Глава 2: Соль в крови

Детройт, 2039 год. Морг. Холод бродил по коридорам судебно-медицинского центра, не просто кусая открытые участки тела, и забираясь под одежду — он шептал, ползал, дышал, будто обладал собственным сознанием. Старые бетонные стены дрожали от сквозняков, вентиляция гудела в потолке, будто заблудившийся зверь. Свет был стерильно-белым, выжженным, как военная операционная. Здесь всё должно было быть бесстрастным. Лишь инструменты и мёртвые тела. Кори держала в руке пинцет, у которого ручка была слегка погнута — до боли привычная, будто сросшаяся с ней самой, словно единый организм, как старый шрам. Она работала с телом человека, обнаруженного утром в канализационном люке. Никаких документов. Кожа обожжена. Только металлическая капсула в пищеводе — незарегистрированная модель ИИ. — Очередная подпольная сборка, — продиктовала Кори в диктофон. Голос — ровный, как линия на кардиограмме, но с едва уловимым металлическим привкусом усталости. — Похоже, что система отторгла нейросеть. Внедрение неудачное. Запишите там у себя предварительное заключение: капсула вызвала внутренний перегрев из-за сбоя в терморегуляции. Она ткнула пинцетом в обугленный пищевод. — Термошок. Отказ от синхронизации. Тело погибло в течение минут двух. Без шансов. Слова звучали безэмоционально, почти безжизненно. Так было нужно — для отчёта, для самого процесса. Так надо. Чувства мешали точности. Она склонилась чуть ближе. Не из жалости, а любопытства. Не к человеку, которого больше нет, а к истории, которую он всё ещё мог рассказать. Кори, а силу своей профессии, давно разучилась видеть в телах личности. Теперь перед ее глазами были только следы, структуры, причинно-следственные связи. Кожа, мышцы, органы — как строчки в документе, просто иной формы, написанные другим шрифтом. Но именно в этом и был смысл её работы. Искать не то, что на поверхности, а то, что спрятано между слоями. Не кто он был, а почему умер. И кто хотел, чтобы об этом никто не узнал. Она отложила пинцет в поддон, привычно развернув его на двадцать градусов — так, чтобы не задевал другие инструменты. Это не имело значения для процедуры, но она повторяла это действие на автомате почти всегда. Лезвия — налево, щипцы — направо, контейнер с пробами — строго по центру, и никак иначе. Везде должен был быть порядок. Выверенный, проверенный, единственно правильный. Порядок, в котором было легче дышать. Взяла салфетку, протерла перчатки от мельчайших следов влаги, даже зная, что сейчас всё равно снимет их. Ее собственный ритуал. Потом дезинфекция. И тягомотный отчёт. Пункты, цифры, заключения. Всё, что удалось выжать из того, что осталось. И только после этого она разрешала себе маленький короткий выдох на кружку кофе, который больше походил по вкусу на растворенный пепел. Всё с строгой последовательности, отмеренно по милиметру, закономерно друг за другом. Тишина давила. Никаких посторонних звуков, кроме шуршания халата и редкого скрипа латексных перчаток. Даже гул вентиляции казался неуместным и чужеродным в этом месте. Кори не любила музыку на работе. Только тишину, скальпель и мертвую, неподкупную правду. Морг для девушки был не просто местом работы — он был её убежищем. Тишина тут не пугала. Напротив — успокаивала. Здесь мёртвые не просили, не звали, не обвиняли. Они просто лежали. И иногда — рассказывали. Порой она думала, что те, кто попадал на ее операционный стол, лгали меньше, чем живые. Или просто молчали, что было даже лучше. Скальпель был отложен, а инструменты расставлены в привычном порядке — значит ритуал завершён. Она вымыла руки. Сняла перчатки. Движения точные, механические, как дыхание. Но в груди что-то щелкнуло. Пульс дрогнул, и словно остановился на мгновение, но не от страха, а от памяти. Иногда воспоминания приходили не образами, а ощущениями. Как фантомная боль: запах гари, аромат нежного ландыша. Кисловатый след детского шампуня. Рука, стиснутая в панике — слишком маленькая, чтобы отпускать. В последний раз Кори сжала челюсть. Всё это было не здесь, не сейчас. Но память об этом никогда не даст забыть, напоминая о пережитом фантомными вспышками. Она отвернулась от стола и машинально взглянула на экран в углу помещения. Панель на стене беззвучно мигала новостной лентой. Только заголовки, обрывки фраз, но мозг выхватывал нужное, как осколки стекла. »…Еще один инцидент в Вест Энде. По предварительным данным экспертов: «самодельный» андроид-девиант, взорвался в метро…» »…пожар начался в 04:48 утра, камеры наблюдения зафиксировали вспышку за 17 секунд до отказа системы. Внимание! Фотоматериал может содержать шокирующие кадры…» На экране промелькнул замерзший кадр — камера на потолке вагона, искрящийся свет, обугленное пятно у входа. На нижней панели — строка мелким шрифтом: «Платформа 4. Вагон 8. Запись прервана.» Кори на секунду застыла. Пальцы напряглись. 4.8. Слишком просто, чтобы быть совпадением. Слишком знакомо, чтобы быть ничем. Мозг уже пытался рационализировать: платформа, номер вагона, время — всего лишь числа. Совпадения… Или бред воспаленного после трагедии мозга? »…пожарные службы сообщают о повторяющихся вспышках самовозгорания нестабильных ИИ…» Мерцание заголовков било в глаза. В груди всё ещё стоял тот же кислый запах. И воспоминание о том, как однажды всё пошло не так. Она вырубила экран одним ударом кулака. Хватит. У Кори был закрытый архив в ящике письменного стола — не просто запароленный, физически отделенный от всего остального: накопитель, не подключенный к сети, без удалённого доступа, и резервного облака. Только локальный порт, только она. В папке «Несовпадения», которая росла год от года — больше сотни дел, как отдельная система координат. Там, где заключение не состыковывается с уликами. Где отчёты переделаны. А тела не совпадают с историями. Дела, где всё было как-то не так, не по книжке, и не по уставу. Где улики исчезали, тела не совпадают с историями которые прописали в рапортах, над которыми не хотели долго задерживаться. Паттерны. Отклонения. Странности, на которые не принято было смотреть слишком пристально. Все они копились здесь под шифром вне регламента. Прокручивая список, Кори дошла до нижней строки. Внизу списка — дело под грифом «непроверенное», всё ещё без официального номера. Там лежало досье, файл с номером 48: взрыв на станции «Калифорния Стрит». Тот самый. Тот, с которого всё и началось. Почти как воспоминание — не признанное, но существующее. Она кликнула. Папка открылась, и экран засветился мягким светом. С фотографии на нее яркими большими глазами смотрела маленькая девочка в пижаме с облезшим зайцем. Шоколад на губах, родная улыбка, глаз прищурен от смеха, и криво обрезанная чёлка. Кори смотрела на фотографию, как на сон. Тёплый, но вместе с этим и пугающий. Для нее это было что-то запретное. Не потому что нельзя. Потому что больно. Словно касаться горячего чайника, зная, что обожжет, но всё равно тянуть руку. Девушка провела пальцем по экрану. Осторожно, по воздуху — не касаясь, но ощущая. Где то задним планом слышался гул винчестера, да еле слышное щелканье курсора, зависшего рядом с датой смерти. — Прости, Кэсс… — Голос сорвался. Не от слабости — от привычки подавлять. Имя выбрало себя само. Кассандра. Кэсс. Так сестра называла себя в письмах, которые они оставляли друг другу, когда еще были маленькими. Кори сделала медленный вдох, словно воздух в помещении стал гуще. Грудная клетка сжалась — незаметно, но намертво. Она откинулась в кресле, после чего закрыла глаза, погружаясь в ощущения, разгорающиеся внутри нее. Ей казалось, что она все еще слышит звонкий смех. Не настоящий, конечно. Эхо. Отголосок чего-то, что давно прошло. Или кого-то, кого отняли слишком рано. Экран всё ещё горел. Девочка на фото смотрела прямо в неё. Живая. Слишком родная, чтобы быть просто частью дела. В дверь постучали. Не резко, но настойчиво, будто спрашивая разрешения. — Доктор Харт? — Я Кори, — поправила она, отрывисто и холодно, не отрываясь от экрана. Но человека это не смутило. — Вас вызывает капитан Фаулер. Новое дело. Она кивнула, не оборачиваясь. Свернула архив и захлопнула крышку ноутбука. Экран погас будто вытянутый из розетки. Свет отключила сразу же, оставив тьму поглощать комнату. Морг наполнился густой тенью. Тени в этот момент словно ожили, скользнули за спину, потянулись за ней, медленные, живые, как дым. Прежде чем выйти, Кори подошла к знакомому пустующему холодильнику старой модели. Не модулю хранения, не беспроводной системе, а настоящему, с механической облупившаяся ручкой. Там, по слоем инея, угадывалась настоящая — не цифровая, бумажная фотография: два силуэта на фоне ярмарочных огней. — Сорок восемь, — выдохнула Кори почти неслышно. Это был ее личный отсчет. Ни числа. Ни пояснений. Только привычный отсчёт — её собственная черта. Она дернула за ручку на себя, и холодильник глухо захлопнулся, будто запечатывая что-то большее, чем холод. После этого ритуала, девушка вышла из кабинета, и зашагала по коридору в направлении главного офиса. Снова повторяя привычный алгоритм, заново собирая волосы в строгий пучок, словно попытка стянуть саму себя в тугой узел. Очки, в спешке сдвинутые на лоб, и оставившие красные следы на переносице, и, конечно, белый халат на плечах накинутый поверх серого свитера, как броня. Ступни мягко скользили по линолеуму, не издавая звука. Старый пол не скрипел унылой песней старых лет, предпочитая просто тихо направлять девушку. Будто тоже знал — лучше не стоит мешать. Словно боялся. Старое здание затаилось. Даже воздух казался напряженным, как перед бурей. Кори не смотрела по сторонам. Просто шла. Туда, где её уже ждали.

* * *

Главный департамент располагался в одном здании с центром судмедэкспертизы, но чтобы попасть туда нужно было выйти на улицу и пройти до конца улицы. Идти было недалеко, так что девушка быстро накинула пальто и собралась было выйти на промерзлый проспект, но перед самым выходом ее остановил знакомый техник-андроид, с приятной внешностью — светлые волосы, мягкий голос, на груди потертые от времени обозначения модели WR600 и заводской серийный номер, который по какой-то причине, оставшийся работать там же девиант не захотел удалять, как это сделали многие другие его собратья: — Доктор, прошу прощение за задержку, но вы не подписали акт о списании биокомпонентов. Кори посмотрела на его руки. Дрожь — не от холода. Дефект? Или подавленный гнев, тщательно скрытый в алгоритмах? — Выбросьте все, кроме процессора, — бросила она, не глядя ему в глаза. — Да, и оставьте флеш-карту с воспоминаниями. Мертвые чипы говорят правдивей живых, а зачатую вообще не врут. Андроид кивнул. И всё же его взгляд задержался — чуть дольше, чем должен был. Девушка не обернулась. Просто вышла. Воздух на улице был тяжел от влаги и копоти: очистительные станции давно работали через раз, а власти молчали. Люди тоже — молчали слишком долго. А теперь почему-то вдруг начали кричать. Но не о том, о чем следовало бы. Улица встретила ее воплями протестующих людей. Сколько времени уже минуло с ноябрьской революции, а они все не уймуться. У здания судебно-медицинского центра с обеих сторон улицы толпились протестующие. Баннеры с кричащими заголовками, написанными от руки по типу «No More Plastic Souls», «CyberLife — Death», «Где право на ошибку, если ты не человек?» — их было много, и это только те, что успела разглядеть девушка, и все выцветшие, как и лица, что их держали. Лица уставших, злых, простуженных людей. Лица без надежды. Кто-то выкрикивал лозунги в рупор, кто-то просто стоял, сжав плакаты до побелевших пальцев. Иногда раздавались вспышки ярости: сожжённый плакат, поваленный андроид-сборщик из доставки, ругань. Но полиция почему то не вмешивалась. Не сегодня. Кори не любила подобные сборища, но увеличивать путь, делая громадный крюк, чтобы их обогнуть, она не могла себе позволить из-за ограничения по времени — Флауер ненавидел задержки. А потому, собрав волю в кулак она двинулась сквозь толпу, как лезвие — прямая, холодная, не оборачиваясь. Снег таял на ее пальто, капал с волос, но она не замечала. Один из протестующих плюнул ей под ноги. Не в лицо — не посмел. Только оставил след на асфальте, смешанный с грязью и тающим грязным снегом. Она не остановилась.

* * *

Полицейский департамент Детройта. 14:02. Когда она вошла внутрь, отряхиваясь от налипшего на одежду мокрого снега, открытая дверь встретила её запахом дешевого кофе и озоном от разряженных батарей. Под потолком потрескивали старые лампы, не справляясь с напряжением. Офицеры за стойкой даже не подняли глаз — здесь все знали, кто такая Кори Харт. И никто не хотел говорить лишнего. — Я к начальству, — выдохнула она устало, положив на стойку свой ID — удостоверение личности. Человек на стойке регистрации, бледный и сонный, заученным движением стянул ее документы со столешницы, внося их в базу данных. Офицер скользнул по ней цепким взглядом. Его тон остался нейтральным, но взгляд — нет. — Фаулер уже ждёт, — проговорил он, не удосужившись добавить имени, и глянул на нее из-под тяжка со странным прищуром. Ей сразу не понравился этот взгляд, — С новым сотрудником. — произнёс это с тем особым оттенком, который бывает у людей, наслаждающихся чужим дискомфортом. Приплыли. В углу вымученно зашипела кофеварка, выдавая порцию паршивенького эспрессо — единственный «живой» звук в этом помещении. Кори нахмурилась, схватила пустующий использованный стаканчик откуда то со столешницы, и тут же раздавила его в руке. — Я работаю одна. Капитан должен это знать! — Офицер покосился на ее руку, на которой уже побелели костяшки, и лишь усмехнулся. — Скажите это «железяке» из CyberLife. — лениво сказал офицер, кивнув на кабинет начальника. В подтверждение его слов за стеклом кабинета действительно мелькнула тень — высокий силуэт, знакомый по репортажам, высокая фигура, строгий пиджак с голубым треугольником. Кори почувствовала, как в животе что-то сжалось.

* * *

Комната для совещаний была ярко освещена, как допросная. За большим прозрачным стеклом в пол — город, чернеющий под падающим снегом. На столе — проектор, папки, чашки с остывшим кофе. Фаулера почему то на месте не было. Зато был кое то другой. В углу стоял Коннор. Без верхней одежды. Без эмоций. «Ну не удивительно» — подумала про себя девушка, — «Андроиды же не чувствую холода». Но внимание ее зацепило далеко не это, и не то, как неестественно прямо он держался: его глаза были чуть темнее обычного теплого орехового цвета, как будто в них что-то застряло. Словно навязчивые тяжелые мысли. Ей было это знакомо. Она стиснула губы в тонкую линию, отвернувшись. Коннор молчаливо кивнул ей в знак приветствия — А ты то тут зачем? — Отнюдь не дружелюбно отрезала Кори, даже не удосужившись сесть. В её тоне звучало не столько раздражение, сколько острое внутреннее напряжение — как будто он уже вторгся куда-то, куда не следовало. — Чтобы закрыть дыры, — отчеканил Коннор с той самой выверенной, пугающе безэмоциональной точностью, которая делала каждое его слово словно выстрелом из пистолета. — В ваших отчетах. Она едва заметно нахмурилась — не от фразы, а от самого способа, которым он ее произнес. В этот момент дверь распахнулась. В кабинет входит Фаулер с кипой распечаток, запыхавшийся и, что было неудивительно — явно на нервах. И и тем нервным выражением лица, которое означало только одно: что-то горит, и тушить придется ей. — Чёрт возьми, — пробормотал он, швыряя бумаги на стол. — У нас в городе ад. Он кинул папки на стол. Коннор молча включил проектор — карта Детройта вспыхнула красными точками. Информационное окно вспыхнувшее в углу обозначило уже знакомые ей признаки у жертв: капсула в пищеводе, пульсирующий тепло-отпечаток, взрыв нейросети — все совпадало. Один в один как у тела того человека, которого она осматривала утром. Кори медленно села в кресло, кожаное сиденье скрипнуло под ней — глухо, как будто вздохнуло. Она устроилась перед капитаном будто на допросе, но взгляд был другой. Не исподлобья, а прямо, жестко. Она смотрела на Фаулера так, будто собиралась начать задавать вопросы. — Есть новая серия убийств, — сказал Фаулер, уставившись в планшет. — Это всё за последние сорок восемь часов, — выдохнул капитан, массируя виски. — Шестеро тел. Разные районы. Разный пол, возраст, типы телосложения — но всё остальное… как по лекалу. Он прочистил горло, перебрал бумаги и выудил оттуда один конкретный, нужный ему документ, зачитав о туда не утешительный вердикт: — Обугленные тела. Следов взлома нет. Только странный остаточный сигнал нейросетей. Похоже, что-то новое. Или кто-то. Он замолчал на секунду, глядя на карту, будто искал на ней выход. — Я не буду тянуть. — Он посмотрел сначала на Кори, потом на Коннора. — Харт, вы не напарники. Это ясно. Но ты будешь давать этому… — он не без напряжения посмотрел на Коннора, — детективу всё, что у тебя есть. Анализы, протоколы, внутренние сопоставления. Он в команде на этом деле, и руководство хочет, чтобы вы работали согласованно. Кори скрестила руки, откинулась на спинку. — Я криминалист, а не аналитик ЦРУ, — сказала она сухо. — У меня нет доступа к уличным камерам и базе подозреваемых. Я не бегаю по квартирам и не устраиваю облавы. — Именно поэтому вы и в одной команде, — устало бросил Фаулер. — Он берёт след, ты даёшь точку входа. Подтверждение, детали, структуру. Улики. Вместе с вами будут еще пара ребят аналитиков. Он поднял одну из папок. — И ты знаешь лучше всех, что это не обычные девианты. Это не сбой. Кто-то делает их такими. Кори привстала, подалась вперёд, разглядывая карту. Губы шевелились едва заметно, почти беззвучно: — Кто-то собирает устаревшие модели. Несовершенные, — она перевела взгляд на схему, ткнув пальцем по меткам. — Либо в условиях нехватки компонентов… либо сознательно. По какой-то другой, неочевидной причине. Коннор сделал шаг вперёд. Беззвучно приблизился сзади — он двигался так, будто сам был тенью на фоне проектора. — Обратите внимание вот сюда, — сказал он спокойно, указывая пальцем на одну из точек. — Разные районы. На первый взгляд, жертвы не связаны. Но… один из андроидов был зафиксирован на станции метро «Калифорния Стрит». За два дня до её разрушения. Кори дернулась, словно обожженная. У неё перехватило дыхание и пальцы судорожно сжались на подлокотнике до побеления костяшек. — Ты уверен? — Да, — он кивнул. — Доступ к архиву был ограничен, но у меня есть официальные права на это. Камеры старого типа, плохо работали, много шумов, но силуэт… похож. Возможно, это была ранняя WR-модель. Он был там за два дня до… Коннор продолжал еще что-то говорить, но она уже не слышала. — Выйди. — прошипела судмедэксперт. Коннор замолчал. Андроид и мужчина разом уставились на нее. В кабинете повисло плотное молчание. Он вопросительно посмотрел на капитана. Повисла неловкая тишина, и никто поначалу не решался прервать ее. Фаулер, который в этот момент как раз перелистывал один из отчетов, раздраженно выдохнул и махнул рукой, будто прогоняя назойливую муху, обращается к Коннору. — Оставь нас. Я позову тебя.

* * *

Флауер бросил на стол тонкое досье. Слишком тонкое для такого дела. — Я бы взяла кого-то из лаборатории, — с нажимом возразила Кори, метнув в начальника уверенный взгляд. — Мне он не нужен, сама разберусь. Я не делегирую анализ. Особенно — когда на кону жизнь. — Это не обсуждается, — отрезал Фаулер, ткнув пальцем в папку. — Он не из лаборатории. Центр выделил ресурс, и ты будешь его использовать. Это не напарник. Он сопровождает дело. Передаёт данные, запрашивает доступ. У него другие задачи. — Значит, теперь мои заключения тоже будут перепроверять? — в голосе прозвенело нечто острое, как скальпель. — Или мне стоит ждать, что они и дело моей сестры наконец пересмотрят? Капитан нахмурился. — Не путай личное с рабочим, Харт. — А как, если всё, что здесь происходит, — я уже однажды видела. — Её голос стал тише, но жёстче. — Я не доверяю людям, которые забывают дела. Или закрывают их по шаблону. Мне не нужен помощник. И уж точно не нужен надзор. — Да какой там надзор, — устало вздохнул Фаулер. — Он прототип. Следователь-аналитик. Создан для взаимодействия с нашей системой. Он не будет вмешиваться в твою экспертизу. Но будет рядом, если тебе нужно подтвердить подозрение, найти аномалию, запросить доступ к архиву. Привыкай: теперь у нас команда. Кори не любила приказы. Еще меньше — сюрпризы, особенно такие. Девушка потянулась к досье. Лист за листом. Имя: Коннор Номер модели: RK800 Производитель: Компания CyberLife Назначение: Прототип. Интеллектуальный следователь. Активен. Без инцидентов. Заметки: нестандартное поведение. Проявления эмоциональной реакции в рамках допустимого. Приоритет: допуск к любым данным. Она склонила голову. — Прототип? При всем моем уважении, капитан, мне — прототип? Фаулер усмехнулся. — Он пережил всё. Переход девиантов, революцию, внутренние сбои. До этого он работал с Хэнком Андерсоном. — Андерсон? Он что, до сих пор работает? — начальник закатил глаза и хохотнул. — Полусвятой в этих стенах, не забывай. — покачав головой пояснил он. — И если этот Коннор рядом с ним — значит, его не так просто выкинуть. — И почему ж тогда его ко мне переадресовали? Вывел из себя старого матерого полицейского, и вы решили направить его мне на перевоспитание? Ну не детский сад ли? Она отшвырнула папку прочь от себя, словно хотела сепарироваться от всего этого кошмара — Доктор Харт, ваш экспертный отчёт по делу АX400 полон дыр, — С нажимом повторил Фаулер и швырнул папку обратно к ней. — А робот здесь, чтобы заткнуть их. Я даю вам последний шанс оправдаться за все свои грехи: если услышу хоть что-то о вас, кроме успехов в раскрытии дела — вылетите отсюда оба. Сразу. И не важно, кто виноват. Ищите компромисс и учитесь работать вместе. Мне плевать как. У Хэнка получилось сработаться с андроидом — и у тебя получится. Кори поморщилась и молча вернулась к досье. Глаза — почти черные на фото. Ни блеска, ни глубины. Лишь техническая точность. Но что-то в этом лице напрягло её. Не страх, нет. Не гнев. Скорее… узнавание.

* * *

Она пробкой вылетела из кабинета, хлопнув дверью. В руке был планшет с материалами дела, стиснутый так, будто она могла его продавить насквозь. Коридор встретил её гулом: навстречу шли люди, шум голоса, смех, звон чашек, запах дешевого кофе и чьей-то жвачки. Всё раздражало. Всё казалось неуместным. И вдруг — движение. Ловкое, размеренное. Как будто в шуме кто-то двигался не «среди», а вопреки. Фигура остановилась у автомата с кофе. Высокий. Тёмные, идеально уложенные волосы. Черный костюм без единой складки. Волосы идеально уложены, словно выглажены утюгом. Он держал в руках две чашки кофе, посмотрел в сторону — на неё. И пошёл. Кори замерла. На полсекунды. Вдохнула. Глаза. Не цифровая фокусировка. Не стандартное сканирование и холодный считывающий анализ. Просто взгляд. Настоящий. Человеческий. Настолько живой, что казалось — если заговорит, то не репликой, а чем то несовершенным и живо нелепым. Она отвела взгляд. Быстро. Как будто это что-то значило. Коннор остановился рядом. — Кофе? — он протягивает ей одну из чашек, с приветливой дежурной улыбкой. Она принимает ее с настороженностью но не пьет. — Не знала что андроиды увлекаются кофеином. Как-то очень по-человечески. — Вы правы, — кивнул он. — Это для ритуала. Пауза. Она вскинула бровь, но даже не удивилась. Просто отвернулась, прикусив губу, чтобы не сказать лишнего. Он. Слишком аккуратный, слишком правильный. Слишком… настоящий. Кори подавляет в себе резкое и настойчивое желание просто закатить глаза.

* * *

Комната встретила её полумраком и запахом выдохшегося кофе. Окна были занавешены плотной тканью, стены — выкрашены в приглушенно-серый, почти бесцветный оттенок. Из личного здесь было мало. Только стеклянный стол с ноутбуком, пара увядших кактусов на подоконнике и книжная полка с анатомическими атласами и кодексами. Всё на своих местах. Даже плед, небрежно брошенный на диван, лежал под углом, словно кто-то незаметно поправлял его. Единственной вещью, способной зацепить взгляд стороннего наблюдателя в этой квартире, были пара картин, висящих на стене. Они отсылали к событиям ноября прошлого года — тем самым, что раскололи общество на «до» и «после». Кори уже смутно помнила, как они оказались у них дома и от кого они им достались. Возможно, кто-то из знакомых Кэсси подарил их. Разве что имя художника всплывало в памяти отчётливо: Карл Манфред. Известный художник и один из последних представителей человеческого импрессионизма, чей стиль после его смерти внезапно пережил второе рождение — уже в руках андроидов. Картины к слову были лаконичными, и говорящими. На одной из них были изображены руки одновременно человека и андроида, тянущиеся друг к другу, что напоминало фреску Микеланджело, ту самую, где Бог и человек почти касаются друг друга.Только руки — по диагонали. Или, что еще ироничнее, едва ли не такой же древний логотип из рекламы телефона «Nokia». Основной тон — серо-голубой — хорошо сочетался с дизайном комнаты. Рисунок инсталлирован свободными мазками, без четких контуров. В этих линиях было больше смысла, чем в сотне новостных выпусков. Кэсси прямо таки тащилась от этой картины. Каждый раз, проходя мимо, она запускала длиннющий монолог — об андроидах, о свободе, о девиации, о справедливости. Неважно, спрашивала ли она разрешения, было ли у Кори настроение, или время — Кэсси всё равно говорила. Говорила с горячим блеском в глазах, сбиваясь, возбужденно жестикулируя, как будто защищала не идею, а кого-то живого. Кори слушала её с иронией. Иногда отвечала сухо, иногда просто молчала, позволяла выговориться, не понимая такой увлеченности какими то машинами. В те моменты между ними будто возникала стеклянная перегородка — тонкая, но непробиваемая. Она не мешала слышать, но мешала понять. А Кэсси верила. По настоящему верила. В то, что у машин есть душа. Что они могут быть добрыми, если дать им шанс. Что всё, что произошло — результат ошибок человечества, и вина лежит не на тех, кто поднялся, а на тех, кто довёл до этого. Ведомая этой верой, и своим искренним, неподдельным интересам к андроидам с их нелегкой судьбой, младшая Харт даже вступила в местную правозащитную организацию. Разносила листовки. Посещала лекции. Завела друзей среди «сочувствующих». Кори, узнав об этом, села за терминал и прошерстила все отчёты, выкладки, перепроверив информацию по ним из полицейских источников, чтобы убедиться в безопасности сестры. Она просмотрела активность организации, сопоставила имена, маршруты, связи — и удостоверилась, что это, по крайней мере, не секта, не ловушка, не угроза. Всё это она сделала втайне. Потому что слишком хорошо знала, как на это отреагирует Кэсси. Обидится. Скажет: «Ты мне не доверяешь». Но дело было не в доверии. А в инстинкте. В ответственности. В страхе, который просыпается внутри, когда понимаешь, что больше некому защитить. Только ты. Каждый раз, слушая восторженные речи сестры, Кори пыталась понять, что именно ускользает от нее. Почему она не чувствует того же? Почему всё это — красиво, но неубедительно? Возможно, потому что она сама была слишком собрана. Слишком автономна, водружая на собственные плечи слишком много ответственности, которая вытеснила все остальное, включая интерес к внезапно само познавшим себя андроидам. У нее банально не было на это времени, пока она заботилась о младшей сестре, успевая быть и напарником, и верным другом и мамой. И если андроиды всё чаще становились похожими на людей, то она сама — всё чаще напоминала себе машину. А потом все стало еще хуже… Кори сбросила сумку у входа, разулась и прошла на кухню, машинально нажав кнопку чайника. Пальцы дрожали едва заметно, но она уже привыкла. Взяла любимую и потрепанную белую кружку с кроликом, и отбитым краем, которую никак не могла выбросить — и села к ноутбуку. Экран ожил, подсвечивая усталое лицо. Зрачки чуть расширились: система распознала её профиль и сразу вывела последние запросы. Она открыла видеозапись, тайком скачанную с камеры наблюдения. Узнай об этом Фаулер — мигом впаял бы выговор запретив всяко выползать из своей лаборатории. Но остановить ее уже было невозможно, она зациклилась на этом деле и жила по сути только целью. Экран высветил знакомое видео, и Кори щелкнула на “Play”. Молча. Раз за разом. Качество плохое, искаженное, но она знала, что именно ищет. На шестой секунде — вспышка. На девятой — помехи. Потом — кадр: сгоревшая станция метро, людская паника, и… тень. Едва уловимая фигура на заднем фоне. Девочка? Или просто оптический обман? Кори прищурилась, приостановила видео. Медленно провела рукой по волосам, зачесала их назад, оставив пальцы на затылке. Сильнее, чем надо. Будто могла вытащить воспоминание за волосы, выдрать его с корнем. — Нет, — выдохнула тихо. Не отрицание, а попытка удержать себя от нового витка. Но всё равно нажала «повтор». Видео пошло сначала. На экране отразилось лицо в отблесках пожара. Мелькнул значок станции — «Калифорния-стрит». Всё те же десять секунд. Всё те же кадры. Внутри будто тянуло вниз. Стягивало грудную клетку, словно кто-то туго затянул ремень. Она сделала глоток чая — уже холодного. Не заметила. Не чувствовала вкуса. Просто продолжала смотреть. Пять… десять… двадцать повторов. Это не был мазохизм. Это был анализ. Поисковая петля. Как на работе — только теперь пациентом была она сама. И воспоминания, застарелое пятно на рубашке, которое так и не удалось вывести. На двадцать шестом повторе она замерла. Мелькнула вспышка. И, кажется… тень всё же обернулась. На долю секунды. Не к камере — к ней. Кори медленно отклонилась в кресле, зажмурилась. Пальцы всё ещё сжимали мышку. Голова гудела. Но стоп-кадр остался на экране. Она знала: завтра в морге снова будет тело. Снова инструменты, снова пинцет. И снова — порядок. Потому что порядок — это то, что удерживает её от бездны. Но сейчас — тень. Мелькнувший взгляд. И вопрос, от которого не спастись. За что именно она? Почему оказалась там? Почему именно тогда? И кто её туда привёл?