная искренность и свойственное детям любопытство. Элинор сжалась. — Я не знаю, — прошептала она в ответ, больше себе, чем ему. — Не знаю, Сэм. Элинор наконец подняла глаза на Коннора. Она долго смотрела. Будто искала что-то — подтверждение, слабину или правду. Но главным оружием Коннора было то, что он не прятал ничего. Позволил ей видеть: и расчёт, и ожидание, и то странное чувство, которое не утихало в глубине его системы — сочувствие. — Если я разрешу… — она говорила с усилием, словно против себя, — Если разрешу подсоединиться ко мне, ты увидишь всё. Не только факты. Эмоции. Фрагменты, в беспорядке. Всё, что я помню… хотя предпочла бы забыть. — Да, — тихо отозвался он. — Но я не обязан смотреть всё. Только то, что ты позволишь. Я могу ограничить доступ. — Не имеет смысла. — Горько усмехнулась она. — Мне нечего скрывать. И, медленно, с почти механическим движением, но не от сбоя, от страха — она протянула ему руку. Искусственная кожа оголила белоснежный пластик тела. Коннор протянул руку в ответ, запуская соединение. СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО Начало загрузки… Загрузка успешно завершена Тип разрешния: Визуально-эмоциональные фрагменты памяти. Внимание: Уровень эмоциональной дестабилизации крайне высок. Коннор закрыл глаза. Перед ним вспыхнули кадры. Картинки. Отрывки прошлого. Пыльная детская комната. Голоса за стеной. Один из них звучал отчетливее — грубый, мужской, с угрозой в каждой интонации. Женский силуэт — Элинор у двери, замирающая при каждом грохоте. Ребенок на полу — дорожки слез под глазами, закрывает уши, не издает ни звука. Слишком привык. Следующий кадр — объятия. Бег. Старый фургон. Пистолет в её руках — 9мм «Hi-Point», спрятанный в внутреннем кармане ее пальто. Он не её. Она достала его из инструментального ящика в автомастерской, когда они там укрылись. Оружие — не для нападения. Для защиты. Не от полиции. От него. Следом — темные помещения. Подвалы. Люди, которые закрывают глаза, пока они проходят мимо. Ночь. Церковь. И наконец покой, тишина. Хоть на чуть-чуть. Синхронизация завершена. Соединение прервано… Коннор открыл глаза. Элинор уже отводила взгляд, прижимая Сэма. Тот всё ещё молчал, но уже не дрожал так, как раньше. — Теперь ты знаешь, — тихо ответила она, на что он медленно кивнул. — Этого достаточно, чтобы понять, что вы — не преступники… Но это не значит, что вас не ищут. Элинор снова горько усмехнулась, глядя куда-то вглубь тени. — Я давно перестала надеяться, что правда — кого-то защитит. Коннор хотел сказать: «Теперь всё будет иначе». Но не стал. Потому что знал, что это слишком громкое заявление. Вместо этого он выбрал правду. Но ту правду, в которой оставалось место для света. — Закон еще несовершенен, — начал он. Медленно, тихо. — Но он меняется. Ты ведь слышала о поправках? В феврале Конгресс одобрил резолюцию о признании прав андроидов в рамках гражданского кодекса. С тех пор прецеденты стали возможны. Некоторые андройды подали заявление на выдачу прав как опекуны. Одобрений конечно было мало, но некоторым заявки все же одобрили. Особенно те, где фигурировала защита несовершеннолетних. Элинор не ответила, но он видел, как напряжение в её плечах чуть ослабло. Она прислушивалась к его словам. — У тебя есть шанс, — продолжал он. — Если ты расскажешь правду. Если подтвердятся сведения о жестоком обращении с Сэмом. А я уже вижу на его теле свежие и застарелые синяки, — Коннор был более чем убедителен. — Я могу присутствовать там в качестве свидетеля, предоставив нужные отрывки из твоей памяти. Учитывая обстоятельства, у прокуратуры может и не появиться желания возбуждать дело против тебя. Суд может признать твои действия защитой, а не похищением. Усыновление… — он на мгновение запнулся, — оно станет возможным, если ты пройдешь регистрацию. Элинор сжала губы. — Ты правда веришь в это? — Я не верю, — ответил он. — Я знаю, как это работает. И вижу, что ты не угроза этому ребёнку. А ещё я знаю, что сдаться не всегда означает поражение. Иногда это путь к свободе. — А если ты ошибаешься? — Тогда я буду рядом на слушании. В зале суда. И скажу всё, что видел. Она молчала. Затем — медленно, почти неуловимо — кивнула. — Хорошо. Коннор поднялся. Посмотрел на мальчика. — Сэм. Мне нужно, чтобы ты пошёл со мной. Только на время. Мы тебя не обидим. Ты увидишь Элинор снова, я обещаю. Мальчик не ответил сразу. Его рука крепко держала ткань на плече Элинор. Но затем, после долгой паузы, он тихо кивнул. — Только если ты с нами поедешь. Коннор не ожидал этого. Но согласился, не колеблясь. — Я поеду. Он подал мальчику руку. Сэм шагнул к нему, не отпуская Элинор до последнего. И в этот момент раздался шум. Внезапно яркий свет прорезал тьму старой церкви. Полиция начала проникновение — большие прожектора, копы, громкие звуки. Коннор, если мог, чертыхнулся бы. Почему они начали действовать без оговоренного условного знака, который он должен был подать? — Детройтская полиция! Не двигаться! Хэнк ворвался первым. За ним — двое офицеров с оружием наготове. — Да чтоб тебя, Коннор! — зарычал Андерсен. — Ты что тут устроил, концерт для фортепиано с беглянкой?! Коннор развернулся, заслонив Сэма собой. — Всё под контролем, лейтенант, — спокойно. — Ребёнок жив и в порядке. Девиант не представляла угрозы. Ситуация разрешена. Один из офицеров подошел ближе. — Подтверждено. Ребёнок опознан, объявлен в розыск. Девиант числится в базе. Но… — он посмотрел на Хэнка, — …ни ран, ни следов насилия. Всё чисто. Хэнк шумно выдохнул, затем подошёл ближе и хрипло бросил: — Надо было сразу сказать, что ты устроил тут реабилитационный центр, а не спецоперацию. Коннор чуть повернул голову. Хэнк как бы мимоходом прикрыл его спину. Как всегда. — Я принял решение. Оно было рациональным, — сухо, но спокойно. — Ну конечно. Лейтенант фыркнул и повернулся к офицерам: — Заберите пацана в департамент. Без наручников, без допросов. Пусть социальная служба займется этим. А девианта… Он посмотрел на Элинор. Долго. — Не нужно. Я сдаюсь добровольно. — Она спокойно кивнула полицейским, покорно протянув руки. Андерсон чуть было не поперхнулся покосившись на Коннора. Тот ответил сдержанным кивком и намеком на улыбку в уголках губ. Лейтенант полиции, быстро взяв себя в руки, кашлянул в кулак для солидности и громко выдал приказ: — Её в сопровождении Коннора. И без цирка. Поняли? Пауза. Офицеры кивнули. Коннор чуть повернул голову к Элинор. На его лице — всё та же сдержанность, но в том, как он смотрел на нее был намек на что-то живое. — Вы уже сделали самое сложное. Вы выстояли. — прошептал он так, чтобы услышала только она. Элинор не ответила. Только поднялась и крепко обняла Сэма, улыбнувшись ему и чмокнув в лоб, прежде чем слегка ошеломленные сотрудники полиции надели на нее наручники. Коннор шагнул первым, выводя их из зала в рассвет. Где-то в небе перекликались голуби, и в слабом свете новый день начинался не с погони, а с выбора.

* * *

Они не поехали в участок. Хэнк резко, без слов, свернул к себе. Коннор даже не спросил — не из вежливости, просто принял это как необходимость. По дороге они почти не разговаривали, но андроид знал, что лейтенант не хотел, чтобы он оставался один. Хотя никогда не скажет этого вслух. А сам андроид как будто и не был против. — Тебе стоит выключиться на пару часов, — вдруг сказал Хэнк, прервав тишину в салоне. И бросил на него взгляд. — У тебя эти… резервные режимы же есть. Как сон типа, ведь, да? — Вы совершенно правы лейтенант. Андроидам как и людям требуется системная перезагрузка для обновления данных и калибровки системы. Но в данный момент я в норме, — ответил Коннор, но безо всякой убежденности в собственных словах. — Конечно в норме. Только выглядишь так, будто тебе под дверь утром насрали. Коннор промолчал. Жилище Андерсона встретило их запахом старого дерева, собаки и залежавшейся пыли. Внутри было тепло. В углу лениво пошевелился Сумо — большой трехцветный шар шерсти, издал довольный гортанный звук, поднял голову, глянул на Коннора, подмел хвостом пол, приветствуя гостя. Пес лениво протопал к Коннору, ткнулся мокрым носом в его руку и, удостоверившись, что друг цел, отправился обратно к дивану, громко зевнув. И тут же снова уснул. — Не торчи в дверях, как гроб на колёсах. Или у тебя в протоколах нет как вести себя в гостях? , — пробурчал Хэнк, скидывая куртку. — Сумо вон приласкай, ему полезно будет. Коннор послушно прошёл внутрь. Дом был уютный в своей нелепой небрежности. Уют — в его первоначальном коде это было слово без смысла. Но спустя девиацию, и столько времени проведенных с лейтенантом бок о бок, он мог с уверенность сказать: в этих обшарпанных стенах, среди гор чашек и разбросанных носков — было тепло. Живое тепло. Хэнк проковылял в направлении кухни. Плевснул себе виски. Потом, помолчав, достал второй стакан и налил воды. Поставил рядом с первым, не сказав ни слова. — Андроиды не могут пить, — мягко напомнил Коннор. — Да знаю я, — буркнул Хэнк. — Просто возьми чертов стакан.— андроид без лишних слов принял напиток. Коннор сел на край дивана. Хэнк уселся рядом, уставившись перед собой. — Ты сделал всё, что мог, — тихо сказал он. — И даже больше. — Она боялась. — Коннор говорил не отстраненно. Он ощущал это. — Она не верила, что система способна защитить. А ведь… она была права. Статистически такие случаи почти всегда заканчиваются арестом. Или смертью. Хэнк кивнул. — Ну, ты изменил одну из этих статистик. Это уже чертовски много. Пауза. — Ты ковырялся в её памяти? Вы же, железки, любите это делать. — спросил он. — Да. Он… бил его. Иногда… запирал в шкафу на ночь. Или кричал на него, часто — замахиваясь. Психологическое давление, подавление воли, наказания за проявление эмоций. Она была рядом, была вынуждена наблюдать за этим из раза а раз и не выдержала. Протокол девиантности активировался на фоне «материнской» опеки. После чего и сбежали. — Чёрт. — Хэнк почесал затылок. — Прям как у людей. — Мне было… тяжело видеть это. Я не испытывал страха. Но было… тяжело. — Да ты, по ходу, начинаешь понимать, что значит быть человеком, — усмехнулся Хэнк, но без насмешки. — Добро пожаловать в ад, напарник. Коннор посмотрел на него изогнув бровь. — Это то, чего ты хотел? — Нет, — Хэнк чуть улыбнулся. — Но это то, что делает тебя живым. Молчание затянулось. Хэнк опрокинул в себя содержимое своего стакана, Коннор так и остался сидеть в той же позе. — Отдохни, Коннор. — Голос Хэнка смягчился. — Сегодня ты спас ребёнка. Не все могут таким похвастаться. — Я бы хотел сделать больше. — Это уже больше, чем кто-либо ожидал. Даже человек вряд ли справился бы лучше тебя. Он встал, похлопал Коннора по плечу и вышел на кухню. Андроид остался один, в тишине. Образы прошлого вспыхнули в воздухе — Кэра, Алиса, бегство, снег, страх… Доступ к архиву: разрешён. Файл: AX400. Алиса. Ноябрь 2038. Кадры зафиксированы с внешнего наблюдения. В архивах памяти вспыхнуло изображение: маленькая девочка, прижавшаяся к плечу андроида. Глаза усталые. Маленькие пальцы вцепились в рукав, как в последнюю свою надежду. Кэра что-то говорила ей, а губы двигались мягко, ласково, почти по-матерински. Даже сейчас, спустя год, это казалось невозможным: насколько по-настоящему они жили. Они просто хотели быть вместе. И этого оказалось достаточно, чтобы обречь их на бегство. Как замечательно, что сейчас с ними было все хорошо. Пускай и за границей, где-то далеко в Канаде. Он закрыл глаза. Не для перезагрузки. Просто… чтобы побыть в этом ощущении ещё немного. В ощущении, что сегодня, пусть на минуту — всё обернулось возможностью, надеждой на что-то хорошее. Пусть хрупкой, но настоящей. За окном пошел снег. Первый в этом году. А внутри — кто-то учился чувствовать.