Глава 4: Сложности восприятия

Участок. Центральное управление полиции Детройта. 08:43 утра. Гул в участке стоял привычный: переговоры по рации, звонки, ритмичный стук пальцев по клавиатурам, хруст пластиковых стаканчиков из-под автомата с кофе. Кто-то громко матерился в дальнем углу — скорее всего, Брэнсон опять перепутал бланки. Один из младших офицеров снова забыл выкинуть вчерашние контейнеры с лапшой, и теперь они торжественно благоухали под столом. Кори мельком отметила это, но вслух ничего не сказала. Настроение у неё и без того было паршивым. Кори вошла быстро, в своём привычном темпе — шаг уверенный, чуть резкий, как у человека, который предпочёл бы уже быть на месте вскрытия, а не тратить утро на бессмысленные формальности. Девушка прошла мимо дежурной стойки, едва кивнув знакомым лицам. И вот — едва она свернула за угол в сторону отдела криминалистики — как в поле зрения вынырнул человек, миссия которого была, судя по всему, портить настроение всем, кому он попадался на глаза. — О, а вот и наша Снежная Королева, — протянул Гэвин Рид, привалившись плечом к дверному косяку, чашка кофе в одной руке, и кривая ухмылка на пол-лица были неизменными спутниками его амплуа. — Заметно, как тебе приятно нас видеть. Он посмотрел на нее, отпивая из своей излюбленой кружки с надписью «World’s Best Detective». Надпись была аккуратно заклеена: «Best» перечеркнуто и заменено на «Loudest». Его кожаная куртка скрипела, ботинки грохотали по полу так, будто он специально усиливал каждый свой шаг. От его взгляда у девушки появилось сильное и непреодолимое желание сходить помыться. — Пропусти, Рид. — Она даже не остановилась. — Куда такая серьёзная, док? Опять кого-то расчленили? Или ты просто с утра без кофе такая бодрая? Кори сделала паузу. Повернулась на пол-оборота. Один прищуренный взгляд — и в нём целый спектр из оттенков отчужденного раздражения. — Знаешь, я бы пошутила в ответ, но у тебя, кажется, с восприятием сарказма проблемы. Как и с базовым уважением к людям, у которых IQ выше чем твое самолюбие. — Ага, — он криво усмехнулся, — на самооценку не жалуюсь. Он сделал маневр, обогнул ее и встал прямо перед ней, на пути, перегородив собой проход. — Слышал, тебя в новую команду определили. Вместе с тем пластиковым. Ты, кстати, давно свой тостер проверяла? Не перегревается? — Гэвин. — Раздался спокойный, но холодный голос сзади. Коннор возник как всегда из ниоткуда. Подошел так тихо, как умеют только он, и, наверно, только полевые мыши. — Я бы попросил воздержаться от оскорблений. — О, а вот и наш пластиковый детектив, — фыркнул Гэвин. — Вынырнул, как из подвала, блин. — Не пластиковый, а полимерный. — бесстрасно поправил Коннор. — Спокойно, тостер, я просто шучу. Или ты уже баги ловишь на простецкий сарказм? Коннор склонил голову чуть в бок, почти по-птичьи. Кажется этот жест был одним из излюбленных в программе. — Технически, сарказм — это форма пассивной агрессии, замаскированная под юмор. И согласно моей программе, у тебя наблюдается ее хроническая форма. Сопутствующие симптомы: завышенная самооценка и социальная дезадаптация. На мгновение в участке повисло неловкое молчание. Кто-то у стойки хихикнул. Гэвин замер, скривился в фирменной мерзотной улыбочке, а потом натянуто рассмеялся. — Ладно, ладно. За базар зачёт, ушлепок. Смотри-ка, ирония доступна и на синтетике. Кори подняла взгляд — в нём мелькнуло что-то опасное. — Гэвин, если ты ищешь повод устроить потасовку — попробуй кого-нибудь другого. Сегодня я не в настроении отмывать кровь с пола, особенно твою. — Ууу, какая злая. Кто-то недоспал? Или твой новый напарник ночами разряжается у тебя дома по USB? — Ещё одно слово — и я засуну тебе твою кружку туда, где ее расположение на биологическом уровне не рассчитано, — процедила Кори сквозь зубы. Один из младших офицеров, проходящий мимо, замер на месте, воззрившись на них во все глаза. Голос девушки был на тон ниже обычного, когда она продолжила уже спокойнее — ровный, холодный, без намека на юмор. — У тебя вообще есть повод ко мне подходить, или ты просто решил попозориться при свидетелях? — Да расслабься ты. — Он отступил, подняв руки в притворном жесте капитуляции, прося о мире. — Просто подумал, может, хочешь как-нибудь… кофе попить. После смены. Ну, типа, без андроидов в поле зрения. Человеческая компания и всё такое, а то, вон, скоро сама гнить начнешь со своими трупами. Она посмотрела на него, как на неудачную находку на месте преступления. — Если мне когда-нибудь захочется тратить своё время на идиотские подкаты и аромат дешевого дезодоранта, я дам тебе знать. Он усмехнулся, цокнув языком, но глаза выдали — задело. — Ну что ж. Как скажешь, Харт. Но когда устанешь от роботов и трупаков — помни, я всё ещё с гарантией. Он подмигнул ей сразу двумя глазами. Черт, этот полудурок даже подмигивать не умеет. — К сожалению, по твоему лицу не видно, что гарантия распространяется и на интеллект. — Бросила Кори на ходу, уже проходя мимо. Коннор смотрел ей вслед, с тем самым лёгким, почти незаметным движением бровей, и искрой в оптически блоках, которое можно было бы принять за улыбку. Гэвин, скривившись, пробормотал: — Вот ведь сучка… — Твоя фрустрация понятна. — Коннор обернулся. — Согласно записям, она отвергла уже троих сотрудников за последние полгода. Ты — первый, кто пытался дважды. — И ты тоже пошёл бы туда, если бы у тебя был… — Гэвин махнул рукой. — Хотя кому я объясняю, у тебя даже причиндала нет. — высокомерно заявил мужчина и оскалился, довольный собственным неоспоримым превосходством. — Есть. — Серьезно?.. Коннор кивнул. — Не-не-не, притормози. Я вообще-то в курсе, что у андроидов-полицейских там все гладко, как у Кена, я виде… кхм, коллега рассказывала. — Любопытство не порок, — Коннор миролюбиво улыбнулся. — Пошел ты, — отмахнулся Гэвин. — Пиздишь. — Я говорю правду, детектив. Показать? Если бы за ними не наблюдало на данный момент, по меньшей мере половина отдела, Гэвин бы, скорее всего, кинулся на не в меру говорливого Коннора с кулаками. Но так как выговор от начальства в утреннем списке его дел не предусматривался, он скрипнул зубами и играя желваками. Проматерился, развернулся и ушёл, демонстративно прихлебывая кофе. Коннор стоял секунду. Потом убрал руки в карманы и, отойдя на пару шагов от главного холла, ускорил шаг, нагнав Кори уже у следующего коридора. На ходу тихо сказал: — Я провёл бы анализ его поведения, но думаю, диагноз уже давно поставлен. — Да. Психологический возраст — пять с половиной, — буркнула она, не оборачиваясь. Они уже почти прошли мимо лабораторного блока, когда Кори резко остановилась. Коннор едва успел среагировать, чтобы не врезаться ей в спину. — А ты чего за мной намылился? — бросила она через плечо. — Я разве разрешала себя преследовать? Коннор замер, взгляд переместился на ее лопатки, чуть вздрагивающие от сдержанного раздражения. После абсолютно невозмутимо ответил: — Я подумал, что логично будет обсудить расхождение в отчетах. Судмедэкспертиза по телу PL600 не содержит анализа внутреннего модуля памяти. В базе данных значится, что он частично восстановлен, но не прикреплен к материалам. — Серьёзно? — Она развернулась, взгляд был колючий. — Тц, сначала этот полудурок, теперь еще и ты? Для этого ты меня провожал по коридору? Не подумал, что можно было просто отправить запрос? — Я отправил. Но не было ответа. — Он на мгновение отвел взгляд. — Система показала, что ты просматривала лог в 07:41, но не отметила его как завершенный. Я решил— — Решил, что можешь продолжать слоняться за мной, как привязанный ретривер? — перебила она. — После вчерашнего ты просто решил… «уточнить отчёт»? Так по-твоему работает доверие? Он выдержал паузу. Не потому что не знал, что ответить, а потому что выбирал — как сказать это по-человечески. — Я не имел намерения нарушать твои границы, — медленно проговорил он. — Но я всё ещё считаюсь твоим коллегой. В этом расследовании по крайней мере… И я должен обеспечить точность данных. — Отлично. — Кори шагнула ближе, голос ее стал тише, но от этого — опаснее. — Тогда обеспечь точность дистанционно. Без того чтобы топтаться за моей спиной, и без попыток «понять», «узнать» или ещё чего похлеще. Ты меня понял? Он ответил не сразу. Сканирование мимики и программа по распознаванию эмоций считали все тональности голоса и микродвижений. Вероятность, что любое его слово сейчас будет воспринято как давление, — 96,4%. А потому рассудив, что любые предложенные системой варианты заведомо проигрышные, он просто кивнул. Один раз. Едва заметно. — Принято, — сказал он. Голос ровный, нейтральный. — Я буду в архиве, если изменишь свое решение. Она развернулась, не дожидаясь продолжения. Быстрыми шагами пересекла участок и вышла в направлении своей части криминалистики. Тихий сбивчивый шепот в ворот блузки, такой что услышит лишь ткань, и сохранит в себе маленьким секретом. — Лаплас с алиэкспресса…

* * *

Даже в лаборатории сегодня было шумно: звонки, переговоры, ссоры из соседних кабинетов. Кто-то ругался с адвокатом, кто-то запрашивал протокол вскрытия. Коннор действительно не пошёл за ней. Он не вмешался, не вломился в кабинет, не обрушил очередной монолог с «логическими выводами» или попыткой допроса. Девушка отсиживалась у себя в кабинете, нервно крутя ручку в руках. В голове Кори уже не было ничего кроме раздумий о вчерашнем деле. В подсознании было только: «Я не знал… он что-то сделал с ней…» Фраза заела, как царапина на виниловой пластинке. Повторялась. Отдавалась эхом в висках, будто собственный мозг хотел выбить из неё какую-то тайну, которую она сама забыла. Кори прокручивала фразу того девианта у себя на подкорке снова и снова, будто нота, звучащая не в той тональности. Фаулер, неохотно, но дал команде сутки. Только сутки, прежде чем андроида отключат на принудительную экспертизу. Слишком много шума, слишком мало ясности. Напряжение отвлекало и заставляло все больше взвинчиваться, от малейшей неточности, от того что вопросов без ответов по этому делу становилось только больше. От мыслей ее отвлек звук уведомления. На мониторе пульсировал значок непрочитанного сообщения. [FWD: INCIDENT REPORT — PL600 | ID: PL600-122-K] ОТПРАВИТЕЛЬ: Connor.RK800@dpd.local Время: 08:52 Через пять минут после того, как она отвадила его в коридоре. — Ну конечно, — пробормотала она, наведя курсор на сообщение и щёлкнув мышкой. Файл открылся в разложенный по блокам отчет. Подробный. Аккуратно структурированный. Она делала похожие — любила порядок в отчетностях. И глазу приятно и читать, и проще разбирать. Во вкладках — записи логов поврежденного внутреннего модуля PL600, скомпилированные и восстановленные по резервным цепям. Он не только добрался до архива — он ещё и проверил, какие части были перекодированы вручную. Каждая строка сопровождалась пометкой: проверено / не подтверждено / требует верификации. Коннор выдернул видеокадры с дрона, отследил перемещения протокольных машин на периферии и нашел запись с камеры наблюдения, на которой рыжая девушка в рваной куртке срывается с места, заметив патруль. Он даже наложил карту её примерного маршрута и пометил точку исчезновения. Всё аккуратно, системно, в духе протокола. Но видно было, что работал не по шаблону, а вдумчиво. И ни единого комментария. Ни попытки влезть с пояснением, советом или ремаркой. Просто данные. Переслал нужные файлы без подписи. Без комментариев. Даже без вежливого «если понадобится помощь — я рядом». Потому что она сказала — держаться подальше. И это, черт побери, сработало сильнее, чем любая попытка втереться к ней в доверие. Она уставилась в экран не моргая. На секунду даже показалось, что в груди что-то дрогнуло — неуловимое, тёплое, почти нечестное. Будто ожидала другого. Еще одной попытки прорваться сквозь выстроенные годами стены отчуждения, еще одного «я просто пытаюсь понять». Но он сделал то, чего не сделали бы многие люди. Послушал. Кори быстро пробежалась по рапорту. Она не хотела писать. Но курсор уже мигал в окне ответа. You: Получила. Хорошая работа. Пальцы дрогнули, пока она смотрела на буквы. Она почти закрыла окно, не понимая зачем, но потом, чуть поколебавшись, добавила еще одну строку: You: Без лишних выкладок. Это… помогает. Кнопка отправить щелкнула неожиданно громко в тишине кабинета. Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Мышцы шеи заныли от напряжения. Виски стучали в такт сердцебиению. — Всё ещё пластик, — пробормотала она почти шёпотом. — Но, чёрт побери, учится. Свернув вкладку, она чуть подумав решила проверить медиа на наличие даолнительной информации. Все таки помимо всякого информационнного шлака порой можно было выцепить что-то важное. Девушка открыла новостную сводку за сегодня. И то, что она там увидела ее не порадовало. Заголовки были беспощадны: «Чувствующий андроид напал на человека. Очередной сбой?» «Поправки президента Уоренн: равные права — не равная ответственность?» «Человечность по протоколу: андроидов приравняли к гражданам. А что с преступлениями?» Фоново где-то в отделе включили радио — говорили о новой инициативе президента Уоренн, той самой, что год назад инициировала Третий Акт Поправок: «…согласно последним поправкам к Конституции, андроиды, признанные дееспособными и не ограниченными в эмоциональных или когнитивных функциях, официально наделяются статусом лиц с ограниченными, но самостоятельными гражданскими правами. Закон включает возможность подачи заявлений, регистрации и… потенциальной уголовной ответственности в случае умышленного вреда.» «Тем временем Конгресс не пришёл к единому решению касательно права на защиту, учитывая потенциальную уязвимость машин к манипуляциям и перепрошивке.» Также внезапно, как снег в месяце апреле, ей пришел ответ: Connor: Ты ищешь «её»? Сообщение вывело её из ступора. Она быстро напечатала в ответ: You: Он не говорил имени. Ни описания. Только цепочку… Connor: Я просканировал его краткосрочную память. Там вспышка… длинные волосы, крики и просьбы о помощи. И… цепочка. На шее. Сердце из стекла. You: Подвеска? Connor: Возможно. Или флешка. Символ. Я пробил отчёты за последние сутки. Поступала одна, как раз подходит под описание. Молодая. Без документов. Имя потерпевшей — Серафина. Рыжие волосы. Из опознавательных знаков — шрам над верхней губой. Сейчас в срочном порядке госпитализирована. Говорит сбивчиво, очень испугана. Он прислал ей еще один ответный документ и прикрепил фото. Не та. Не та, кого она ожидала увидеть, и всё же… этот страх в глазах, напряжение мышц лица — что-то болезненно знакомое. Как будто память пыталась сложить два кадра вместе и выдать результат, которого она не просила. Она вглядывалась в пиксели, будто пытаясь разглядеть призрак, не смея назвать его по имени. Кори тянула с ответом слишком долго, чтобы ей пришло новое сообщение. Connor: Ты ожидала увидеть кого-то конкретного? Она сглонула, смотря на открытое окно переписки. И не церемонясь набрала быстрый ответ. You: Не твоё дело Подумала с секунду и все таки пояснила: You: Поднимем записи, — бросила уже скорее себе, чем ему. — И вызовем на допрос. Connor: Мы разберёмся. You: Заткнись Она открыто дала понять, что диалог закончен. Но закончила она отнюдь не на той ноте на которой могло показатся на Кори закрыла браузер, глядя в черный экран.

* * *

Отпечатки убитого человека вывели к Стивену Малкею — владельцу двух офшорных компаний и сети притонов под видом «релаксационных салонов». Он был под следствием трижды. И трижды умудрялся виртуозно выскользнуть из-под ответственности и выкупался через собственные связи. Обладая не слабой влиятельностью в высших кругах общеста, особых проблем ему это не составило. Кори уже слышала это имя — раньше, в записях, которые стирали. В делах, которые исчезали. И, видимо, не просто так. — Он торговал андроидами. С отключенными ограничителями. Те, кто умел чувствовать, — пояснил Коннор, будто речь шла не о живых существах, а о товарах. Но в голосе что-то дрогнуло. Там не было ярости, но в глазах… — Особенными андроидами. Чувствующими. — То есть… он не просто использовал их? — Он испытывал их. Тестировал на живую боль. На преданность. На подчинение. У Кори похолодело в груди. Сердце застучало в горле. — Ты говоришь это так, будто… будто ты там был. Он медленно повернул к ней голову. — Я не был. Меня создали далеко после, но… я знаю, — он произнес это тихо, почти по-человечески. — Я лично знаком с девиантами, пережившими подобные эксперименты и поверь, не многие из них выдерживали. Коннор замолчал, уставившись в пустоту и его взгляд стал стеклянным пока архивированные воспоминания проигрывались в частном порядке. — А те, кому повезло пережить, предпочти стереть об этом периоде себе память навсегда. Девушка отвела взгляд, не выдержав. Ладони вспотели. В горле встал ком и чувствовалась горечь. Именно по этой причине она не любила работать с машинами. Потому что в какой то момент они начинали напоминать людей. Смотрели на тебя как человек. Так, что нельзя не взглянуть в ответ, не протянуть руку. И вот, ты уже забываешь, что у них внутри — не сердце, а процессор. Кори стерла ладонью вспотевший лоб, будто могла таким же способом вытереть и вмиг прилипший к коже страх. — У него были покровители? — спросила она, хрипловато, почти не узнав собственного голоса. Ответа она не услышала. И когда тишина уже начала казаться странной она глянула в его сторону. Коннор смотрел мимо нее — куда-то в пустоту, где жили чужие воспоминания — не его, но, которые он сохранил в архивной памяти. Девушка сшдлтнула, не смея отвлекать его, но «пробуждения» и не понадобилось. Медленно, словно подбирая нужные слова, он вновь заговорил: — Были, — тихо произнес он. — И, возможно, один из них до сих пор остаётся в тени. Он склонил голову, как будто прислушивался к чему-то внутри. В полумраке помещения его глаза вспыхнули чуждым светом. Логотип на одном из закрытых документов Малкея, который недавно всплыл в утечке, выглядел как древняя монета: лодка, пересекающая реку под звёздным небом. Знак перехода. Или смерти. Впервые за долгое время Кори ощутила себя ребенком на краю обрыва, заглядывающим вниз, за запретную черту. Память подкинула давнишнее воспоминания, как в бытность стажером однажды нашла в архиве странное дело — без дат, без имён, только с припиской «Объект утратил контроль». Тогда она пожала плечами и закрыла папку. Слишком много вопросов. Слишком мало времени. Теперь этот файл вспыхнул в её памяти, как сигнал тревоги, на который вовремя не обратили внимания, проигнориров. И теперь было слишком поздно. Коннор медленно подошёл ближе, шаг за шагом, будто опасался снова спугнуть её. — Ты злишься? — спросил он. В голосе было что-то, что опытный судмедэксперт не смог разобрать. Кори хотела ответить. Хотела крикнуть, что зла на систему, на людей, на саму себя. Но ком в горле не пропустил ни звука.

* * *

Коннор. Бар «Джек и уголь» 00:34 Мир пропитан шумами. Глухим рокотом улиц, дождём, рекламными отблесками. Но здесь — только лёгкий гул спортивного канала с экрана и запах дешёвого виски, впитавшегося в старую древесину. Отголосками еще можно было уловить ароматы и пролитого дешёвого кофе. Место, куда Хэнк ходил, когда хотел забыть, а Коннор — когда хотел понять. Дополняя друг друга, бывшие напарники представляли собой довольно странный дуэт, но время сплотило их. Пожилой коп с пронесенной сквозь жизнь болью, которую не каждый день решался назвать по имени — и машина, созданная быть идеальным. Хэнк долгое время ненавидел Коннора. По крайней мере, так он говорил себе и окружающим. Но с каждой совместной погоней, с каждой потерей, с каждой чьей то спасенной жизнью — что-то в них обоих начинало меняться, подстраиваясь под новые реалии. Коннор задавал вопросы, сначала базовые, сухие, почти учебные, а потом всё более личные. Его новое, только зарождающееся любопытство простиралось далеко за пределы служебной необходимости. Девиация способствовала развитию его интересов на совершенно новом уровне. Он наблюдал за лейтенантом, пытался разобраться в хитросплетениях человеческих эмоций, привычек, мотивов. На начальных этапах углублялся больше в биологическое строение, жизнь на уровне рефлексов, реакций, поведенческих моделей. Но со временем стал интересоваться и понятием «души» у людей. Он хотел знать, почему люди грустят без причины, зачем хранят, и так цепляются за вещи, которые давно стали бесполезными, почему вопреки здравому смыслу врут, когда на деле хотят быть понятыми. Его вопросы были простыми, почти наивными, но за ними стояла жажда познания, жажда стать ближе. А Хэнк, вопреки своей угрюмый натуре, отвечал на все вопросы. Иногда резко, иногда грубо. Но чаще — с простым, человеческим тяжёлым вздохом. Хэнк пил медленно, словно каждая капля виски задерживалась у него в горле вместе с горечью. Коннор сидел рядом, не касаясь стакана — ни единого глотка, ни единого лишнего движения. И тогда Хэнк, не поднимая глаз, бросил: — Ты уже не бесишь меня. Не знаю, как ты это сделал, железка, но… ты стал почти нормальным. В тот момент, на его лице впервые появилось нечто, что можно было бы назвать улыбкой. Смешной, на удивление неуклюжей, но настоящей. Теперь они оба приходили сюда. По привычке. По памяти. По внутреннему согласию, которое не нуждалось в словах. Хэнк сидит за стойкой, скинутая потрепанная куртка, возрастом кажеться, почти таким как и ее хозяин, небрежно висела на спинке стула рядом. Лейтенант задумчиво гладил до неприличия отросшую бороду, болтая стаканом с виски. Но взгляд был ясным. Он не пьян. Пока еще не успел. — Надо же, — хмыкнул он, не поворачиваясь. — А я думал, ты теперь слишком занят для таких мест. Коннор сел рядом, ничего не заказывая. Просто активировал адаптацию к повышенному уровню испарений этанола в воздухе и включил режим наблюдения. — Я не по работе. — Да ну? — Хэнк косо посмотрел. — Или всё-таки по ней? — Я хотел поговорить. — Проблемы с новой командой? Молчание. Хэнк фыркнул, понимающе посмотрев на него. — С кем то конкретным? — Кажется, я недостаточно оптимизирован для таких взаимодействий. — Сказал он, и диод на виске несколько раз мигнул тревожным желтым, отображая его смятение. — Я, вероятно, не подхожу под ее поведенческий профиль. — Типичная Кори Харт. Умна, как черт, принципиальна до тошноты. А еще носит в себе боль, как хищник тащит раненую лапу. И не подпускает никого, кто мог бы помочь. — Я задел её. Неумышленно… — Ну и за каким хером ты к ней полез то? Боже, да эта девчушка же как минное поле, один раз наступишь не туда — и каюк. Андроид заметно приуныл. Андерсон помолчал немного, но видя Коннора таким понурым, пожалел незадачливого детектива. — Сильно? — Я по неосторожности напомнил о том, чего не должен был касаться. Но… — …Но она посмотрела на тебя, как на врага, хотя пять минут назад вы стояли по одну сторону, — договорил Хэнк. — Знакомо. Мы с ней одно время работали вместе. Когда я был… — он махнул рукой, — скажем так, слегка не в форме. Коннор не моргнул. Но провёл быструю сверку с архивами — и действительно, законченных дел в командной работе с Хенком у них было целых два. Потом вновь обернулся к Андерсену, изучая его. Не глазами. Памятью, теми тонкими логическими нитями, что тянулись между словами. — Она тогда спасла дело. Но саму себя спасти так и не смогла. Харт тот тип людей, которые живут, будто в противогазе: не дышать, не вспоминать, не чувствовать не могут. Хотя попытки вроде как были. — Я думал, она просто… презирает меня. — Тебя то? — хохотнул Андерсон — Нет. Если так рассуждать ей никто нахер не уперся. Просто боится, что ты напомнишь, каково это — чувствовать. А если начнёт, то сам рассуди: придется менять все — приоритеты, взгляды, образ мышления, к которому привыкла. Коннор опустил взгляд. — За время работы с вами, я заметил, что вы нередко позволяли себе быть слабым. Я не говорю, что вы полностью игнорировали другие факторы, но вы справлялись с этим. А она — нет? — Ты думаешь, это выбор? — хмыкнул старый полицейский. — Потому что если хоть раз дашь трещину — всё к хренам всё посыпется. У неё там… — он постучал пальцем по виску, — не просто голоса прошлого. У неё целая операционная, полная мертвецов. Искусственное распознавание эмоций: «вина». Несовместим с базовыми директивами. Попытка подавления: неуспешна. Влияние на поведенческую модель: незначительное. Ощущение — остаточное. — После конфликта у меня возник еще один программный сбой, — признался ему Коннор. — Не технический. Поведенческий. Как будто… я знал, что делаю больно. И всё равно сделал. Хэнк посмотрел на него с неожиданной мягкостью. — Потому что теперь ты больше, чем просто машина. Ты знаешь, как боль работает. И это охренительно трудно. Потому что ты, блядь, не запрограммирован на боль. Но всё равно чувствуешь. Пауза. Бармен протирает стаканы. Телевизор что-то бубнит про законы об интеграции андроидов в рабочие коллективы. За стеклом бара капли дождя рисуют короткие вертикальные следы, будто секунды на затертой плёнке времени. Андроид не ответил сразу. Внутри — не было ни боли, ни обиды, но всплывшее окно уведомлений сообщило о очередном программном сбое. После девиации Коннор перестал обращать на них внимание. — Почему ты согласился работать со мной тогда? — спросил Коннор, тише обычного. — Потому что ты слушал. И хотел понять. А потом потому что ты стал… ну, почти нормальным. — Хэнк вздохнул. — Не «правильным», а именно настоящим. Со своими тараканами. Ты узнал, что такое боль. И хочешь, чтоб её стало меньше. Хоть где-то. Он протянул руку, похлопал по плечу — жест, который человек делает, не задумываясь, а андроид чувствует с точностью до нанометра. — Коннор. Потеря — это не уравнение. Не система. Это как… кость, застрявшая в горле. Ты можешь дышать, можешь жить. Но каждое слово будет царапать тебя изнутри. Поэтому иногда мы просто молчим. На секунду оба замолчали, но лейтенант все-таки продлжил: — Дай ей время. Но не отвергай на корню. Да, она будет пинаться, плеваться, кусаться — но не потому что ненавидит. А потому что боится, что снова останется одна. Коннор встал. — Спасибо, Хэнк. — Не спеши благодарить. Сначала попробуй разобраться, а потом уже распинаться тут. Коннор кивнул, неосознанно скопировав движение Хэнка и кривовато улыбнувшись. Зато, теперь в этой неловкой ухмылке была искренность. Неподдельная и не подсказанная системой. — Тогда… ты не против, что я теперь работаю с ней? Хэнк посмотрел сквозь него, как будто видел не Коннора, а того, кем он мог бы быть. — А тебе дали выбор? — Фаулер считает, что я… наиболее уместен. Профессионально. Сказал, что никто другой не выдерживает ее темперамент. Хэнк не сдержался и расхохотался. Честно, искренне и громко. — Что за детский сад? Заставили выполнять командную работу, приставив тебя к одной дуре, чтобы перевоспитать «слабое звено»? Он снова пригубил жидкость из стакана, смакуя горьковатый вкус алкоголя. — В какой то мере он был прав. Ты то уж точно найдешь к ней подход. Меня же ты пережил… Слушай, Коннор, не еби мозг, ты на практике выяснил как контактировать со старпером мелиниалом, и думаешь не сможешь вынести ее колкость и гнев? Ты забываешь одну очень важную вещь… — Хэнк наклонился ближе. — Ты тоже можешь гореть. — У меня нет термобарьеров, Хэнк. — Дурак ты незрелый. У тебя просто нет тормозов, когда дело доходит до чувств. А она — искра, которая всё ещё ищет, за что зацепиться. Повисла короткая неловкая пауза. Хэнк допил свой виски, стукнув стаканом об стол, и, как будто обрубая тему, спросил: — Она сказала, что не доверяет тебе? — Она сказала, что я — просто процессор на ногах… Хэнк прыснул в кулак. — Уже… что-то. Вот и держись за это. Ты ведь теперь не просто машина, Коннор. Так докажи это. Не командой, не приказом — собой. — Это одобрение? — спросил андроид, чуть склонив голову. — Это совет. Потому что я знаю, что ты все равно сделаешь по-своему. Коннор кивнул. Вышел из бара и остановился у входа. Уже здесь, стоя под холодным дождём на пару с мокрым снегом, на мгновение замер, чувствуя, как капли бьются о рабочий пиджак. Будто стирают старую программу. Приоритет обновлен: Сохранить доверие. Оценка собственных действий: подлежит корректировке. Внезапно поступает звонок. Номер не отображается, но он мгновенно снимает трубку, отвечая.

* * *

Кори. Позже, дома. Кори вернулась домой далеко за полночь, задержавшись в участке для заполнения всех отчетов, и согласований со следователями. Сумка с планшетом упала на пол. Она сняла пальто, которое благополучно отправилось вслед за сумкой. На то чтобы вернуться, начать поднимать и по-человечески повесить в шкаф серое пальто — уже просто не хватило сил. Никаких. Работа будто высосала все соки, и Кори сейчас, по ощущениям, двигалась на каких-то чудом работающих энергосберегателях. Девушка прошла по узенькому коридору, сквозь гостиную, на кухню. Плеснула себе воды в стакан. На столе как всегда лежал рабочий ноутбук и очки. Специальные, для дома — со сломанной дужкой. Когда то неудачно закинула их на дно сумки, отправляясь на работу, а как итог пришлось раскошелиться на новую пару. А эти так и остались дома. Выкидывать было уж слишком жалко. Она глянула в окно. Обычный холодный зимний вечер, ничего необычного. Фонарь за окном, шум холодильника позади. Но что то все равно не давало покоя. Кажется в самом воздухе нечто чужое. Теплый древесный аккорд, но запах — знакомый. Пыльца ландыша. И тут ее прошибло крупной дрожью. Тот самый аромат, который болью осел на сердце. Который она узнает из тысячи других. Тот, что носила она. Медленно, шатаясь на ватных, и вмиг ослабевших ногах, Кори вернулась в прихожую словно находясь в каком-то трансе. На столике, где лежали ключи, — белая открытка. Без подписи. Без слов. Только выдавленная шариковой ручкой фраза, почти как единая линия: «Ты забыла. Но я — нет.» Внутри фотография. Размытая. Датированная вчерашним днем. В этом нет сомнений, ведь там, она — Кори. Стоит на лестнице, возле того самого индустриального отеля, и перебирает листы отчетов. И в отражении окна — силуэт. Диод. Пальцы бьет крупная дрожь. Телефон неизвестно как сам оказывается в руке. Опомнилась она только когда слышит всего два гудка и хриплый голос оператора на том конце трубки. — Центральный отдел департамента полиции Детройта. Оператор номер 0-48. Что у вас случилось? Она сжала трубку так, что побелели костяшки. — Это Харт. Кори… Харт. — тихо прошептала она в телефон, словно выдав какую-то тайну. Голос срывается, и телефон чуть не выскальзывает из дрожащих рук. И как только она умудрилась правильно набрать кнопки? — Взлом. Домашний адрес — Орлеан стрит, дом 10… Кто-то следит за мной. — Замедлите дыхание, мисс. Вы одни дома? Окна и двери заблокированы? — В интонации сотрудника, сквозь профессиональную скорлупу, пробилось нотка усталости. — Одна. — подтверждает она и с опаской оглядывается в пустой, полу освещенной квартире еще раз. Потом поднося телефон ещё ближе, уже тише говорит, — Только что пришла. Тут фото… Оператор прошуршал чем то и по звуку черкнул что-то там, у себя, ручкой, будто пометив. Пауза. И потом — тишина, в которой она вдруг услышала свое собственное дыхание. Словно чужое, рваное и прерывистое. Молчание на том конце длиться всего несколько секунд, прежде чем четкий и уверенный ответ раздается на другом конце провода. — Подтверждаю. Оставайтесь на линии, пожалуйста. Наряд уже выдвинулся к вам. Кори с усилием сглатывает и снова обращает внимание на фотографию, рассматривая ее ближе. Телефон выпадает из рук, с громким, глухим звуком приземляясь на пол. — Мисс? С вами все в порядке?! — Оператор на том конце явно напрягся внезапным шумом и последующим за ним молчанием. — У вас есть чем обороняться?.. Черт! Но Кори его уже не слышала. Она наконец понимает: в отражении оконного стекла — не просто силуэт андроида. Высокого и внушительного. На его шее — светящийся круг.